Глава 9 Палач

Брайан В воздухе витает металлический запах крови, пота и затхлости, к которому в моем сознании обычно примешиваются еще и осязаемые оттенки черного. Да, даже у этого цвета я различаю разнотон. Каждый раз, когда я задействован в какой-либо боевой операции, моя психика, будто по щелчку, переключает цвет транслируемого изображения. Это защитная реакция организма на вторжение извне, и запускается она автоматически, помогая сохранять хладнокровие. Таким трюкам нас обучали на спецподготовке в течение длительного времени. Единственное, со мной проходило не все гладко: в отличие от остальных, я прекрасно осознавал, что с нами делали. Будущих агентов по очереди усаживали перед экраном, на котором транслировались слайды с фотографиями из разнообразных тематик. Так, после серии снимков леса, моря или гор могла появиться карточка с изображением расчлененного или обезображенного трупа. За весь сеанс демонстрировалось больше тысячи карточек, разбавляемых в определенный момент черной вспышкой. Мозг здорового человека просто не в состоянии ее зафиксировать за долю секунды, но я, похоже, отличился еще в момент рождения, поскольку улавливал ее каждый гребаный раз. Я не мог так легко сдаться из-за обнаруженного «дефекта». Мне нельзя было выделяться на фоне остальных курсантов, иначе получил бы пинок под зад. Когда стало очевидным, что я не поддаюсь внушению, научился самостоятельно включаться в эту игру с разумом, пока не довел прием с черным цветом до автоматизма, представляя его в виде банальной ассоциативной связи. Смерть окрашена в цвет тьмы. Это простейшая маска, позволяющая скрыть за собой все что угодно, и выглядит она в моем мозгу примерно как часть засвеченной пленки для старого фотоаппарата. Вроде бы знаешь, что за этим пятном что-то было, но уже не помнишь, что именно. Боец, чутко воспринимающий кровь на своих руках, рано или поздно свихнется, поэтому так важно возводить подобные заслоны. Мама рассказывала, что из-за недоношенности мне пророчили слабоумие, инвалидность и целый букет сопутствующих заболеваний, но и здесь я поступил по-своему и наперекор всем прогнозам стал опережать сверстников по развитию. Не считаю себя долбаным гением, но странности в своем мышлении периодически подмечал. Складывание, деление и умножение многозначных чисел в уме? Легко. В семь лет? Без проблем. Но в школе я все равно выписывал в тетради решения столбиком, чтобы оставить этот секрет при себе. Куда сильнее меня увлекали дотошные наблюдения за людьми, позволявшие докапываться до их истинной сущности. А это было возможно только в одном случае: я непременно должен был стать лидером, чтобы собрать вокруг себя толпу. Мне нравилась эта игра: быть своим среди чужих. Но самая странная аномалия ворвалась в мою жизнь в день встречи с Кассандрой. У меня словно открылся третий глаз, и я смог увидеть то, что раньше было скрыто под искусственным слоем: родственную душу. Не знаю, как еще назвать то сверхчувство, которое я начал испытывать с появлением этой девушки. С ней мой мир цветной, без нее – нет. Пожалуй, только недавно я осознал, что без Кэсси находился во внушенном двадцать пятом кадре длиною в восемь лет. Присутствие в этом месте пыток для меня не ново, но, когда предстоит убить того, кому смерти совсем не желаешь, все навязанные самому себе установки летят прахом. Мой рассудок снова играет со мной злую шутку, не подключая привычный «зомби-цвет» и лишая тем самым необходимой агрессии и ненависти. Той, что позволит одним взглядом подкосить человека и заставить его обделаться от страха. Бен достоин большего, чем стать частью засвеченной пленки на кадрах моей жизни. В этом кроется причина моего провала. Он сидит на стуле с опущенной головой. Грязный, в рваной одежде, с многочисленными кровоподтеками на лице и ссадинами на руках. Его начали «готовить» к нашему приезду. Широким уверенным шагом подхожу к столу, стоящему перед Халком, кладу на него тот самый кейс и сажусь напротив. Купер остается стоять в паре метров от нас в качестве наблюдателя, а еще пятеро упырей кучкуются в углу, организовав там курилку. Неизвестно, чего ожидать от нашей «беседы», и по большому счету я настраиваюсь на то, что Бен меня заложит. Завалить всех? Нет ничего проще, если у тебя в нижнем отделении «чемоданчика смерти» припрятана взрывчатка, тротилового эквивалента которой хватит, чтобы разнести к чертям все здание. Увы, вместе со мной. Страшно ли мне умирать? Нет. Есть, правда, парочка сожалений, касающихся одного человека. – Объяснишь сам, или сразу перейдем к неприятным вещам? – Сцепив пальцы в замок, деловито укладываю их на стол. Халк поднимает ко мне измазанное кровью лицо, и мои сомнения вмиг рассеиваются. Он не выдаст меня. Смирение в его проницательном взгляде кричит о готовности к тому, что произойдет дальше. Кому как ни ему об этом знать? Бен не раз присутствовал на подобных «казнях». – Мне нечего сказать, – спокойно отвечает он. – Делай, что должен, Хоук. – И, нахально ухмыльнувшись, смачно плюет в меня. Состроив каменное лицо, показательно медленно вытираю плевок со лба рукавом. Понимаю, чего добивается приятель: облегчает мне работу, давая добро на любые дальнейшие действия. Выпрямляюсь во весь рост с подчеркнутым спокойствием. Достаю револьвер