Глава 81

Вера

Что вы знаете о времени, если не были привязаны к больничной койке.

Неделя полного покоя.

Чёртовы семь дней стыда и беспомощности.

Я делала всё, чтобы лечение не затянулось. Чётко соблюдала рекомендации. Много спала. Периодически бралась за книгу, но та быстро утомляла. То ли любовная линия в романе была скучна, то ли им не хватало «качелей». По сравнению с нашей историей — пресно.

«Мы с тобой можем всё. Мы сильные. — договорилась с малышом и после этого семимильными шагами пошли на поправку».

Полностью отключила себя от внешнего мира. Запретила думать о чём-либо кроме беременности. Да, было стыдно ходить на утку, но я прекрасно осознавала, ради чего всё это. А потому просила девочек потерпеть.

Рома приходил каждый день. Сидел со мной, кормил ужином, и я была ему благодарна. То ли это гормоны, а может соскучилась, постоянно требовалось подтверждение любви. Со страхом каждый вечер считала минуты: придёт, не придёт. Но любимый всегда приходил.

* * *

— Вера Михайловна, — доктор листала историю болезни. — Показатели хорошие. Угроза миновала.

— Значит, мне можно вставать? — от нахлынувшего счастья подтянулась на руках и села.

— Без фанатизма. — она поправила очки на носу и зыркнула так, что я снова опустилась на подушку и на всякий случай накрылась одеялом.

— Я только в туалет.

— Туалет, душ, столовая. Можешь гулять по коридору и выходить в зону встреч. Но не переусердствуй. Всё плавно не спеша. Запомни — ты теперь мина замедленного действия. Все остальные рекомендации не снимаю.

Я с победной улыбкой сжала кулачки. Соседкам по палате тоже станет полегче. Больше не придётся таскать еду со столовой. Обед ещё могла пропустить с превеликим удовольствием. Этот жидкий больничный суп не вдохновлял ни меня, ни ребёнка. А вот завтраки откровенно полюбила и готова была драться за свою порцию молочной кашки и хлеба с маслом. А ещё какао… м-м-м-м. Девчонки из палаты клали мне два кусочка сливочного, один в кашу, второй густо намазывали на хлеб. И я уплетала это, причмокивая от удовольствия.

Пора возвращаться к жизни.

В этот раз встретила любимого в зоне для посетителей. После недели полного покоя прогулка потребовала усилий. Ноги будто разучились ходить. Но я справилась.

— Розовощёкая какая — Рома погладил меня по лицу и опустился передо мной на корточки. — Тебе точно можно вставать?

— Точно. — Сидела с видом победителя, рассматривая любимое лицо.

— Ром, может, присядешь, ну что ты стоишь чуть ли не на коленях? — попыталась поднять его за плечи. Да какой там. Сдвинешь его… Посетители странно на нас поглядывали.

Он лишь шире развёл мои колени, обхватил талию руками и прижался ухом к месту, где рос его ребёнок.

— Ром, — попыталась отстраниться. — ну, смотрят же.

— Пусть завидуют молча.

Мне осталось лишь запустить пальцы в непослушные волосы.

* * *

На следующий день меня ожидал ещё один сюрприз

— Соболевская, выйди, к тебе посетитель. — я потянулась за часами. Начало пятого. Рома ещё на работе.

Поднялась, поправила халат, распустила волосы и пошаркала в коридор.

Не сразу её увидела. Взгляд зацепился за заведующую отделением. Скорее интуитивно поняла, кто перед ней — сканировать людей со спины пока не научилась. Сработал стоп-кран и тело машинально остановилось, распознавая угрозу. Мозг притормаживал. Может, из-за лекарств, а может, потому, что отказывался принимать и продолжал верить в лучшие людские качества. Женщина заметила меня и тронула мать за плечо: «Оставлю вас».

Я всматривалась в её лицо. Неужели она и есть тот доктор, про которого рассказывала мать — её знакомая? А что, если она договорилась с ней? Если она пришла сюда закончить то, что начала?

— Нет, нет, нет — попятилась я назад, нащупывая рукой ручку двери в отделение.

Так ведь не бывает. Теория заговора… Ха.

Они давали клятву Гиппократа.

