13. Посторонним В.

Олег злился. Больше всего, как водится, на самого себя. Но поскольку на себя наорать довольно трудно, выбрал в качестве громоотвода сначала Крюкову, потом Савчука. Теперь лейтенант не показывался Олегу на глаза, а Крюкова изводила молчанием, от которого, казалось, даже движок машины нехорошо вибрирует.

 – Куда ты прешь, придурок?! – взревел Горовой, когда какой-то таксист неосмотрительно вырулил сбоку, будто ехал по главной дороге. – Купят права… Уроды…

Взял телефон, сфотографировал номера нарушителя, чтобы дома отослать, куда следует. Но Айя и эту сцену встретила равнодушным безмолвием. Нет, вот ведь, какая зараза! Мало того, что без разрешения полезла выворачивать руку об Алиева, так еще и наотрез отказывалась говорить, что увидела.

Олег вез ее домой. К себе домой. В квартиру, куда предпочитал даже знакомых в гости не звать. Даже женщин. Даже коллег. Хотел заранее обсудить с Крюковой все правила, обозначить границы, но она свирепо надулась, а заговаривать первым было не в его стиле.

Где-то в недрах души майор понимал: он виноват перед Айей. Не стоило срываться на нее в коридоре, не нужно было ворчать после ее первого «сеанса» с Алиевым. Тогда бы она не рванула за второй порцией видений. Разумеется, извиняться перед девчонкой Олег не стал бы ни при каких обстоятельствах.

Как она выразилась? «Товарищ Мажор»? Думает, наверное, что раз он – москвич, то и живет в сталинке с панорамным видом, и ремонт дизайнерский, и простыни шелковые. Как теперь невзначай упомянуть, что позвал он ее в обыкновенную панельную каморку? Однокомнатную, к тому же? Да у него даже в холодильнике вряд ли найдется места для ее стратегических запасов колы. Санузел вот смежный, с этим как?.. Ладно, если обсудить график, распределить полки… Еще можно сосуществовать. Но спать?! Достать с балкона раскладушку? Так ей лет сто, наверное, провисает и скрипит… Шутка ли: со студенческих времен… А кресло-кровать так и не разу не раскладывал после покупки.

Нет, Айя даже не поворачивалась! А ведь он согласился приютить хонорика! Полукрысу, полукошку… Зверюшку, которая, судя по информации из Интернета, грызет все, что видит, и невыразимо воняет. И все ради чего? Ради любопытства. Словно вернулся в детство: нашел непонятную штуковину вроде презерватива в песочнице – чур мое! Нашел девицу, которая видит чужих жертв, – чур моя! Хотя Бог свидетель, проблем от начальства от нее может быть столько же, сколько и с презервативом – от мамы с папой.

Горовой припарковался на любимом месте прямо напротив подъезда. Жильцы старались не занимать этот карман, все знали, кто туда ставит машину. И это не имело ничего общего с уважением к доблестным блюстителям закона. Просто каждый, кто хоть раз пытался поспорить с Олегом, знал: избежал встречи с майором – получил еще пять минут жизни. Даже сейчас, в семь часов вечера, когда весь двор был плотно заставлен машинами простых тружеников, вернувшихся с работы, коронное место Горового дожидалось хозяина.

 – Бери своего капитана, приехали, – сообщил Олег гостье, и снова в полнейшем молчании, достойном праведного отшельника, она вылезла и взяла клетку и рюкзак с заднего сиденья.

Любой другой даме он по-джентльменски предложил бы помощь, но с Крюковой достаточно было и того, что он привел ее к себе домой. Неприятное чувство, что-то среднее между изжогой и привкусом хозяйственного мыла, не покидало его до сих пор.

