Глава 23 Мама

Кассандра Мы покидаем Лос-Анджелес затемно на арендованном Nissan. Брайан и слова поперек не сказал на мою просьбу. Вместо назидательной речи и отговоров в апельсиновом саду он взял меня за руку и усадил на «Vyrus», заявив, что все организует. По всем законам жанра мы «упаковались» в парики, делающие нас похожими на пару фриков. Брайан теперь с густой шевелюрой и челкой, которая без конца лезет в глаза, а я смахиваю на молодую Уитни Хьюстон с ее короткой мелкокудряшечной стрижкой. Мы несколько минут ржали с Кроу до слез, а теперь мне снова хочется выть в голос. Но я держусь. Не имею права раскисать. Чутье подсказывает, что второй шанс нам дан неспроста, и у нас получится разрешить ситуацию. Я буду надеяться на это до последней секунды, которую проведу вместе с ним. Согласно легенде, Брайан отправился за обручальным кольцом для Ханны. По этому случаю он одолжил свой Porsche другу Стивену, схожему с ним по комплекции. Стив заявился к нам еще ночью, а утром переоденется в одежду Брайана и отчалит на его машине в Денвер. Заодно выяснит, есть ли за ним хвост. В общем, мы выкроили для себя целый день для реализации задуманного. – Поверить не могу, что буду выбирать обручальное кольцо твоей будущей жене, – брюзжу я, изо всех сил стараясь не демонстрировать обиду. – Кэсси, этот брак – фикция. Ни в одном официальном источнике не будет даже крошечной записи о том, что я женат. Как только с Робертсом будет покончено, я… – Кроу запинается, почесывая кожу под париком, а затем, ругнувшись под нос, срывает его с себя и забрасывает через плечо на заднее сиденье. – Что «я»? Что будет потом? – не унимаюсь я. – Не знаю. Никто не знает. – Тебе нравится то, чем ты занимаешься? Брайан молчит, сосредоточившись на дороге. Вопреки моим ожиданиям, он не сердится на этот допрос. Его расслабленная поза и отсутствие напряжения на лице говорят о том, что он действительно задумался над ответом. Или подбирает слова, чтобы не ранить ими. Брайан считает, что оберегает меня, но это не так. И за оставшиеся дни я постараюсь его в этом переубедить. Нашу немыслимую связь невозможно отрицать. Мы успели пожить друг без друга целых восемь лет. Чувства никуда не делись, они даже усилились. Так может, стоит взяться за руки и стать не просто любовниками, не просто любящей друг друга парой, а партнерами, действующими сообща? Разве не об этом мы договаривались в Солт-Лейк-Сити? Если летать, то только вместе… После продолжительной паузы Кроу отвечает: – Нравится, Кэсси. Я делаю то, что скрыто от глаз обычных граждан, но то, что имеет огромное значение. Мне нравится быть нужным этому миру. Смотрю на красивый мужественный профиль и, не удержавшись, провожу ладонью по колючей щеке. – Ты нужен мне. Тебе этого недостаточно? Он перехватывает мою ладонь и, прижав к своим губам, нежно целует. – Мне не дают выбор: ты или работа. В моем случае из Агентства только два выхода: на кладбище и на пенсию. Ты будешь ждать меня до пенсии? – издевается он. Вспылив, выдергиваю свою руку и отворачиваюсь к окну, не оценив глупую шутку, даже если это чистая правда. – Колючка, давай не будем начинать, – его миролюбивый тон лишь сильнее выводит из себя. – Думаешь, мне легко отпускать тебя? – Мы можем встречаться тайком. Я не верю, что у вас работают только агенты-одиночки. – Все зависит от должности. Не всех сотрудников внедряют в банды под видом уголовников. Неужели я выдворил бы тебя из страны, будь у меня решение получше? Бросив на него возмущенный взгляд, решаю больше не развивать эту тему. Мысленно возвращаюсь к изначальной тактике: делать вид, что приняла его выбор. На заправке я тоже выхожу, чтобы потянуться и размять затекшие мышцы. До пункта назначения еще около трехсот миль езды. Мама находится в каком-то закрытом госпитале, где оказывают высокотехнологичную медицинскую помощь. По словам Брайана, ей также сделали новые документы, но она присоединится ко мне в Канаде позже, после основного курса реабилитации. А на новом месте ей уже подыскали специалиста, который будет помогать в восстановлении. – Бариста перепутал и сделал нам латте вместо капучино. Сойдет? – Кроу с уставшим выражением лица протягивает стаканчик с кофе. Какая я эгоистка… Со мной он лишился нормального сна, а я включила скандалистку, вместо того чтобы