Глава 22. Лиза

– Подруга, ты что-то совсем пропала с горизонтов, – Юлька ворчала в телефонной трубке. – Как вернулся твой адвокатик, ты совсем обо мне забыла.

– Ты преувеличиваешь, – возразила я.

– Я преуменьшаю! Сколько мы с тобой уже не виделись?

– Не знаю, – я придерживала плечом телефон, нарезая дочери фрукты.

– Вот-вот!

– Юль, – я прервала ворчание подруги, – как твои пробы?

– Да никак, – выдохнула она огорченно. – А у меня ведь приближается возраст неликвида.

– Тебе двадцать четыре, Юль, – произнесла я с укором. – Какой неликвид?

– Обыкновенный. Туда-сюда – и тридцатник.

– Мне кажется, ты загоняешься, – сказала я, выкладывая на тарелку дольки яблока.

– Тебе легко говорить…

– В смысле? – спросила я. – Чем мои двадцать четыре года отличаются от твоих?

– У тебя уже все есть. Малявка, квартира, машина… адвокатик.

Упоминание о Славе я пропустила.

– Ну, все это не моя заслуга.

– Какая разница. Оно же есть.

– Ну… большая. У меня так и нет оконченного высшего образования, квартиру и машину купил мне брат.

– Все равно тебе легче, – капризно упрямилась Юлька.

Я вышла на улицу, не забыв прихватить с собой нарезку.

– Ирис, иди кушать яблочки, – позвала дочь. – Юль, может, пора задуматься о чем-то, кроме сцены?

– А я и не думаю о сцене, я хочу засветиться на большом экране. А уже потом меня точно кто-то заметит, а там и до выгодного брака недалеко. Понимаешь?

– Наверное, – я пожала плечами, присаживаясь в плетеное кресло.

Однозначно жизнь в доме мне нравилась больше, чем в квартире. В любой момент можно было выйти на улицу и любоваться небом, дышать свежим вечерним воздухом, для этого не нужно было долгих сборов.

– Ну что – наверное? Так оно и есть. Большой экран откроет мне тусовки для избранных, а не вот это все. Одна мелкотня вокруг. Я не хочу на своих плечах тянуть еще и мужика.

– Никто не хочет этого делать, – произнесла я, откусывая кусочек фрукта и забираясь в кресло удобнее.

Вечерние посиделки во дворе плотно вошли в нашу новую жизнь.

– Ну вот. А я о чем говорю. Не хочу я, как мои, перебиваться от зарплаты до зарплаты, а для этого надо успеть вложиться, пока я не потеряла первую свежесть. Восемнадцатого у меня будут опупенные пробы. Сережа мне подогнал. Вот их я точно пройду.

– Что за Сережа?

– Да какая разница, что за Сережа. Ты лучше спроси, что за пробы.

– Что за пробы? – поинтересовалась я.

– Полнометражка. Не главная роль, конечно. Но все равно.

– Так что за роль? – я продолжила расспрос.

– Сестра главного героя. Та еще сучка. Она будет пакостить невинной овечке из деревни. Вот что-что, а сучкой я умею быть. Мне и играть не придется.

– Ну, поздравляю.

– Рано еще поздравлять, но спасибо.

– Мам, я хочу в бассейн, – Ириска вклинивается в разговор, запихнув в рот сразу две яблочные дольки.

– Ты же не прожуешь.

– Прожую, – ответила невнятно. – Идем купаться.

– Нужно переодеться.

– Угу, – малышка сорвалась с места и побежала в дом. – Я знаю, где купальник, – кричала со ступеней.

– Я что-то не поняла, – я услышала недовольный голос подруги, – вы у Марка, что ли? В среду. Ты уволилась?

– Не уволилась, – ответила я.

– А что вы делаете у брата среди недели?

– Отдыхаем, – ответила я, не желая посвящать Юльку в подробности. Она совершенно не умела держать язык за зубами. Но Ириска решила по-другому.

