Глава 94

Вера

Очнулась уже в больничной палате. На этот раз одноместной. Все те же зелёные стены навевали тоску и уныние, давили. Прикрыла глаза, мне бы вспомнить… Последние события проплывали словно диафильм, я мысленно крутила бегунок, ища зацепку. Так ведь не бывает. Не со мной… Не в обычной жизни… Происходящее казалось кошмаром наяву.

Врагу не пожелаю.

Бесконечные «Почему?» роились в голове и только один ответ, который не хотелось признавать: «Сама, дура, виновата!»

Копчик болел так, будто меня насадили на шомпол. В руке торчала ненавистная капельница и нестерпимо хотелось пить.

Даже не помню, как сюда попала.

Я было дёрнулась. Аппаратура в ответ что-то противно запищала, и в палату забежала молоденькая медсестричка.

— Как вы? Вам нельзя вставать.

Она кинулась поправлять капельницу

— Пить. — Еле выдавила.

— Потерпите, сейчас принесу и доктора приглашу. — Она убежала, хлопнув дверью, а я попыталась всё-таки сменить позу. Низ живота прострелило спазмом. Я охнула. Господи, как же больно. Тяжело задышала, выдувая воздух сквозь сцепленные зубы. Плохая была идея.

— Лежите, лежите, не нужно геройствовать. — Я неприязненно зыркнула на вошедшего врача, а женщина уставилась сначала на меня, потом снова в медкарту. — Какие люди. Ну что же вы так, Вера Михайловна, ещё и на скорой. — Она прицокнула и покачала головой в знак неодобрения. — Замуж, что ли, выскочила? По фамилии тебя и не признала.

Я прикрыла глаза в знак согласия, и грудину тут же прошило спазмом, онемение прокатилось по левой руке и отпустило где-то в районе губ.

Вышла на свою голову.

— Мы же договорились больше не встречаться. — Врач тяжело вздохнула, придвинула стул и села рядом. — Ну? Ещё и в таком состоянии. Жить надоело?

— Есть кому собрать вещи? Ты здесь надолго.

Полежу. Хоть до родов. А что делать? Возвращаться туда, где никто больше не ждал? Смаковать обиду и пялиться в стену, завывая от боли. Слишком острым было разочарование. И слишком многое сейчас стояло на карте. Теперь в приоритете только жизнь и здоровье малыша. А его непутёвый папаша пускай катится ко всем чертям.

Сумку собирала Ира. А муж соизволил впустить подругу на территорию, не сильно озаботившись причиной её появления. И на том спасибо. Рома никуда не собирался уходить, надираясь на кухне в стельку. Может, и к лучшему. По крайней мере, подруга беспрепятственно собрала мои вещи, документы и притащила комплект ключей. Так, на всякий случай, чтобы я не осталась на улице. Помощи от супруга ждать не приходилось. Собственно, как и извинений или простого человеческого участия. Хорошо хоть не бросил подыхать между раковиной и холодильником.

— Как он? — спросила я подругу. Та лишь сделала оскорблённое лицо. Пару дней, как Ира вычеркнула Романа из списка друзей, коллег. А я, как бы ни старалась, не вовлекаться не получалось.

— Ну ты серьёзно? Думай о себе и сыне. — выплюнула буквально со злостью. — Бухает и смотрит в точку. Всё у него зашибись.

Она была права. И я это признавала. Только по-другому всё равно не получалось.

Три недели спустя

— Воронцова!

Ходить с каждым днём становилось всё тяжелее. Утки и те передвигались быстрее. Подруга подтрунивала, но я мягко напоминала той, что через два месяца она станет таким же шариком. Я побрела на пост, шаркая тапками. Вставать не запрещали, и я с удовольствием бродила по больничным коридорам, любуясь в окно на приближающуюся весну. Убедила себя — так будет лучше. Свыклась с мыслью. Не травила душу и не рвалась домой. И нет, я не разлюбила мужа в одночасье, хотя было бы славно избавиться от изматывающей зависимости, не открыла рецепт дзена. Просто не позволяла себе забыть, из-за кого оказалась здесь.

