Глава 4.2

Как только капитан вышел из пищеблока, веселье пошло на взлёт. Громче зазвучали голоса, шутки стали развязнее. В ход пошёл десерт — белая карамель, которой парни радовались, как дети, смешивая с чем-то крепким из фляг. Начались подначки, громкий хохот, пошлые обсуждения симуляторов.

— Ясное дело, ты выберешь рыжую, Мики. У тебя ж на них болезнь, вечный стояк называется.

— Слышь, завали. Это было один раз.

— Да ты прошлый симулятор три раза прошёл с одной и той же рыжей!

— Слышь, а ты чё на симе завис? — спросил другой.

— Да я хер знает, баба какая-то не такая.

— Так смени модель.

— Да пробовал, — Мики оторвался от галопанели. — Эти новые, короче, всё не то. Реализм хромает.

— Ща, погоди, у тебя старая версия? Ты обнови, там теперь режим «Импринт».

— Это что за херня?

— Ну, короче, теперь можно под себя её настроить. Даже на твой скверный характер.

— Ха-ха, смешно. Ты себе сперва личность качни, а потом про характер расскажешь.

Послышался гогот, щёлканье ложек, громкий звук шлепка по спине.

Эол лениво наблюдал за балаганом, отмечая настроение толпы. Здесь главным был Амброуз. Его прозвали Крысоловом за то, что он когда-то ловил паразитов в системах вентиляции, и теперь угрожал особо неугодным закинуть одного в контейнер с едой. Высокий, худой, нескладный, голова будто выдолбленная топором, но с ним шутки плохи. Когда Крысолов гаркнет, его слушаются. Если Эол был правой рукой капитана, то Амброуз — левой.

Кто-то развалился прямо на полу, листая голограмму. Кто-то нацепил очки и улёгся на кресла-мешки. Пара человек забросила в угол мяч и начала баскетбол, неловкие броски, несуразные прыжки, но зато весело.

В самом дальнем, темном углу расселись крайние. Они сидели тихо, сгрудившись, с низко опущенными головами, словно пытались раствориться в стене.

Мяч отскочил от стены и упруго полетел прямо к ним. Кто-то из команды ухмыльнулся:

— Красивая, пни мяч.

Шум в пищеблоке поутих. Все повскидывали головы, толкая друг друга в плечо, и стали наблюдать с интересом и тихим азартом. Напряжение медленно, но верно поползло вверх, потому что такого ещё не было. Крайних до этого не трогали и не разговаривали, просто не замечая их существования. Но сейчас что-то незаметно изменилось, и каждый наблюдал со своего угла, ожидая феерического шоу.

— Эй, — голос прозвучал теперь уже наглее. — У вас там, в Заполярье, не только языки отсыхают? Ещё и уши отмерзают?

Громкий смешок послышался с другого конца:

— Ага, слышал, ещё у мужиков вставать перестаёт, — и за этим последовал дружный хохот. Но его прервал звонкий, резкий голос:

— А ты, видать, успел у нас погостить.

На секунду воздух застыл. Парни заткнулись, какой-то момент просто пытаясь осознать, что произошло. Настолько непривычно было слышать женский голос в мужском мире, от крайней, так еще и с вызовом.

С глухим звуком упала вилка, и этот звук разлетелся по пищеблоку, как пуля. А потом послышался скрип отодвигаемого стула.

— Чё ты сказала? — с этими словами рядовой встал, и пошел в угол к крайним. Голова его подалась вперёд, плечи напряглись, бицепсы накалились. Толпа внезапно ожила, словно ведущий объявил о начале шоу.

— Эй, Стив, не выпендривайся! — хлестко рявкнул Амброуз, но даже он не мог ничего сделать. Это уже была не просто переброска фразами, ставки резко возросли — молодая кровь, мужское достоинство, крайние, а это слишком взрывоопасная смесь.

Девица, та самая, что размазывала сопли перед Дереком, не вздрогнула перед стойкой Стива, не сжалась, а просто оглядела с головы до ног. И сказала, не двигаясь ни единым мускулом:

— Смотрю, не только у нас проблемы с ушами.

Стив нагнулся ближе, и широкая спина загородила девицу от остальных.

— Тебе сказали — пнуть мяч, — в молодом голосе сквозила дерзость. — Не приказали, попросили. А ты? Уже вежливость от приказа не отличаешь?

— А ты? В звезду мешалкой получить не хочешь?

Против воли уголок губ Эола дёрнулся.

— Слышь, кривая, это ты так вежливость проявляешь?

— Я просто следую вашему примеру.

Стив наклонился ещё ниже и теперь их лица разделяло всего пару сантиметров.

— Ты ещё и дерзкая? Смотри, крайняя, язык в секунду может укоротиться.

— Укорачивать ты, судя по всему, мастер. По себе знаешь?

Раздался короткий смешок, а зрители уже готовы были лопнуть, когда Стив процедил:

— Ах ты сука…

И тут раздался голос. Ровный и тихий, но режущий пространство лезвием:

— Рядовой Стивенс.

Парень выпрямился, крутанулся корпусом, сжимая кулаки. Эол даже не повернул голову, лишь сказал спокойно, без намёка на раздражение:

— Вернитесь на место и заканчивайте трапезу, — пауза. — Это ко всем относится.

Последовало молчание, словно молодого солдата изнутри разрывало на части — послушаться приказа или наплевать? Но Стив напряжённо выдохнул, бросил ещё один убийственный взгляд на девицу, но та даже не дернулась, и отступил.

Тишина ещё немного постояла, натянутая, как струна, и разрядилась в общий шум. Зазвучали разговоры, смех, стук посуды, будто ничего и не было.

Эол поднялся, забрал поднос, отнёс на раздачу. Выкинул контейнеры в нужные отсеки, двигаясь спокойно, без суеты, пока его сопровождали тяжёлые, недовольные и оценивающие взгляды. Он что, встал на сторону крайних?

Эолу было плевать, он просто восстановил порядок. Даже не взглянул на стол крайних, проходя мимо, когда его нагнал тихий голос:

— Спасибо.

Эол не остановился, не замедлил шаг, просто прошёл мимо.