поддержать. Прислоняюсь к машине и некоторое время стою молча, грея ладони о теплый пластик. Кроу встает рядом бедром к бедру и, закинув одну руку мне на плечо, притягивает к себе. – Никак не привыкну к твоей новой прическе, Уитни, – ухмыляется он, потягивая кофе через питейник. – Но мне нравится. Я даже придумал забавную ролевую игру, в которой буду твоим телохранителем. – Какую еще игру? – Открываю крышку своего стаканчика, но тут же закрываю обратно. При виде обильной молочной пены к горлу резко подкатывает тошнотворный ком. Похоже, меня укачало. – Пойдем на заднее сиденье, покажу, – заигрывает Брайан, пока его ладонь по-хозяйски сползает к моей груди. – Фу, нет. Мало ли кто занимался сексом в этой тачке! – Кэсси, я пошутил. Но буду иметь в виду, что в моей машине ты бы с радостью согласилась поиграть. Улыбнувшись, шутливо отпихиваю его от себя и выбрасываю так и не тронутый кофе в урну, прежде чем залезть обратно в салон. *** По поводу нашего допуска в госпиталь подсуетился Макс, поэтому нам без лишних вопросов выдают пропуска, одноразовые накидки и шапочки. В коридорах так тихо, словно пациентов здесь нет вовсе. По пути встречается небольшая группа медперсонала, по-видимому, только что заступившая на смену. Подмечаю приятный интерьер в нежных кремовых цветах. В холле с панорамными окнами обустроена просторная зона отдыха с несколькими диванами и столиками. Должно быть, те пациенты, что в состоянии передвигаться, любуются отсюда парком, посреди которого раскинулся пруд с лебедями. Обстановка существенно отличается от условий в стандартной городской больнице. В принципе, это стало понятным еще при въезде. Здание госпиталя полностью скрывается за высоченным забором, у ворот дежурят охранники, а на входе установлены сканирующие рамки. Мне хотелось засыпать Кроу вопросами по этому поводу, но сначала он был занят переговорами на контрольно-пропускном пункте, а потом у него было такое серьезно-сосредоточенное выражение лица, что я не осмелилась его допекать. Так вот какой он на работе. Мой супермужчина собран и абсолютно спокоен, а я готова до смерти его зацеловать за то, что он для меня делает. В нем не узнать того человека, который наедине со мной много говорит, смеется и паясничает. – Что это за место? – все же не выдерживаю я. – Это секретный объект, где проходят лечение высокопоставленные лица. Вцепившись в его рукав, встаю, как громом пораженная. – Кроу, ты не шутишь? – вскрикиваю шепотом, потому что в такой тишине даже шепот отскакивает эхом от стен. – Не шучу, – мило улыбаясь, он берет меня за руку и тянет дальше. Едва переступаю ногами от неожиданности, не представляя, как его отблагодарить. Придется быть особо изобретательной. – И чего тебе это стоило? – Нескольких нервных клеток, – подкалывает Брайан. – Мы пришли. После озвученных новостей до меня не сразу доходит, что мы дошли до места. Я не виделась с мамой несколько лет. Немногословные сообщения, неловкие созвоны, пусть иногда и по видеосвязи, – вот к чему свелось наше общение. Почему свою ошибку я осознала только сейчас? Судорожно сглатываю, упираясь взглядом в ничем не примечательную белую дверь. Между нами всего один шаг. Физически его преодолеть легче легкого, но морально – несопоставимо даже с сотнями миль, разделяющими Лос-Анджелес и Финикс. – Брайан, ты будешь ждать здесь? Стискиваю наши и так сцепленные пальцы в поисках опоры. – Конечно. – Он ободряюще улыбается, поправляет волосы на моем нелепом парике и слегка подталкивает к палате. – Выше нос, Кэсси. Миранда тебя не съест. А я пока перекинусь парой слов с доктором. Брайан не успевает сделать и шага. Я дергаю его на себя и целую. Несдержанно, жадно, глубоко. Так, словно ничего этого больше не будет. Стараясь без слов передать ему все, что испытываю. Хотя вряд ли это возможно. Мои чувства к этому мужчине необъятны, бесконечны. Боже, зачем откладывать на потом такие простые вещи, как поцелуи и признания? Зачем жить с сожалениями об упущенном, когда всего пара слов способна исцелить душу и кардинально изменить судьбу? – Я люблю тебя, – с дрожью в голосе бормочу Брайану в его приоткрытые губы. – Даже представить не можешь, как сильно. Мои глаза закрыты, поскольку мне страшно смотреть в его. Ладони вспотели от необъяснимого волнения, но Кроу всегда знал, в