– Мама, Слава вернулся домой. Я буду с ним купаться. Хорошо? Хорошо, ма-а-ам?!

– Хорошо, – произнесла я тихо. В телефонной трубке тоже сохранялась тишина. Надежды на то, что нас с подругой разъединило, было мало. Скорее она продолжала прислушиваться. – Юль, мне пора.

– Э-э-э… нормально так… Ты мне ничего не хочешь рассказать?

– Точно не сейчас.

– То есть в статьях не врут?

– Юль…

– Ну ты, Зверева, и даешь. Ясно.

– Ну что тебе ясно? – произнесла я, чувствуя укол совести.

– Да все. Ладно. Пока. Звезда.

– Юль! Блин! – я взглянула на потухший экран.

Жуть как неудобно вышло. Все это время я говорила подруге, что в статьях врут. И, естественно, не стала упоминать о переезде. А теперь…

– Привет, как прошел день? – Слава бросил на соседнее кресло пиджак, вслед за ним полетел галстук, и мужчина принялся расстегивать манжеты на рубашке.

– Нормально. А у тебя?

– Херово, – сказал он и оглянулся.

– Она переодевается. Ты пообещал Ире искупаться?

– Угу, хочу смыть с себя напряжение. Присоединишься к нам? – он вытянул полы рубашки из-под пояса брюк и расстегнул последние пуговки.

– Нет, – отказалась я, но не смогла уйти.

Материнские инстинкты гнали меня обратно. И я ведь доверяла Славе нашу дочь, в воде он не отходил от нее ни на секунду.

– Ты меня ловишь? Ловишь?! – пищала малышка, стоя на краю бассейна.

– Ловлю, – мужчина протянул к ней руки.

– Лови-и-и меня!

Малышка спрыгивала, поднимая брызги и визжа так громко, что не удивлюсь, если скоро придут соседи с жалобой.

– Еще, – Ира суетливо поднималась по ступеням, становилась напротив Славы и бросалась в воду.

– Ирис, давай покажем маме, как ты научилась нырять? – он держал дочь на руках.

– Да. Мама, смотри! Смотри!

– Я смотрю, – отозвалась я, прикусив внутреннюю сторону щеки. Мне нравилось наблюдать за их играми.

Почему наша жизнь сложилась именно так?..

– Готова?

– Готова!

– На счет три.

– Да!

– Раз. Два. Три!

Ириска зажмурила глаза и закрыла нос ладошкой, а Слава присел, погружая ее с головой.

– Фу… – вынырнув, Ира тряслась от восторга. – Ты видела? Видела?

– Конечно. Ты большая молодец, – я похвалила дочь. – Выходите. Уже холодно, – я развернула полотенце, приглашая дочь.

Слава помог ей выбраться из бассейна.

– А меня оботрешь? – спросил он, придерживаясь за бортик.

– Ты и сам справишься, – буркнула я, обнимая дочь.

– Вредная Лялька.

– Слав, – произнесла я с укором.

– Родители пригласили нас на ужин, – сказал он, наблюдая за нами.

Я на мгновение замерла с полотенцем в руках.

– Когда?

– В пятницу.

– Хорошо.

– Тебе не кажется, что нам втроем пора поговорить? – он выразительно взглянул на Иру.

– Нет, мне так не кажется, – ответила я немного раздраженно.

– Поговорим вдвоем?

– Поговорим. Но мне нужно уложить Ириску.

– Не хочу! – дочь подала голос. – Мама, я не хочу спать. Еще же светло.

– Пока мы покушаем, почистим зубки, уже наступит ночь, – уговаривала я дочь, краем глаза наблюдая за мужчиной. Он следом вышел из воды, стряхнул капли с волос, активно растираясь полотенцем.

– Что на ужин, дорогая? – спросил он, поглядывая на меня и улыбаясь.

– Жричедали – национальное грузинское блюдо.

– Грубая Ляля.

– Ляля, – подхватила Ириска, возвращая меня в реальность. Я, конечно, понимала, что дети быстро впитывают новые словечки, особенно глупые. – Мама, ты Ляля.