В моём шатком положении даже ошибка с дозой могла стать роковой. А если замена препарата? Да я об этом даже не узна́ю. Спишут на обстоятельства: «Ну так бывает». Я столько наслушалась про естественные выкидыши на ранних сроках, что уже ничему не удивлюсь. Сколько видела в отделении рыдающих девушек, и всем говорили: «Ты молодая, ещё родишь». А может, у кого-то, рухнул мир…

— Вера, дочка. — Мать выставила вперёд руки, демонстрируя, что не представляет угрозы. — Прости меня. Давай поговорим.

— Как ты узнала, где я?

— Я места себе не нахожу, а как узнала, что ты попала в больницу… — подбородок задрожал, и по лицу побежали первые слёзы. — Искала тебя. Несколько дней приходила домой. Тебя всё нет и нет. Я позвонила на работу.

Интересно, у кого в офисе такой длинный язык?

— Ну а пришла то зачем?

Она кивнула на сумки, стоя́щие на кожаном диванчике. Внутри угадывались контейнеры и бутылка с водой.

— У меня всё есть. Спасибо. Можешь идти. — и нет, я не верила, что она что-то подсыплет в еду. Просто дело принципа.

Я снова пыталась нащупать ручку. Стоя к двери спиной сделать это, оказалось архисложно. Приходилось постоянно держать мать в поле зрения. Урок усвоен неделей ранее. Спасибо за опыт, мама.

— Вера, я сожалею. Ну, прости. Вот тебе крест — она бухнулась на колени и принялась осенять себя знамением.

— Мам, да ты чего! — Я дёрнулась и подскочила к родительнице. — Вставай давай. Ещё шоу здесь не хватало.

Она тяжело поднялась, опираясь на поручень диванчика. И в моменте мне стало так её жаль. Ведь всё-таки моя мать. И как ни крути, у меня было хорошее детство. А то, что холодная — всё это мелочи. Вон даже алкашек конченных и то дети любят. Она села на край диванчика и разрыдалась. Так, горестно, что у меня само́й стали собираться слёзы.

— Ты знаешь, сколько я всего передумала? — сквозь всхлипы. — Я же и свахе (прим. Мать Романа) звонила. И ты заблуждаешься, если думаешь, что они вас поддержат. Такого не будет, Вера. И Костя себя считает виноватым.

— Ты для чего сюда пришла? Чтобы снова меня дерьмом выставить? — я подскочила на ноги. — Мам, да мы взрослые люди. Нам не нужно ваше разрешение. При чём тут Костя? Если у него не хватает мозгов этого понять это его проблемы.

— Вер, не уходи. Обними меня, прошу. Ты мне так нужна сейчас. — она прикрыла лицо руками и снова захлюпала носом.

Чувство вины захлестнуло по самые уши. А хорошая ли я дочь? Ведь всегда только о себе и думала. Я хоть раз спросила: «А каково тебе жилось, мам?» Практически насильно выданной замуж за нелюбимого мужчину на следующий же день после совершеннолетия. Да, на хуторе не церемонились. Семья большая, голодных ртов много, вот и пристраивали девок в замужество, особенно если жених оказывался состоятельнее. Такая вот своеобразная гарантия. И нет, это не прошлый век. И хорошо, что мой отец любил её до безумия и руки не распускал. Многим не так везёт. Может десять лет разницы и приобретённая мудрость давали о себе знать?

— Ну всё, всё. Успокойся, мам. — Присела рядом и обняла за плечи. Она ведь Костиком забеременела сразу, как вышла замуж. Первенец стал для неё отдушиной. И как ей жилось, одному богу известно. К бабушке по матери нас никогда не возили, я просто знала, что та где-то есть. Получается, мама такая же изломанная девочка. Она не тиран, она жертва.

— Ираида, распугаешь мне здесь отделение. Прекрати выть. — Из-за двери показалась завша. — На вот, выпей. — Вода остро попахивала, очевидно, там растворили что-то по типу сердечных капель.

— А ты давай-ка в палату. Я сама с ней посижу. Нечего тебе это выслушивать. — обратилась уже ко мне.

— Это не конец жизни, Ираида. Но иногда надо дать детям самостоятельность. К тому же…

Я не стала дослушивать и уже открыла дверь, как в спину прилетело

— Вера, я смирилась. Я помогу. Можешь на меня рассчитывать. Только об одном прошу, будь аккуратна с ним. Присматривайся. Он не так прост, как кажется. Я тебе не враг, дочь.