чем я нуждаюсь. Он обнимает меня согревающими руками, сводя на нет все страхи. Как я буду жить без него? Опять… – Открой глаза, – строгая требовательность в его голосе смягчается успокаивающими поглаживаниями по спине. Приятный трепет мгновенно заполняет грудную клетку, ускоряя ритм сердца. Непроизвольная улыбка расцветает на моем лице, как только я сталкиваюсь с самыми бесподобными глазами на свете. Солнечные лучи, проникающие в холл через огромные окна, придают им необыкновенный золотистый цвет. – Видишь? Себя видишь? – подталкивает меня Кроу к очевидному выводу. Киваю, сглатывая подступающие слезы. – А ты? – задаю до того наивный вопрос, а у самой теплится надежда на то, что тот парень, которого я упустила по своей дурости, никуда не исчез. Что он выберет меня вопреки всему. Вместо этого Брайан обхватывает мое лицо ладонями, быстро целует в губы и отстраняется. Прищурившись, он начинает пятиться в противоположную сторону, а мое сердце, кажется, прекращает биться от досады. Только тянусь к дверной ручке, как его громкий голос вновь вторгается в мои размытые мысли: – Колючка! Поворачиваюсь к нему в немом вопросе, тщетно пытаясь стереть с лица разочарование. Кроу стоит, уперев руки в бока. Вид грозный, мрачный. – Вижу. Но для нас обоих это плохая новость. Невзирая на запоздалый ответ, мой внутренний двигатель снова подает признаки жизни, и я в очередной раз принимаюсь за старое: продолжаю взращивать в себе веру в то, что еще не все потеряно. *** По максимуму бесшумно подхожу к широкой современной койке, оборудованной складной полкой и подставкой для напитков. Мама спит. Такая уязвимая, хрупкая, беззащитная… Она почти не изменилась, несмотря на множество новых морщинок на лице. За ней здесь хорошо ухаживают, судя по чистым волосам и сорочке, на которой даже не успели расправиться заломы после сложенного состояния. Тихонько присаживаюсь на рядом стоящий стул, но от зашкаливающего мандража начинаю тупо пялиться в мониторы, словно многочисленные цифры и графики подскажут, как себя вести. Меня переполняет чувство стыда за все, что я сделала. А точнее, за то, что не сделала: не стала хорошей дочерью. – Доченька… – еле слышный, но такой родной шепот пробуждает меня из этого коматозного состояния. Перевожу растерянный взгляд на маму, и вижу то, к чему не была готова: счастливую улыбку. В выражении ее лица нет ни капли укора или осуждения, которого я так опасалась. Она тянет ко мне сухую ладонь, и я рефлекторно хватаюсь за нее обеими руками, словно это средство моего спасения посреди бушующих волн. – Привет, мам. Как дела? – Что с твоими волосами? – Она начинает смеяться, но тут же морщится от боли, вынуждая меня вскочить со стула. – Тише, мам. Ну, ты чего, а? – Глажу ее по голове, как это делала она в моем детстве, когда я прибегала к ней в слезах с очередной ссадиной из-за неудачного падения. – Это просто парик. Конспирация. Как ни странно, неуклюжее начало нашей беседы меня расслабляет. Стоило посмотреть в мамины любящие глаза, надуманная пропасть между нами исчезла, будто ее и не было вовсе. – Все хорошо, дочь, не волнуйся, – снова улыбается она. – Расскажи лучше о себе. Брайан заботится о тебе? Мама нажимает кнопку, встроенную в тумбу слева, и изголовье кровати приподнимается в более комфортное для нее положение. Я возвращаюсь на стул, не выпуская ее руки. – Да. Он… самый лучший. Она понимающе кивает и бегло осматривает мой внешний вид. – Мы с тобой скоро укатим в Канаду? – с неподдельной радостью в голосе интересуется она, нарушая повисшее молчание. Прочищаю горло, мысленно подбирая следующие слова: – Как раз по этому поводу я хотела поговорить с тобой. Я не поеду, мам. Улыбка бесследно сползает с ее бледного лица, но никаких вопросов не следует. Она терпеливо ждет моих объяснений. – Мне так много хотелось тебе сказать… – прерываюсь, поскольку мне ни в коем случае нельзя усугублять мамино состояние прошлыми обидами. Тем более ни одна из них больше не имеет значения. – Ты любишь его, – подытоживает мама за меня. – Очень. – А Брайан знает, что ты хочешь остаться? Что будет с ним из-за твоего самоуправства? Ох… Мама зрит в самый корень проблемы. – Я уеду из Эл-Эй. Еще не решила, куда, но по новым документам это будет сделать несложно. Во всяком случае, пределы США я покидать не