Глава 29.2

— Дэн, сколько?!

— Сто метров. Налево через переход. Но, лядь…

— Что?! — рявкнул Дерек, продираясь сквозь толпу.

— Навигатор жив, но, кэп… ловушкой фонит.

— Да поебать!

— Стив и Арни на подлёте!

— Веди их с тыла!

— Вы один туда?!

— Делай, что велено!

Дерек отрубил связь и понёсся дальше, давя толпу плечами, локтями, как танк. Это грёбаное, вонючее месиво последний слой между ним и ею.

Рывками поднялся по лестнице, бегом по коридору. В такой тишине каждый шаг звучал, как выстрел по металлу.

— Налево! — голос Дэна в ухе. — Стив у техвхода. Арни с тыла. Микки тоже подрывается.

— Держи всех за пределами, — хрипло шепнул Дерек.

Пинком по двери, подсвечивая углы, держа ствол перед собой. Но здесь темно и зависла стылая тишина. Пыль стоит в воздухе, будто застывшая смерть.

Сердце рвёт, как граната под грудной клеткой.

Что-то шевельнулось в углу. Он ступает аккуратно и медленно. Глок в руке, и в первый раз за много лет рука дрожит. Не от страха. От боли, и от мольбы, чтобы это была она, Тейя. И от того, как хочется, чтобы она была жива. Всё внутри, как счётчик перед взрывом.

Тусклый свет пробивается через щель. Он поддевает груду тряпья носком ботинка и сердце проваливается.

— Тейя…

Опускается рядом коленями в бетон, а ладонями в пыль.

— Что он с тобой сделал, милая? — сквозь зубы, с таким хрипом, будто он и сам сломлен.

Пальцы касаются шеи и судорожный вдох проталкивается в легкие. Пульс есть. Горячая волна катится от груди по мышцам, пока нож скользит по жгутам на запястьях и щиколотках.

Он подхватывает её легкое, безвольное тело и поворачивает к свету. Ищет глазами дыхание, жизнь. Его пальцы грубые, как кувалды, сжимаются на её лице с такой осторожностью, словно она из стекла. Кожа у нее белая, тонкая, будто сейчас порвётся.

— Тейя… слышишь? — тихой просьбой. — Открой глаза. Покажи мне, что ты здесь.

И Тейя распахивает глаза. Серые, яростные, пылающие.

БАМ! она всаживает лбом в нос с такой силой, что у него темнеет в глазах.

Нихуя себе — первая мысль.

Вторая — лишь бы с ней всё цело.

Тейя подхватывается, мечется, цепляется за пол, за воздух, пытается прорваться и вырваться.

— Куда, родная? — шипит он с тлеющим предвкушением. Хватает за лодыжку, рывок и она на нём. Тейя пинается, извивается, шипит ему в лицо горячим дыханием:

— Урод! Отвали, скотина!

И он смеётся. Дико, глухо, по-звериному. Переворачивает её под себя, блокирует бёдра, сжимает запястья одной рукой.

— Где Мая?! — кричит она, и едва осмысленным пониманием на язык ложатся слова:

— Эол с ней. Все норм.

Прижимает её всем телом в пол, вжимается так, что между ними нет воздуха. Плотно, жестко, как и должно быть.

— Ты мразь! — шипит она. — Козлина! Предатель!

— Точно, детка, я именно такой, — его голос, как срыв, пока он ведёт бёдрами, втирается в неё, заставляя раздвинуть ноги шире.

Утыкается в шею, втягивает ртом её кожу, что мягче бархата, но с током под белизной. Кусает и облизывает, пытаясь наесться и утолиться. Ноздрями втягивает аромат и сатанеет, и стонет, и взводится. Горячая, живая, дикая. Вся его. Каждый его вдох, как удар молнии, а каждый выдох — угроза сорваться.

— Скучал, — шепчет в кожу огнём и похотью. — До безумия.

— Какого чёрта … — Тейя сбивается на прерывистый шёпот и задыхается в своих же словах, когда он вжимается в неё, пахом в промежность. Он хочет её. Хочет как зверь, как истощённый в бою солдат хочет жизни. Член, как камень, жажда, как в засуху. Её яростный крик проседает в протяжный стон, как и у него, когда он срывается и начинает врезаться в неё рывками.

Думаешь, спрячешься? Нееет, милая, я уже всё прочитал в серых, полыхающих омутах и в прерывистых стонах из пересохших губ.

— Ты!..

Слова тонут у него во рту, когда он вжимает губы в губы, входит языком, заполняя рот, вламываясь как буря. Тейя кусает и он смеётся низко, хрипло, теряя контроль.

— Вот так, сучка, — шепчет, дрожа. — Моя.

Большой палец надавливает на подбородок и приказ срывается ей в рот:

— Шире.

И снова набрасывается в поцелуе, в захвате, в глухом столкновении, душит её своим желанием. Сладкая, да твою-ю-ю жжж, какая же она сладкая и вкусная.

Он хочет разорвать её одежду, прямо тут, на полу. Сорвать с неё белье, оттянуть резинку трусов и войти. Сразу, без ласк, без лишних слов. Как наказание и как молитва. Заполнить собой и биться в неё до красной пелены в глазах, чтобы срывала голос не от злости, а от страсти и агонии, что он видит прямо сейчас.

Но…

Но на самом краю его затуманенного, охуевшего мозга завывает измученный тоненький голос: «Ну не на полу ж, скотина. Хоть простынку кинь, а?»

Дерек замер. Посмотрел Тейе в глаза и увидел там своё отражение, свой раздрай — ярость и желание.

Уткнулся носом в шею, дыша и заполняя сознание ею. Один вдох. Один выдох. Иначе всё пойдёт к херам.

Скатился с неё, как будто отрывал от себя что-то живое. Тело гудело, а в висках бухало в такт сердцу. Главное — Тейя рядом. Не исчезла, не растворилась. Просто рядом, горячая, реальная. Та же, и совсем не та. Тейя дышала тяжело, срываясь, но не двигалась, как будто ждала или выдыхала остатки сил.

Дерек сжал кулаки до боли, пальцы вонзились в ладонь. Так проще держать себя изнутри за шкуру.

Не тронь. Не дыши. Не сорвись снова.

Одна минута, вторая, и съехавший самоконтроль вернулся на место шаткой поступью. Он поднялся рывком, аккуратно, но крепко перехватил Тейю за руку, и она тут же взвилась:

— Отвали! — прошипела распухшими губами, вперив в него сверкающие и полыхающие огнём глаза.

Ещё слово, и он сорвётся, Дерек это знал. Поэтому молча схватил, развернул, поймал руками за талию. Тейя забилась, как бешеная, чёртова кошка в огне, но он только сильнее вжал её в себя, закинул на плечо, как тряпичную куклу, и пошёл.

Кулаки хлестали по спине, а сквозь зубы срывались маты на пределе. Но он шёл, не обращая внимания, только шутливо шлёпнул по ягодице. Тут же посыпались новые проклятия и Дерек удовлетворённо хохотнул.

Теперь ты моя. И никуда, чёрт тебя дери, больше не денешься.