И вроде все шло неплохо: Калинин был рад, что может сообщить прессе что-то новенькое, четвертый труп только прибавил ситуации остроты. Одно дело – Алиева бы просто так нашли. Другое – задержали в аэропорту фактически по горячим следам. СМИ любят смаковать такое. А то, что подозреваемый не признался… Ну а кто бы на его месте признался? Словом, полковник был готов почивать на лаврах, с Горового он временно слез, и все бы ничего… Но какую бы неприязнь Алиев ни внушал Олегу, майор ему отчего-то верил. Да, у мужика не было алиби. Но ведь и прямых доказательств не было! И Горовой попытался очистить совесть с помощью Айи. Вот только она не помогла.

Он шел к ней за спасительным вердиктом. Еще неделю назад не знал о ее существовании – а теперь хотел показать ей подозреваемого, будто она была одним из штатных экспертов-криминалистов. Если бы только она сказала, что видит в зрачках Алиева хоть одну мертвую старушку, ему уже стало бы легче. А вместо помощи он получил ноги Крюковой, свисающие с потолка.

Сколько он ее снимал? Несколько секунд! Совсем недолго она была прижата к нему всем телом, и этого несчастного отрезка времени хватило, чтобы вся его спокойная и налаженная жизнь полетела под откос. И из-за кого? Из-за девчонки, которая лепит жвачки под стол?

Черт бы тебя подрал, Горовой! Именно сейчас?! Конечно, он разозлился. Что уж там, как с цепи сорвался! Но никакие увещевания, ругательства и размышления о дихотомии мужского и женского не помогали запустить кровь в обратном направлении. Не смог себя вовремя взять в руки, рявкнул на Крюкову, чтобы она не вздумала приближаться. Идея тащить ее домой теперь выглядела совсем тухлой, да еще и накануне выходных… Двое суток наедине в замкнутом пространстве… И почему на каждую попытку придумать вариант получше, гаденький внутренний бесенок так злорадно хихикал?

Они поднялись на шестой этаж, Олег отпер все три замка и галантно распахнул перед гостьей дверь, о чем в ту же секунду пожалел. Айя вошла в уличной обуви так спокойно, будто на ней уже были бахилы в три слоя. И не остановилась на коврике, нет! Прошагала в самый центр прихожей, поставила клетку на новый светлый ламинат и принялась не торопясь раздеваться. Перчатки. Шарф. Шапку. Куртку. Кофту! И только потом вспомнила про ботинки. Удивительно, что вообще вспомнила, а не прямо в них решила улечься в постель.

– Где моя комната? – она выпятила подбородок, и будь у Олега две комнаты, Айя наверняка бы не преминула хлопнуть дверью.

Горовой стиснул челюсти так, что вставь ему кто-нибудь перед этим в рот штангу, на металле точно остались бы глубокие отметины зубов. Нет, меньше всего майора заботили нежные чувства этой нахалки. Но он отлично понимал: отчитай он ее сейчас, как она того заслуживает, и девчонка ни за что не расскажет о своем видении. А вдруг там единственная зацепка? Ключ к разгадке? Подтверждение невиновности?..

 – Это однокомнатная квартира, – как можно спокойнее произнес Олег.

 – Прекрасно. Значит, я должна спать в коридоре?

Ничего, что я тебе лебедя из полотенец не сложил и не украсил мятной шоколадкой? А ванной ты сможешь пользоваться, если туда не насыпать предварительно лепестков? А без шведского стола?..

 – Был у меня один знакомый, – задумчиво сказала Айя. – Смотрел вот точно так же, как ты.

 – И что?

 – Внутричерепное давление у него было, вот что. Ты бы проверился… – она хмыкнула, перекинула рюкзак через плечо и подняла клетку. – Ладно, пойду переоденусь, вытяну ноги.

 – Стой! – не сдержался Олег. – Сначала – мыть руки. Для рук – синее полотенце.

 – Удивительно, что не для каждого пальца!

И она, игнорируя его слова, прошла в комнату.

 – Чур диван мой! – донесся до него звонкий голос.

Звук льющейся воды обычно успокаивал майора. Сегодня ему пришлось провести у раковины минут пять, чтобы вулкан внутри немного остыл и перестал выбрасывать струи горячего воздуха из ушей. Однако стоило Олегу войти в комнату, пол снова закачался под ногами.