планирую. Буду учить детишек испанскому и ждать Кроу до пенсии, как он заявил в шутку. – Тогда… Позволишь остаться с тобой? – от печальной мольбы в голосе мамы чувствую острый укол вины. Она боится услышать отказ. Поднимаюсь на ноги и, сняв ботинки, аккуратно ложусь на бок рядом с ней, стараясь не задеть никаких проводков. Целую в щеку ровно в тот момент, когда по ней скатывается одинокая слезинка. – Мам, не плачь. Пожалуйста. Но ты поедешь в Канаду. Только там есть мегакрутой кардиолог, у которого ты будешь наблюдаться. Брайан все устроил. А если ты откажешься, то я сдамся тому мафиознику. – Грешно шантажировать родную мать, – посмеивается мама, шмыгая носом. – Я столько грехов совершила, что этот будет самым незначительным. – Что я там буду делать одна? – Почему сразу одна? Ты у меня вон какая красотка! Глядишь, найдешь себе какого-нибудь успешного канадца, выскочишь замуж и забудешь жизнь здесь как ужасный сон. А я обещаю, что буду приезжать к тебе. Мы обе затихаем, по-видимому, занимаясь одним и тем же: мучаемся угрызениями совести. Я осуждала маму за то, что она поставила на первое место свою личную жизнь, задвинув меня на задний план, а сама отплатила ей той же монетой. И чем я лучше? Из нас двоих только я знала всю подноготную Шейна. Это мне нужно было содрать с ее глаз шоры, за которыми мама не рассмотрела очевидного. – Прости меня, – озвучиваю то, что должна была проговорить давным-давно. Если бы не Брайан, эти слова, вполне вероятно, говорить было бы некому. – Прости за то, что отдалилась. Я ужасная дочь, мам, – сдерживаемые всхлипы все-таки прорываются наружу, разрушая окончательно ту болезненную стену, что мешала нормально жить. Приобнимаю маму за хрупкие плечи, зарываясь носом в ее шею, и даю волю слезам. Рядом с ней так тепло и спокойно. Как много лет назад, когда мы вот так же лежали рядышком и болтали перед сном. Когда все было легко и понятно. Когда мы были семьей. – Тебе не за что просить прощения, Кэсси. Я так виновата перед тобой, детка. – Она глубоко вздыхает, и я слышу по звуку аппарата, как выравнивается ее сердцебиение. – Мне не хватило стержня и мудрости, чтобы вытащить нас обеих из той дыры, в которой мы жили. Никогда себе этого не прощу. Боже мой, я была такой глупой и наивной! Шейн пускал пыль в глаза ухаживаниями и комплиментами, а мне так нравилось чувствовать себя желанной женщиной, что я упустила самое важное, что у меня есть – тебя. – Ровный голос мамы вселяет надежду на то, что она стала такой, какой я хотела ее видеть всегда: уверенной в себе. – Он убедил, что тем роковым вечером перепутал мою комнату с твоей, ведь мы с тобой очень похожи. И я поверила… Я поверила ему даже после того, как нас забрал Брайан. Шейн все свалил на Диего, уверяя, что хотел тебя спасти от буйного папаши. – Почему ты не расспросила обо всем меня? Думала, я солгу тебе? – Нет, Кэсси. Нет… – Снова вздох. – Мне было страшно. – Почему? – Я боялась слышать правду, которая поставила бы крест на мне как на матери. В палате вновь повисает тяжкое молчание. В голове ноль мыслей, сплошное опустошение. Я ужасно жалею, что не вывела маму на разговор гораздо раньше. Возможно, она сумела бы заново построить свою жизнь. Возможно, я не чувствовала бы себя такой одинокой на протяжении стольких лет. Тяжело признавать, но мама оказалась слабее меня и предпочла прятать голову в песок. Всегда считала, что любая мать должна защищать свое дитя, а не наоборот. Дитя. На этом слове в груди короткой вспышкой проносится тревожное чувство, и меня пронзает догадка. Не может быть… – Я запуталась, – продолжает она. – Но у меня не было мамы, которая подсказала бы, как быть. – А ты? – Запрокидываю голову, чтобы посмотреть ей в лицо. – Ты подскажешь, как быть мне, мам? Считаешь, нужно послушать Брайана и уехать? На мамином лице появляется ласковая, обнадеживающая улыбка: – Ты у меня такая не по годам мудрая. Я считаю, что тебе надо слушать не Брайана, а свое сердце. Ты же приняла решение? Мы долго смотрим друг другу в глаза то ли в поисках ответов, то ли в раздумывании над новыми вопросами, но, конечно, все уже давным-давно решено. Особенно сейчас. Быстро киваю и снова прижимаюсь к маме, чтобы подпитаться от нее той материнской любовью, которой мне недоставало. Теперь все как надо. Теперь я не одна.