На посту кипела жизнь. Старшая медсестра раздавала указания стажёрам. Кто-то развешивал на стойки системы, кто-то раскладывал пилюли по стаканчикам. Я тихонько встала в сторонке и наблюдала, ждала, когда дойдёт очередь и до меня. Ангелы в белых халатах. Они стали моей семьёй. Завтра меня здесь не будет. И в некотором роде я сожалела, потому что снова иду в неизвестность.

— После выписки пройдёшь инфекциониста. Второй этаж, 221 кабинет. — Старшая протянула квадратный лист с направлением.

Я вглядывалась в написанное, слабо понимая, для чего в моём положении такой специалист

— Зачем? У меня что-то не так?

Она пожала плечами и принялась дальше раскладывать назначения.

— Я по чём знаю. Передали, я обязана направить.

* * *

— Вызывали? — несмело поскреблась в дверь и просунула нос в образовавшуюся щёлку.

Большую часть кабинета занимал стол для переговоров, вокруг которого располагались мягкие голубые кресла. Я даже подумала, что ошиблась.

— Воронцова? Проходи, присаживайся.

Доктор оказалась приятной женщиной лет сорока пяти. Она пробежалась взглядом по моей фигуре и остановилась на животе.

Я опустилась в кресло и сжала подлокотники. После жёсткой больничной койки и казённых стульев мягкая велюровая обивка показалась раем. Но даже это не скрыло нервозности.

— Воды? — женщина поставила передо мной стаканчик, заполненный до краёв, и щёлкнула замком на двери.

Солнце за окном шпарило как сумасшедшее, заставляя наросшие за зиму сосульки, таять. Капель выстукивала по железному подоконнику только ей одной известный ритм. Лучи проникали в окна, причудливо рассеиваясь на планках жалюзи. Я смотрела на их отблески и молила бога, пусть этот день останется таким же прекрасным. Пожалуйста.

— У меня плохие анализы? — я развернулась в кресле, ища доктора глазами. Она копалась в картотеке за моей спиной.

— Вера Михайловна, не волнуйтесь. У вас всё прекрасно. — Она улыбнулась, но в глазах не было тепла.

— Тогда в чём дело?

— Нужно будет провести серию дополнительных обследований, но я уверена, что у вас всё будет хорошо.

— Что-то с ребёнком? Объясните нормально.

Она выставила вперёд руки, успокаивая, чем взбесила ещё больше.

— Не нервничайте. С ребёнком всё хорошо. Я вызвала вас, чтобы поговорить о вашем муже.

При воспоминании о Ромке к глазам невольно подступили слёзы. С того злополучного дня, как я загремела в больницу, мы больше не разговаривали, не говоря уже о том, чтобы увидеться. Он жил своей прекрасной свободной жизнью, я же боролась за здоровье сына, да и за своё тоже.

— А с ним то что?

Доктор опустилась на стул, положила подбородок на сцепленные в замок ладони и тяжело вздохнула.

— Вы знали, что Роман Николаевич употребляет? — Она так тщательно подбирала слова, будто боясь напороться на мину.

Я раскрыла рот, не произнеся ни звука, и захлопнула, так и не найдя слов. Как рыба, выброшенная безжалостной стихией на берег.

Вот мы и приехали.

Ещё в прошлый раз, узнав от матери бэкграунд любимого, начиталась до истерики о жизни таких семей. И если сейчас дело дошло до личной аудиенции, закрытого наглухо кабинета и витиеватых фраз, однозначно всё хуже, чем я ожидала.

— Насколько всё плохо?

— Роман Николаевич сейчас находится на лечении в стационаре.

— Что с ним? — Я обтёрла о мягкий подлокотник вспотевшие руки.

— Прогрессирующий герпес на фоне ВИЧ-инфекции.

— Герпес? — меня передёрнуло от отвращения.

— На фоне ВИЧ-инфекции — повторила она.

И тут до меня дошёл полный смысл сказанного.