Клетка с хонориком стояла на журнальном столике. Прямо поверх подставок для посуды и бумаг, забытых позавчера. Клетка, которую Крюкова таскала по вокзалам и переходам. Олег  не принадлежал к числу тех, кто боится микробов и все поверхности проверяет ватной палочкой. Но московское метро?! Господь всемогущий! На долю мгновения Горовому показалось, что это не клетка с хонориком, а заправский бомж свернулся клубочком на столе, куда Олег обычно ставил кружку кофе, блюдце с миндальными печеньями… Придется вызывать «чистильщиков», которые обычно убираются на месте убийства.

Пока он не сводил глаз с клетки, Крюкова в одних только джинсах и бюстгальтере стояла, нагнувшись, и без зазрения совести копалась в своем рюкзаке, выбрасывая ненужные вещи прямо на пол. Не прошло и пяти минут, как она освоилась здесь, рассекает в полуголом виде и даже не берет его в расчет.

– Чего уставился? – спросила она, поправив повязку на плече, и Олег осознал, что уже какое-то время так и стоит, не шелохнувшись.

– Я же попросил: вымой руки! И клетке здесь не место. И это… Накинь что-нибудь.

 Она цокнула языком и глубоко вздохнула.

 – И как ты еще не помер от занудства? – протопала мимо него прямо по собственному белью, на ходу натягивая красно-белую футболку, от силы пару секунд пошумела водой в ванной и вернулась обратно, демонстративно тряхнув перед его лицом ладонями. – Дай отдохнуть, а?

 – Не припомню, чтобы ты сегодня много работала… – Олег с удивлением прочитал надпись на ее футболке. – Болеешь за «Спартак»?

 – Я болею за каждого, кто даст мне переночевать, пожрать и бесплатную футболку, – она хмыкнула. – Давай уже порошок, чувствую, ты не слезешь, пока мы с капитаном не будем сверкать, как новогодняя гирлянда.

 – Смотрю, твой дар прогрессирует.

 – Ты зануднее мертвой старушки! Пойдем, Джеки. Нам тут не рады, – и Айя выпустила хонорика из клетки.

Олег рассчитывал, что она посадит питомца на поводок, возьмет на руки, в конце концов, но Крюкова просто пустила капитана в свободное плавание по квартире.

 – С ума сошла?! А если он тут все мне загадит? Пометит, сгрызет?!

 – Во-первых, у него есть горшок, – Айя указала на треугольную мисочку в углу клетки. – Во-вторых, ничего он не загадит, он лучший из всех мужчин, которых я видела. Кстати, чуть не забыла…

С этими словами Крюкова запустила руку в горшок, хорошенько там покопалась и вытащила сложенные купюры. Отряхнула, – Господи, ты это тоже видел?! – прямо над ковром и пихнула в задний карман.

 – И нечего подсматривать, у меня все посчитано, – предупредила она майора, пока Джек исследовал диван: прыгал по спинке, подлокотникам, нырял между подушками и выныривал в другом месте…

План компромиссного сосуществования рухнул, осыпался мелкой пылью. Олегу невыносимо захотелось схватиться за голову. Моргнуть изо всех сил, чтобы потом открыть глаза и понять: все это было сном. Но нет. Красноволосая девица стремительно обживалась в его квартире, и что делать дальше, Горовой не представлял.

Крюкова все же отдраила клетку, пусть и оставив в ванной серые подтеки, вымыла зверька, который, несмотря на пиратскую кличку, к воде отнесся без энтузиазма и насквозь измочил знамя «Спартака», чем только подстегнул работу неуемного мужского воображения. Потом Айя все же приняла душ сама, избавив Горового от необходимости напоминать ей об этом.