– А ты моя любимая бабочка, – ответила я, целуя дочь в мокрые волосики.

– Так мы поговорим? – спросил Сизов, первым входя в дом.

– Да.

Ира как чувствовала мое настроение, оттягивала момент сна как можно дольше.

– Я хочу пить.

– Я хочу писать.

– Мне страшно.

– Расскажи мне сказочку. Ну одну-у-у.

– А еще одну. Пожалу-у-уйста. Я тебя за это поцелую.

Из детской спальни я вышла не в наилучшем настроении, абсолютно без желания разговаривать на серьезные темы.

– Капризничала? – Слава встретил меня вопросом и бокалом вина. – Полусладкое. Как ты любишь.

– За пять лет мои вкусы могли поменяться.

– Есть сухое, – он мотнул головой в сторону низкого столика.

– Ты со всеми разговариваешь, нарезая сыры и фрукты?

– Нет. И ты это знаешь.

– Я давно поняла, что ничего не знаю, – произнесла я, проходя к креслу и забираясь в него с ногами.

Слава сел напротив, пригубил напиток, и я последовала его примеру. Вино было вкусным, в меру сладким и обманчиво легким. Я сделала несколько больших глотков. Ноги моментально налились тяжестью.

– Ты что-то туда подмешал?

– Нет. Ты просто устала, Ляль.

Сизов был прав. Я устала. Устала от всего. От работы, на которую с каждым днем было все тяжелее ходить. Я просматривала вакансии, но пока не попадались подходящие варианты. От коротких напряженных разговоров с братом. От знания, что в нескольких метрах от меня находился мужчина, разбивший мое сердце. От неизвестности. От страха, что Ире причинят боль.

– Да. Я устала, – призналась я. – А ты не устал?

– Нет, – ответил он с легкой улыбкой на губах. – Не знаю, что будет дальше, но сейчас у меня есть иллюзия семьи. И она выглядит более правдопобной, чем моя настоящая.

– Мне жаль тебя. Ты несчастен, – ответила я, крепче себя обнимая.

– Да. И я понял это с тобой. Тогда…

Я поставила бокал на столик и произнесла строго:

– Я пришла разговаривать не на эту тему. Прошлое пусть остается в прошлом. Его не изменить, – я ведь раньше не представляла, что смогу так холодно разговаривать со Славой.

– А я и не пытаюсь изменить прошлое. Я хочу в настоящем сделать минимум ошибок.

– Где будет проходить ужин? – спросила я, игнорируя его слова. – В доме твоих родителей?

– Нет. В Престиже.

– Ясно, – ответила я. – Очередная постановка для журналистов.

– Да. Это так. И я боюсь, что Ира может услышать лишнее.

– Она останется дома, – я быстро нашла решение проблемы. – Я попрошу Есю присмотреть за ней.

– Лиз…

– Что? – спросила я нервно, беря бокал и допивая вино. – Ну, что? Твой отец хочет, чтобы и Ира там присутствовала, да? Господи. Ему самому не противно? Он же не жил своей жизнью. Только той, что должны были увидеть окружающие, – я сползла на край кресла, дотянулась до бутылки вина. – Я сама налью, – рыкнула я, пресекая попытку Славы помочь.

– Моя мама хочет познакомиться с внучкой, – сказал он, примирительно поднимая ладони.

– Да?! А почему она не хотела сделать этого раньше? М? Ее что-то останавливало? Я не верю, что люди твоего отца не присматривали за мной. А я все это время боялась. Боялась, что он отберет дочь. Не потому, что она нужна твоей семье, а просто потому, что может.

– Мать не знала о девочке, – спокойно сказал Сизов. – Отец никогда не обсуждал с ней… вас.

Я обиженно поджала губы, отвела взгляд. В голове до сих пор не укладывалось, что кто-то вот так просто может распоряжаться судьбами людей. И не незнакомых и абсолютно чужих, а родных – самых близких.

