Глава 59. Немое кино

Начало рабочей недели ознаменовалось хмурым небом и мелкой моросью. Дождь висел в воздухе водяной пылью — не поймёшь, то ли капли, то ли просто влага конденсируется на коже. Лица прохожих казались липкими, зонты хлопали на ветру, выворачиваясь наизнанку. Дождь то припускал сильнее, то снова зависал мокрым туманом.

Верины туфельки промокли насквозь ещё на переходе. Держась за протянутую руку, она перепрыгивала лужи, но те лишь множились под ногами. Перескочив одну, обязательно попадёшь в следующую. Без шансов.

Они с Романом шли к офису привычным маршрутом. Рука в руке. Вера больше не выдёргивала ладонь. Через окно квартиры дождь казался ерундой. Они могли бы взять такси, но утром, глядя на серое небо, почему-то решили прогуляться.

Сейчас решительности поубавилось. Одежда напиталась влагой. Лёгкий плащик потемнел, а с пиджака Романа буквально капало на асфальт. Зонт в такую погоду оказался бесполезен.

На светофоре Рома протянул руку и попытался стереть отпечатки туши под глазами Веры, заметив с улыбкой: «Чудесная панда!».

* * *

Вера остановилась первой.

Метров за пятьдесят до офиса она вдруг наткнулась на невидимую стену. Ноги перестали слушаться, будто вросли в мокрый асфальт. Глаза расширились, рот приоткрылся, губы задрожали.

Роман проследил за её взглядом и всё понял.

На крыльце офиса, под узким козырьком, спасаясь от дождя, стояла Ираида Васильевна. Прямая, как натянутая струна и как всегда безупречная. Изумрудный плащ облегал покатые плечи, шифоновый шарфик трепыхался на ветру, норовя улететь. Она не пыталась его поймать. Стояла, гордо подняв голову. Лишь руки в карманах выдавали её нерешительность. Женщина буравила взглядом прохожих, вглядываясь в лица, ища глазами непокорную дочь.

Их она заметила не сразу. Сначала кивнула какой-то сотруднице, нырнувшей в дверь, потом перевела взгляд дальше, на тротуар, и...

Вера физически ощутила этот момент. То, как взгляд матери нащупал её, пригвоздил к месту, а потом соскользнул на Романа, их сцепленные руки, и вернулся к лицу Веры. Даже на таком расстоянии она прочитала всё: презрение, гнев, торжество. Ненавистное: «Я же говорила!» и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.

— Я не пойду. — Собственный голос показался чужим, хриплым, словно не её. — Ром, я не могу.

Она дёрнулась назад, но пальцы на локте лишь сжались крепче. Роман что-то сказал, наклонившись к самому уху, но слова унёс ветер. Осталось только тёплое дыхание на виске и лёгкое прикосновение губ.

А потом он разжал пальцы. Отпустил, и Вера покачнулась назад.

Медленно, будто в кино, увидела, как её любимый шагнул вперёд. Под дождь. Без зонта. Волосы моментально намокли и прилипли ко лбу. Он шёл спокойно, вразвалочку, как идёт человек, которому некуда спешить. Сунул руки в карманы брюк — жест, который Вера обожала. Он заявлял окружающим: «Мне плевать!».

Мать на крыльце заметила его движение. Замерла. А потом, когда Роман подошёл на расстояние нескольких шагов и остановился, даже не пытаясь укрыться под козырьком, её плечи напряглись. Взгляд бегал от дочери к парню. Видимо, она ждала до последнего, когда же подойдёт Вера. Но та оставалась на месте.

Вера смотрела во все глаза, не в силах пошевелиться. Лужа затекала в туфли, холод поднимался от ступней к коленям, сковывал ноги ледяным панцирем. Казалось, сделай она шаг и ноги разлетаться на тысячи кристалликов льда.

Роман достал пачку. Медленно, не сводя глаз с женщины, прикурил, прикрывая зажигалку ладонью от дождя. Затянулся и выдохнул дым в сторону — серую струю тут же разорвал ветер. От такой наглости Ираида Васильевна слегка растерялась, но быстро взяла себя в руки.

