Глава 80

Вера

Кто-то скажет — тряпка.

Кто-то осудит.

Не стоит.

Вы не были на моём месте.

* * *

Я проснулась от нестерпимой боли. Живот скручивало спазмами. Пыталась дышать, но из груди рвались только всхлипы.

А дальше всё как в лучших драмах:

Она откинула одеяло и обмерла.

Постель пропиталась кровью.

Девушка закричала и… никто не помог. Рядом не было любимого. Не было поддержки. Никого не было. Вязкая пустота. Тошнота подкатила к горлу. На лбу выступила холодная испарина. Очередной спазм откинул на подушки. Пришлось подогнуть колени, чтобы стало легче.

Ещё один безрезультатный звонок и паника, накрывающая с головой.

Ну где же ты, сука, когда так мне нужен?

А дальше скорая, угрюмые больничные коридоры, каталка, впивающаяся в спину. Блымкающие лампы, проносились над головой. Одна, вторая, третья. Я зачем-то их считала. Загадала, если будет чётное — малыш выживет. Зубы выбивали нервную дробь, а я продолжала: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать. И двадцать первая, но сломанная. Она не горела, и я, всхлипнув, закрыла глаза. Это ведь знак?

«Господи, прошу, не забирай. Не забирай. Не забирай. Прошу»

Мне что-то укололи, и окружающие лица поплыли, вытянулись. Больничные стены изгибались, дрожали и мерцали.

Может, я умерла?

Навряд ли

Мёртвые не чувствуют боли, а у меня звенела каждая клеточка тела. Казалось, болела даже кожа. Так хотелось крикнуть: «Не трогайте меня», но язык прирос к нёбу, увеличился в размерах и перестал помещаться во рту. Я попыталась поднять голову и увидела провода, тянущиеся от моей руки куда-то к потолку. А дальше провал.

* * *

— Две недели строгого постельного режима. Никаких нагрузок, эмоций и тем более нервов. Ты должна стать как робот.

Врач всё говорила и говорила, а я смотрела на её шевелящиеся губы и не слышала. Звук прорезался кусками. Будто кто-то крутил ручку громкости в палате.

— Всё понятно, Вера Михайловна? — я лишь кивнула. Женщина поправила очки, сделала пометки в карте. Хотелось узнать про ребёнка, но язык по-прежнему отказывался двигаться. Она внимательно посмотрела на меня.

— Плохо? — Я снова кивнула. И провела рукой по животу, отчаянно заглядывая ей в глаза. Вот так женщины понимают друг друга без слов. — Кровотечение остановили. Лечение даёт эффект. С ребёнком всё хорошо, но нужен полный покой. Будем колоть спазмолитики, смотреть динамику. И вы должны успокоиться. Если не справишься сама, будем успокаивать насильно.

Последнюю фразу она шепнула, склонившись к уху и перейдя на ты

Я всё-таки сглотнула и чуть не подавилась собственным языком.

— Справлюсь — прокаркала и не узнала собственный голос.

— Вот и умница. Беременность желанная?

— Да.

— Тогда выполняем все рекомендации, хорошо едим, быстро идём на поправку и очень надеюсь с вами здесь больше не встретиться. Всё будет хорошо.

— Принесите ей немного воды. — обратилась уже к медсестричке.

Погладила меня по плечу и перешла к следующей пациентке.

Две недели. Я справлюсь.

Я наконец-то огляделась.

Шестиместная палата.

Зелёные кафельные стены.

Убогая кровать и деревянная тумбочка с нанесённым краской инвентарником.

В углу одна на всех раковина.

Прислушалась. Все до одной соседки лежат на сохранении. У кого-то срок совсем маленький, как у меня, кто-то наглаживает уже округлившийся животик.

Я перевела взгляд на систему. Капля слишком медленно опускалась в камеру. Её монотонный шаг выбросил меня во вчерашний день. Пришлось отвернуться, чтобы доктор не увидела, как по моему лицу снова побежали слёзы.

Так нельзя. Дыши. Я прикрыла глаза и постаралась заснуть. Да какой там.

Телефон по-прежнему молчал.

От оператора висело сообщение: абонент появился в сети в 05:02.

Он не мог не увидеть столько пропущенных. По груди прокатился спазм, отдавая в пальцы левой руки. Что думать в такой ситуации? Может, я и вправду стала ему больше неинтересна. Он добился своего.

Но я здесь не ради него, а ради ребёнка. И даже если он больше не позвонит, я останусь с самым драгоценным его подарком. Пальцы легли на живот. Там внутри билась жизнь. Маленькая и пока не ощутимая, но такая важная и нужная мне. И он был единственным, что держало на плаву, заставляло выгрызать собственную жизнь по кусочку.

— Привет, — прошептала в пустоту. — Слышишь меня? Я с тобой. А ты молодец. Мой маленький боец.

Прислушиваюсь к ощущениям, но ответа нет. Только капли — кап-кап-кап — словно метроном отсчитывают время.

* * *

Первая половина дня прошла в забытьи. Меня кололи, поили, переворачивали, ставили утку. Я не сопротивлялась. Тело стало чужим — вялым, налитым свинцом. Голова кружилась, если я пыталась приподняться.

Рома так и не перезванивал, хотя периодически появлялся в сети.

Я держалась как могла. А потом накрыло.

Молоденькой соседке принесли доставку — роскошный букет белых эустом. Пока она рассыпа́лась в благодарностях по телефону, меня накрыла жгучая волна боли и ненужности. Да это зависть. Сейчас эти цветы стали для меня мерилом нужности. Я не понимала, что происходит. Не понимала, почему вдруг я осталась одна посреди этого бушующего моря. Почему любимый человек, отец моего ребёнка, который должен быть рядом, вдруг бросил нас. И я разревелась.

Треньк приложения раздался слишком громко, нарушив тишину палаты. Я дёрнулась рукой к телефону и снесла с тумбочки пустой пластиковый стаканчик. Дожилась. Мне даже некому было передать вещи. По понятным причинам матери я сообщать не стала.

— Привет. Как ты? На работу не проспала?

Как я ни старалась не подпускать Семена ближе, он будто назло притягивался всё сильнее. Ничего такого. Ну посидели вчера ещё на паре сеансов. Я проигнорировала сообщение и закрыла приложение.

— Смотри, что я нашёл. Прости, не удержался.

Куча ржущих смайликов и кринжовая картинка с уморительными цитатами.

Каким-то непостижимым образом, ему удавалось вытащить меня из пучины на поверхность за глотком свежего воздуха.

Вдруг осознала, только с Сёмой я чувствую себя по-настоящему живой. Собой.

Хорошо это или плохо, но дышать становилось легче.