Пол, стул, всё, что служило опорой, раскачивалось, набирая амплитуду. Вкрадчивый голос доктора доносился кусками, будто в уши натолкали ваты. Это ведь не со мной. Это просто плохой сон. Я видела её шевелящиеся губы, но слов не слышала. Не понимала.

Оперлась головой на сложенные на столе руки и прикрыла глаза. Мир продолжал опасно крениться. Под нос сунули что-то пахучее. И я кинулась к раковине в углу. С таким трудом съеденный больничный обед за секунду выскочил наружу.

— Как давно? — Очередной спазм скрутил над раковиной. — Простите. — утёрлась протянутой салфеткой. — Как давно он болен?

— Со слов самого Романа полтора месяца.

— Мы не жили всё это время вместе. — Сейчас важно было обрисовать наши отношения. Они должны знать. Мы не контактировали.

— Я знаю, ваш муж сказал то же самое, но мы всё равно должны исключить риски. Пока будете находиться на учёте. Через три месяца повторный контроль и потом через полгода.

— Вы меня не слышите? Мы с ним не жили. С тех пор как я приехала, мы не спали вместе.

— Я понимаю ваше негодование. Давайте присядем. — Она протянула платок, и я приложила его к мокрым глазам. — Мы обязаны исключить все риски.

— Я могу его увидеть?

Конченый урод. Хотелось орать, чтобы все слышали, как я ненавидела его в этот момент. Сволочь. Только дайте, и я разорву его.

— Думаю, не стоит. Он не в лучшем состоянии. А вам нервы ни к чему. К тому же вас в инфекционное отделение не пустят.

Доктор затирала ещё что-то про психологическую поддержку, терапию, риски и прочее. А я сжимала под столом кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мне казалось, я сплю. Нахожусь в параллельной вселенной. Называйте как хотите. Это могло произойти где-то, только не со мной.

— Делайте всё, что нужно. — наконец взяла себя в руки и вышла из кабинета.

Всё равно не уйти от этой паршивой реальности.

* * *

В тот же день сдала анализы и в разбитом состоянии набрала Рому.

— Какая палата? — прошипела в трубку. Ненависть клокотала в горле, мешая трезво соображать. Без прелюдий и приветствий. Мне нужно было заглянуть ему в глаза.

Инфекционное отделение находилось на территории больничного комплекса, но располагалось в отдельно стоящем здании. Небольшое, одноэтажное, окружённое парком. Огромные окна практически в пол. Настолько низко, что это позволяло передавать «заключённым» пакеты через форточку.

Муж появился в просвете окна, и я отступила на шаг. Не сразу узнала. Осунувшаяся тень, в которой лишь угадывались некогда любимые черты. Впалые щёки. Тёмные круги под глазами. Распухшие, потрескавшиеся губы. Больной и сломленный. Он стоял напротив, не решаясь подойти к стеклу ближе, и с жадностью рассматривал мою фигуру.

Рома поднёс телефон к уху. Мобильник затрезвонил.

Не могла отвести взгляд. Откуда-то из глубин поднималась жалость, но я упорно давила в себе чувство. Я ожидала чего угодно. Его надменный колючий взгляд, но не это жалкое зрелище.

— Иди домой, Вер. Тебе здесь больше не на что смотреть.

— А как же верь, Вера?

Слёзы хлынули из глаз, застывая на щеках льдинками. Я чувствовала себя униженной и обманутой.

— Оно того стоило? — единственное, о чём спросила.

Чего я ждала? Раскаяний? Извинений? Возможно. Вероятно, мне даже стало бы легче. Но он молчал, упрямо сцепив зубы.

Я кивнула и, сделав ещё два шага назад, кинулась наутёк.

Струсила.

Не получится у нас в болезни и здравии. Не пойду за ним. Это не честно. Я не выбирала такую реальность.

Что бы мне ни рассказывали про терапию и полноценную жизнь, не получится.

Он сдался. Этот упрямый баран сложил лапки, перестал бороться и принял свою участь.