– Она может приехать сюда, – сказала я тихо. – Я не буду против.

Тем более у Ириски не было настоящей бабушки. Моя мать окончательно потеряла человеческий облик. И только тетя Ира, помощница по дому Марка, относилась к малышке как к собственной внучке.

– Что мешало твоей матери это сделать раньше?

– Я мешал. Не разрешал приезжать. Две-три недели не такой большой срок, когда ты не виделась с внучкой несколько лет.

Я была согласна со Славой и благодарна в данной ситуации. Он действительно думал о спокойствии дочери и о моем тоже. Я практически не ощущала его присутствие в доме. Его внимание было абсолютно ненавязчивым.

– Но я не готова, – призналась я, крепко сжимая бокал в руках. – Я не готова сказать, что ты… ее отец. Я боюсь, – правда давалась мне нелегко. Хотя и лгать было не просто.

– Чего ты конкретно боишься? – мужчина поднялся со своего места, обошел столик, сдвинул поднос с закусками и присел. Нас разделяло несколько десятков сантиметров.

– Что все повторится. Что изменятся обстоятельства и ты забудешь о дочери. Мои страхи остались прежними. Ничего нового.

– Не забуду, – Слава попытался забрать бокал из моих рук.

– Нет, – он служил мне защитой.

– Ляль, – мужчина склонился, глядя пристально мне в глаза, – у нас все будет хорошо.

Я ухмыльнулась.

– Ты ясновидящий? – фыркнула, отстраняясь.

– Я скучаю по тебе.

– А я нет.

– Не ври.

– Слав, выпусти меня, – я оттолкнулась рукой от подлокотника, думая, что Сизов отстранится и я смогу встать. Он не сделал этого, а мазнул своими губами по моим. Мимолетно. Но и крохотного мгновения хватило, чтобы вспомнить вкус, жар. – Не делай так больше, – просипела я, выплескивая вино на мужскую футболку.

– Тебе осталось только запустить в меня бокалом, – усмехнулся Слава, лишь мельком взглянув на расползающееся по серой ткани пятно.

– Ты обещал, – прошептала я, тяжело дыша, игнорируя шутку.

– Что именно? – он продолжал нависать, не позволяя мне подняться и уйти.

– Ты обещал, что… что все будет фиктивно.

– Обещал, – Слава смотрел на мои губы. – Не сдержался, Ляль. Я так давно хотел поцеловать тебя. Этого не повторится, – сказал он, оттолкнулся от подлокотников и встал. – Спокойной ночи?

– Спокойной ночи, – произнесла я невнятно, оставляя пустой бокал на столике. Не оборачиваясь и не реагируя на глухой смешок.

Мне было совершенно не смешно. Я… я… я не знала, как объяснить, что произошло со мной. Паника. Правильное описание происходящего внутри. Беспомощность захлестнула. Захлестнула с головой. Я бежала как тогда. Давно. В другой жизни. Я помню эти ощущения. Дрожь во всем теле. Жар и одновременно озноб. Словно я случайно подслушала разговор брата и Славы и узнала, что они обсуждали женщин, а когда я входила в комнату, замолкали. Ухмылялись, поглядывая друг на друга, а я делала вид, что мне жуть как понадобились ножницы, книга, стакан воды… что угодно, лишь бы услышать больше и убедиться, что у Славы все несерьезно. И сейчас меня трясло. Только от осознания, что ничего не прошло! Как бы я ни убеждала себя, что мои чувства, мои эмоции в прошлом. Они остались жить. Только я их тщательно прятала за другими. За злостью, за непониманием, за болью, за гордостью. Но… но… я…

– Лиза, – горячие ладони поймали меня у двери в спальню. – Лиз…

Я вывернулась из объятий и выставила руки перед собой.

– Ты обещал, – повторила я совершенно не своим голосом. – Минуту назад. Слав, – в моем тоне появилась мольба. – Я не прощу себя, понимаешь. Я себя не прощу. Буду ненавидеть всю жизнь.

