Глава 29.1

Свет врезался в лицо и Тейя зажмурилась. Сжалась, напряглась так, что свело каждую мускулу, но это не спасло. Чьи-то грубые руки без слов выдернули её наружу. Вместо криков горло сорвало от мычания, всхлипов, глотаемых скотчем на губах. Беспомощные рывки, пока в голове билось лишь одно — Мая. Черти вас всех дерите! МАЯ! Надо спасти, вернуть, вытащить, пока не поздно.

В памяти её лицо и то, как смотрела на них женщина, и этот сутенёр в шляпе, с холодом в глазах. Как на мусор, на товар. Грёбанная Аврора! Пропадите все пропадом, уроды! Весь этот гнилой улей, где ты — гиря на весах, а не человек.

Перед глазами замелькали смазанные коридоры. Темные, узкие, провонявшие маслянистым запахом и нарушаемый отдалённым лязгом машин. Тейя не знала, где они, но чувствовала, что это не жилой сектор.

А потом начались отсеки со шлюзами и Тейя забилась, что есть силы. Извивалась так, что охранники едва удержали её.

— Твою мать, — пробурчал один, — вот змеюка.

Но она не слышала, только смотрела вперёд. На него. На чёрную спину Лока. Шла за ним глазами, как за последним шансом. Умоляя мычанием и надрывными рыданиями.

Пожалуйста, остановись. Дай сказать хоть слово! Я пойду! Я сделаю всё! Только верни Маю!

Он остановился и Тейю вбросили в дверь, как вещь. Очередной болезненный стон, когда спину и бёдра пронзило болью. Комната была без окон. Тусклый свет падал из коридора, подсвечивая лишь пыльный пол, и смазывая чернотой углы.

Тейя попыталась встать, дрожа каждой мышцей, но тут же рука Фарбау опустила резким взмахом. Сидеть.

Тейя села, как дрессированная. Вперилась глазами в его лицо. Вдруг там найдётся… хоть капля… хоть человеческое.

Но он смотрел так, будто рассматривал витрину с экспонатом, глядел, как на что-то редкое, но неинтересное.

Фарбау склонился, но Тейя не отшатнулась. Колени упёрлись на пыльном полу, а руки заведены за спиной, стянутые жгутом. Рот заклеен, но отчаянные мычания всё равно рвутся из горла.

Он был так близко, что её втянула тьма его глаз. Там не отражалось ничего, даже свет не возвращался. Две чёрные дыры, как точки исчезновения.

— Вы всё ещё надеетесь, — прошептал магистр почти ласково, словно любовник, склоняющийся к возлюбленной. — Всё ещё верите, что внутри нас осталась… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, и усмехнулся: — человечность.

Он всмотрелся в её лицо, которое исказилось, когда она отчаянно закивала.

— Думаете, я сжалюсь? Помогу? Вам и вашей подруге? Верно?

Тейя закивала еще более судорожно и бешено. Слёзы текли, а руки задергались в жгутах.

Пожалуйста. Пожалуйста, умоляю. Пощади её. Меня потом. Её сейчас.

А он… улыбнулся.

— Хорошо, Те-йя, — по слогам произнёс он. — В этот раз… я позволю себе слабость. Согласитесь, мы с вами прошли до-олгий путь.

Он глядел сквозь неё, куда-то вглубь себя, потом снова посмотрел ей в глаза.

— Но между нами всё ещё нет доверия. А вы знаете, когда оно появится?

Он смотрел, как она мотает головой, мычит, но не понимает, о чём он вообще. Он наклонил голову и улыбнулся.

— Когда мы станем равными.

— …

— Когда вы, как и я, отдадите всё. Самое ценное. Всё, что держит на этой стороне. Я уже там. А вы ещё нет. Если я заберу вас сейчас, вы снова убежите. Будете надеяться. Вы будете жить, а не служить.

Его ледяной палец коснулся ее мокрой щеки, будто пытаясь сгладить каждый излом, каждую морщину, собраться каждую горячую слезу.

— Это не страшно, — прошептал он. Нагнулся ближе, лицо в лицо и его губы почти коснулись её щеки. — Вы сами придёте ко мне, Тейя, — он посмотрел ей в глаза и выдохнул ей в залепленные губы: — Добровольно. Когда потеряете всё.

Он смотрел в её глаза, а она в его. Но там не было ничего, кроме вечной, безжалостной, спокойной темноты.

— Я ждал четверть века, — прошептал он, поглаживая её по щеке пальцами, как лезвием. — Подожду ещё.