Судя по всему, разговор начался.

Вера не слышала ни слова. Голоса тонули в шелесте дождя, шуме улицы. Она видела только жесты.

Мать взмахнула рукой — резко, рубяще. Указала сначала на Романа, потом развернула ладонь в сторону Веры. Парень оставался неподвижен, только вторая затяжка выпустила новое облако дыма.

Женщина шагнула к нему — он не отступил. Что-то говорила, быстро и зло. Вера даже на расстоянии угадывала интонации: те самые, из детства, когда мать была чем-то недовольна до дрожи в голосе. Сейчас она наверняка перечисляла все его грехи, все свои страхи, причины, по которым он должен исчезнуть.

Роман спокойно выслушал, пару раз кивнул, пожал плечами и снова затянулся.

Вера поймала себя на том, что повторяет за ним жесты, мимику.

Мать вдруг ткнула пальцем чуть ли не в грудь. Он перехватил руку?

Нет, показалось.

Просто выжидающе посмотрел на палец, потом ей в лицо, и она отдёрнула руку сама.

— ВЕРА!

Крик долетел до девушки сквозь ветер. Пронзительный, злой, требовательный.

— ИДИ СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Вера было дёрнулась. Инстинкт подчинения был сильнее разума. Но ноги не пошли. Они будто приросли к асфальту.

Роман даже не обернулся. Только покачал головой, глядя на мать, и что-то сказал — коротко, в ответ на её крик.

Схватив Романа за отвороты пиджака, Ираида Васильевна рванула на себя. Ткань натянулась, и несколько пуговиц, сорвавшись, заплясали по асфальту. Парень не сопротивлялся, напротив, будто позволял слить весь гнев на него. Затем молча оценил повреждения, вздохнул, но с места не сдвинулся. Аккуратно с поразительным спокойствием разжал пальцы женщины и отошёл на шаг назад.

Мать Веры замерла. Поняв, что потеряла контроль, опустила глаза, пытаясь привести себя в чувство.

А потом Вера увидела то, чего никогда не видела раньше: её мать, железобетонную Ираиду Васильевну, которая никогда не сдавалась и не показывала слабости, — вдруг... сдулась. Плечи опустились, рука беспомощно повисла вдоль тела. Она отошла снова под козырёк, а Роман остался стоять под дождём, и почему-то он казался более защищённым, чем она.

— Вера!

Ещё один крик. Уже тише. Мягче. В нём не было приказа. Она словно просила.

Ногти впились в ладони. Вера боролась с чувствами. Дышать стало нечем. Она смотрела на мать, на её беспомощный жест — и не позволяла себе сделать шаг, заглушая на корню чувство вины. Она не прогнётся снова.

Роман докурил. Бросил окурок в лужу у своих ног, придавил носком ботинка. Сказал что-то короткое напоследок и развернувшись, пошёл обратно.

Ираида Васильевна осталась стоять одна. Малиновый шарф трепал ветер, вырывая концы из-под ворота плаща. Она смотрела вслед Роману, потом перевела взгляд на Веру.

Зонт в онемевшей руке казался неподъёмным и всё время съезжал в сторону.

— Пойдём, замёрзла вся. — Рома бережно подхватил под локоть.

— Что ты ей сказал? — Голос всё ещё не слушался.

— Правду. — Вера уткнулась лицом в мокрую ткань пиджака. — Что ты больше не маленькая. Чтобы прекратила тебя преследовать. И что мы — вместе, собираемся пожениться.

Вера подняла глаза. После таких откровений мать всё ещё стояла на крыльце. Смотрела на них. А потом вдруг резко отвернулась и с гордо поднятой головой спустилась по ступеням. Прошла на выход с территории.

— Пошли, — повторил Роман, настойчиво потянув за локоть. — Хватит на сегодня драм.

Первый шаг отозвался болью в заледенелых ступнях — только сейчас девушка поняла, как сильно замёрзла. Вера перешагивала лужи, но уже бодрее. Не было больше опасений, не было страха. Только усталость и странное, горьковатое облегчение.