– Почему? – спросил он, стоя в шаге от меня.

– Потому что я совершу одну и ту же ошибку. Поверю тебе.

– Это никогда не было ошибкой. Ошибался только я. Я, – сказал он и замолчал.

Бежать!

Мне нужно бежать!

Взяться за дверную ручку, провернуть ее, войти и плотно закрыть за собой дверь. Но я стояла. Ждала чего-то. Рассматривала родные черты лица. Прямо. Без утайки. Не скрываясь. И Слава воспользовался моим замешательством, приблизился рывком, обнял и… впился в меня взглядом. И это было хуже поцелуя, хуже его рук на моем теле. Сейчас он читал меня. С легкостью. Мои вздохи, поалевшие щеки, неуверенный взгляд, сорвавшееся дыхание, грохочущее в груди сердце. Я чувствовала гулкие удары и в мужской груди. Под ладонью. Сильные. Частые. Такие же, как и у меня.

– А я ошибусь, если… – мне не хватало воздуха. – Если опять доверюсь тебе, – договорила и подняла взгляд от бордового пятна на груди к глазам Сизова. – Отпустишь? – спросила я неуверенно, не до конца понимая, хочу я этого или нет.

До этого момента Слава не позволял себе прикосновений. Держался чуть в стороне. Если присаживался, то так, чтобы не касаться меня. Не поднимал темы прошлого. И мне казалось, так будет всегда. Он всегда сможет дистанцироваться.

Очередной обман.

Очередное заблуждение.

Мое!

Мои и ничье больше.

– Можно я тебя поцелую? Один раз, Ляль. Один, – мужчина склонялся к моему лицу, и я тонула в его запахе. В таком знакомом. Родном. Я никогда так не реагировала на Мишу или на кого-то другого.

Первые два года после предательства я была полностью истощена и поглощена собой. Да и кому нужна молоденькая беременная девчонка? А чуть позже – с младенцем на руках. Пара невнятных свиданий в ближайшем к детскому саду кафе. Но и их хватало, чтобы понять: я не хочу новых отношений. Я бы и не пошла, если бы Юлька не твердила, что мне пора двигаться дальше. Пора забыть. Пора жить полной жизнью. А я… я почему-то послушала ее. Но отчего-то в “полной” жизни не было места ребенку. Это стало понятно после первого упоминания о дочери.

– У тебя уже есть дочь? – я до сих пор помню, как удивленно и одновременно пренебрежительно звучали слова. – Тогда это все упрощает. Я завтра заеду за тобой часов в семь вечера? Адресок только накидай.

– Я буду занята, – ответила я тогда, оставляя на столе деньги за кофе.

И когда я случайно встретила Мишу, он мне показался настоящим рыцарем в сияющих доспехах, о котором мечтает любая девушка. Тем, кто избавит от воспоминаний прошлого. Излечит. Сделает меня сильнее. Но прошлое стало настоящим, а доспехи рыцаря оказались давно покрыты ржавчиной, я просто не замечала этого.

– Нельзя, – ответила я, упираясь ладонями в горячую грудь. – Я поговорю с дочерью, постараюсь объяснить ей. Не хочу, чтобы Ирой смогли манипулировать.

– Ты готова на все, лишь бы я отпустил тебя? – Слава усмехнулся, проводя костяшками по моей щеке.

– На очень многое. Но ты прав, Ире пора знать, кто ее отец.

– Ма-ма, – удивленный шепот дочери, словно кипяток, ошпарил меня. – Ма-ма, – из приоткрытой двери торчал крохотный детский носик. – Мама, мне страшно! – закричала малышка испуганно, и я отмерла

– Я тут, – я оттолкнула Славу плечом, но он и не пытался больше удержать меня. – Тут, моя кнопочка. Ты испугалась?

– Да, – хныкала дочь, растирая заспанные глаза. – Почему ты ушла? Я проснулась, а тебя нет.

– Я ходила попить водички, – соврала я, гадая, что она успела увидеть и услышать.