20

Кажется, Емельян всё же сумел каким-то образом применить ко мне свой гипноз. Иначе как объяснить, что я стояла, словно вкопанная, не в силах даже шевельнуться!

Прикрыла глаза, почувствовав, как мягкие горячие губы коснулись моих!

Не оттолкнула этого кровопийцу, стоило ему обнять меня, прижав к своему крепкому и влажному после купания торсу!

Это было очень сильное воздействие. Возможно, я просто недооценила способности вампиров. Ведь сама не поняла, каким образом мои руки оказались на плечах мужчины!

Больше скажу! Мыслей в моей голове просто не было! Только удары бешено застучавшего в груди сердца и странное желание неумело ответить на поцелуй…

Да. Я однозначно находилась под гипнозом.

Других вариантов нет. Как и объяснений для возникшей у меня радости и чувства удовлетворения, стоило Емельяну хрипло прошептать, на секунду оторвавшись от моих губ:

— Это даже лучше, чем я себе представлял.

Он представлял!

Он представлял, как будет меня целовать!

От этой мысли по телу прошёл разряд. Казалось, каждая клеточка моего тела превратилась в нервное окончание. Одежда неприятно давила на кожу. Ощущение жара во всём теле сводило с ума…

Даже страшно представить, чем это всё могло закончиться, если бы я не обратила внимание на странный возглас, что раздался рядом.

Это было похоже на произнесенное хором протяжное «о-о-о», или «у-у-у», звучавшее подбадривающе, но… среагировала я мгновенно. Сбросила с себя гипноз и оттолкнув Емельяна, резво отскочила назад.

— Никогда не смей так делать! — зло отчеканила я, пытаясь отдышаться.

Кажется, это было очень сильное вампирское воздействие. В ушах продолжало шуметь, а дыхание никак не желало восстанавливаться.

— О-о-о-о… — очередной возглас на этот раз показался мне разочарованным.

Как и лица девушек.

— Дуры чешуйчатые, — прошептала я, заметив десяток русалок, что вынырнув из воды, наблюдали за нами.

— Кто? — вампир обернулся, проследив за моим взглядом. — Это… русалки? Любопытно.

Воспользовавшись тем, что спектр внимания вампира переключился с меня на противоположную сторону, я…

Да.

Развернувшись на пятках, я побежала в лес. Заметил ли это Емельян?

Разумеется.

Смог ли меня догнать?

Нет.

Просто потому, что как только на моём пути попались заросли кустов, я ловко обогнула их и скрывшись от взгляда клыкастого, призвала черный огонь, в следующую секунду оказываясь в своём тронном зале.

— Больше никаких вампиров в радиусе десяти метров от меня! — клятвенно пообещала самой себе, пытаясь отдышаться.

Дотронувшись кончиками пальцев до губ, я продолжала чувствовать, как они горят. Продолжала чувствовать Емельяна.

— Какой кошмар, — вырвалось из меня.

По телу прошла горячая волна, словно меня окунули в кипяток.

Не о таком первом поцелуе я мечтала. Да и не мечтала вовсе, если совсем откровенно…

Но целоваться с тем, кто считает меня бесчувственной железякой?

Аксессуаром, который может лишь болтаться на поясе?

Ветошью, которая будет терпеть измены?!

Я помнила всё, что он говорил.

Но, в противовес этому, перед глазами вставала совершенно иная картинка. То, как он смотрел на меня, на мгновение прервав поцелуй.

То, как хрипло звучал его голос:

— Это даже лучше, чем я себе представлял.

Даже сейчас, слыша эти слова лишь в собственных мыслях, кожа предательски покрывалась мурашками, реагируя на сказанное.

Это было неправильно!

Как и то, что нас видели русалки.

Русалки, которым мне нужно обязательно объяснить, что они всё не так поняли.

Я была под гипнозом!

И вообще…

— Алёна! — рявкнула я с такой силой, что стёкла в окнах дрогнули.

Это она испортила весь мой план на сегодняшний день.

Это из-за неё всё пошло не так, как было задумано.

Только из-за неё я потеряла бдительность и позволила околдовать себя!

Были и плюсы, конечно. Я наткнулась на паучка и освободила его мать, но…

— Приспешник, — позвала я, выжидая, когда слуга появится. — Где Алёна?

— У Горыныча, ваше Темнейшество, — мгновенно ответил он, с поклоном отступая в сторону.

Чувствовал, что я не в духе.

А сейчас и русалочка ощутит на себе весь мой гнев.

Мгновение – и меня окутывает черный огонь.

Один шаг и я оказываюсь в пещере Горыныча, во всех смыслах полыхая праведным негодованием. Уверена, даже взгляд мой светился жаждой отмщения.

Правда, сдулась я так же быстро, как закипела.

— Вы серьёзно? — с досадой протянула я, осматривая спящую с пустой пятилитровой банкой русалку и икающего Горыныча.

К слову, икал он лишь центральной головой. Две крайние сопели в такт похрапыванию Алёны.

— Ой, ле-ли, ле-ли! Ой, лё-ли, лё-ли! — смотря расфокусированным взглядом куда-то в сторону, пел Горыныч, пока не заметил меня. — Кладенец! Тебе на черноплодке или липовой?

— Крови мне, — раздражённо прошептала я, переведя взгляд на русалку. — Рыбьей.

— Вот чего нет, того нет, — икнув, Горыныч вытянул шею на единственной не отключившейся морде и тихо посмеиваясь, пытался дотянуться до полупустой банки. — А это огуречная, хитрюга, всё уползает и уползает…

— Да. Огурцы они… такие, — безразлично согласилась я с ним, наблюдая за его безуспешными попытками доползти. — Что праздновали? То, как сорвали мне всё?

— Праздр… праздр… Кладенец, — не став пытаться в третий раз произнести сложное для него слово, Горыныч оставил попытки дотянуться до чего-то огуречного в банке. — Мы с Темнешством, — плохо выговорил он, указав мордой на Алёну. — Всё делали как надо. У нас этот был. Как он… день с женихом! Во! Всё по плану. Тебе не о чем пред…бред…преживать!

— Преживать, — повторила я за ним, нахмурившись. — Подожди. Сегодня же у неё день с Серым? Почему ты?

— Серый выбыл из отбора, — шмыгнув носом, Горыныч опасливо осмотрелся, понижая голос до свистящего шёпота: — Его Елена раскусила! Сказала, что нам этот… каюк. Не знаю, кто это, но звучало жутко.

— Поверь, после того, что я пережила сегодня, вряд ли она сможет меня чем-то напугать, — сказала, вновь ощутив, как продолжают гореть губы.

Вот это действительно был каюк.