из левой кобуры, и, не тратя времени на долгие раздумья, стреляю Халку в ногу. После затухания эха громкого выстрела по ангару разносится лишь сдавленное мычание. Парень терпит, зажмурив заплывшие от побоев глаза, а я проклинаю себя. За то, что не в силах спасти всех, кого хотел бы. За то, что жизнь ставит меня перед выбором, которого больше нет. Его я сделал много лет назад. Выпущенная в Бена пуля покрыта растворимой оболочкой с ударной дозой мощного анестетика. И сейчас это меньшее, что я мог сделать для Халка: он хотя бы не почувствует того, что последует потом. Пристегивать на заданиях две кобуры с оружием стало неизменной привычкой, привитой первоклассным оперативником на огневой подготовке. В одной – пистолет с обычными пулями, в другой – с особенными, изготовленными в лаборатории АНБ. Мне ни разу не приходилось прибегать к такому варварскому обезболиванию, но к словам наставника я прислушался: «Если загнан в тупик, лучше засади себе пулю сам». Выстрелить сразу в голову или сердце было бы куда проще и безболезненнее, но тогда я бы подставился перед Купером. Здесь так не принято. Изощренные и длительные пытки – вот визитная карточка клана Робертса. Из раздробленного бедра Бена хлыщет кровь, на лице гримаса боли, а в моей власти только время, которое я могу потянуть до тех пор, пока не подействует обезболивающее. – Говори, Халк, – угрожающе требую я, прицеливаясь в другое бедро. – Ты же знаешь, что легко не будет. – Легко не будет при любом раскладе, – скалится он, обнажая зубы, обагренные кровью. – Кому ты слил партию оружия? Имя. Нам обоим известно, кто знал об этой передаче, но Бен не раскроется. Особенно теперь. Халк осознает, что он – не жилец, а я единственный, кто заинтересован в крахе клана. Если замочат еще и меня, то его личная вендетта так и не будет доведена до конца. – А ты угадай, – цедит Бен. – Не вижу повода для ненужных церемоний, Хоук, – вмешивается Купер, вставая рядом, и опускает мою руку с пистолетом. Как назло, именно сегодня он решил включиться в дело раньше. С беззаботным оскалом Генри достает из кармана медицинские латексные перчатки, надевает их с педантичностью хирурга и нажимает на защелки кейса. Открыв крышку, разворачивает его к Халку, и злорадно предлагает: – Выбирай, с чего начать. Я сегодня великодушен как никогда. Сжав челюсти, мой приятель храбро смотрит в глаза своему палачу. Упрямо молчит. – Что ж… – Не дождавшись ответа, Купер машет отморозкам, обтирающим дальний угол. Те тотчас подходят в ожидании дальнейших инструкций, а внутри меня начинает разрастаться леденящее чувство – предвестник неминуемой смерти. Но я продолжаю стоять в той же позе и смотреть с застывшей маской такого же урода, что и они. – Руки на стол, – командует Генри, и двое солдат кидаются исполнять его приказ. Они развязывают Бена и прижимают его руки к столу. Но надобности в этом никакой нет. Он не оказывает сопротивления. Купер достает из кейса нейлер и, не прицеливаясь, двумя нажатиями пригвождает ладони Халка к столешнице. Парень сокрушенно роняет голову и не издает ни звука. Надеюсь, он не испытывает мук и просто закрыл глаза, вспоминая что-то хорошее. То, что не связано с криминалом, смертями и адом на земле. Генри подходит к нему и, вцепившись в волосы, откидывает его голову назад: – Смотри сюда, сука! Кто еще с тобой? Или ты думаешь, мы такие кретины и не врубаемся, что одному такую подставу не провернуть? Приоткрыв глаза, Халк начинает громко хохотать в лицо злющему Куперу. Я усаживаюсь на край стола вплотную к нему, делая вид, что крайне озабочен этим унизительным допросом. – Лучше бы тебе заговорить, – скрежещет зубами Генри. – А то что? – Твоя смерть наступит быстрее, идиот! – мой голос раскатисто гремит на весь ангар. Это не требование, а возможность дать ему еще хотя бы полминуты. – Предпочитаю продлить удовольствие, – речь Бена растягивается, слабеет. Хочется верить, что это следствие анестезии, а не кровопотери. Злобно выпятив нижнюю челюсть, Генри молча хватает из кейса топорик и безжалостно наносит один размашистый удар, отсекая сразу несколько пальцев на ладони Халка. Брызги крови рассекают пространство, оседая и на моих руках. Бен зажмуривается, а у меня покрываются наледью все внутренние органы разом. И на сей раз это не связано с жалостью. Знакомое чувство нарастающего ожесточения – вот что пропитывает своим холодом. – А так, гаденыш? – Подручный Дона сплевывает с усмешкой и повторяет то же самое с другой ладонью. Мой напарник шумно дышит через нос, так и не открывая глаз. Не смотри, дружище. Не смотри. Следом Купер выуживает из кейса металлический обруч и, грубо насадив его на голову Халка, затягивает на одну ступень. Постепенное сдавливание черепа должно вызывать невыносимую боль, и я уповаю лишь на то, что Бен потеряет сознание до того, как эта пытка дойдет до края. Генри, как заведенный, задает один и тот же вопрос и с каждым молчаливым ответом стягивает обруч все туже и туже. Приятель медленно оседает на стуле. Его тело сдается раньше, чем он сам, а я не отвожу глаз от чужой встречи со смертью, напоминая себе о цели своего нахождения в этом гадюшнике. В нос ударяет тошнотворный запах крови, но я не имею права отворачиваться. Пусть Халк знает, что я был с ним до самого конца…