Гардероб у Крюковой оказался довольно скудным, и Олег так и не понял, по какому принципу она отделяет грязные вещи от чистых. Когда Айя попыталась выбрать новую футболку по запаху, майор забрал у нее всю охапку, швырнул тряпки в стиральную машину, а гостье выдал одну из своих старых рубашек.

Ведь говорят, что женщина может из ничего сделать салат, скандал и халатик. Закатав рукава, затянув на поясе широкий ремень, она продефилировала в кухню, будто рождена была поражать публику достоинствами своего юного тела. По крайней мере, сегодня ей это удалось.

– Что видела тогда, без сознания? – осторожно поинтересовался Олег, когда Айя насытилась макаронами с сыром и принялась задумчиво вырисовывать узоры на пустой тарелке.

Она размякла, осоловела и, по расчетам Горового, должна была выдать, наконец, нужную информацию на раз-два. Однако услышав вопрос, Крюкова резко вздернула голову и впилась в него острым взглядом.

 – Все не успокоишься?

 – Я должен знать, – произнес он тем тоном, которым обычно успокаивают буйных.

 – Ты пойми… – она откинулась на спинку, изучая Олега, будто впервые. – Тебе это ничего не даст.

 – Рискни.

С минуту она сверлила его глазами, вызывая стойкое моргнуть или отвернуться, но Горовой терпеливо ждал. И терпение было вознаграждено.

 – Он бил женщину. Видимо, свою жену. Зверски избивал. И, кажется, пытал утюгом.

 – Это было то же видение, что и со свечами?

 – Да, – ее взгляд, наконец, переместился в сторону, и Олегу даже дышать стало легче. – Только я оказалась там. В его квартире. Сразу скажу: женщину опознать не смогу. Но квартиру – да.

 – Если он пытал ее утюгом, на ней должны остаться следы и без твоего опознания.

 – Понимаешь… – Айя закусила нижнюю губу. – Я не очень верю в ваше это правосудие. Ну, типа… Вы сажаете, конечно. Но человек потом выйдет, и будет еще хуже. Она его жена. Черт ногу сломит в этих мусульманских тонкостях… Только ведь у них от мужей не уходят, разве нет? Он решит, что это она его сдала. И просто на ремни разрежет.

 – Это ты тоже видела?

 – А ты разве не видишь? Зачем тебе видения, если у тебя есть глаза? Он ее за пятно на рубашке чуть калекой не сделал. А что будет за тюрьму? Сколько там ему дадут? Два? Пять? Ну, семь…

  – Больше, – Олег вздохнул и встал, чтобы собрать грязные тарелки. – Ему хотят вменить старушек. А это уже тянет на вышку.

 – Ты же понимаешь, что это не он? – Айя порывисто вскочила и схватила майор за локоть. – Он – зверь, но ведь это не он!

– А ты знаешь наверняка? – место, где она его коснулась, жгло, будто он сунул руку в заросли крапивы, но Олег старательно делал вид, что ничего не произошло.

 – Нет. А ты – знаешь.

И снова этот взгляд, который все внутренности выворачивает наизнанку.

 – Я знаю только то, что могу доказать, – Горовой отстранился и отошел к раковине от греха подальше. – Ты сама говоришь, что не можешь ни подтвердить, ни опровергнуть.

 – Вот как мне понять, откуда это все берется? – она постучала пальцем по голове. – Было бы легче, если б ты сразу сдал меня в дурку. А раз ты веришь… То и мне приходится. И почему я вижу, например, именно эту жертву, а не другую? Вот представь: старушек тоже он… Того… Убил, короче.

 – Допустим, – Олег завязал за спиной фартук, что вызвало очередную гримасу недоумения. – Да, я зануда. Так что с Алиевым?

 – Так вот, почему я видела именно жену, а не их? Ведь по идее убийство – более тяжкое преступление, разве нет?

 – Я пока пытаюсь переварить, что ты вообще кого-то видишь. А ты спрашиваешь, почему, – он потер лоб запястьем, чтобы не намочить волосы. – Может, ты видишь те преступления, которые были наиболее болезненными для жертвы? Или при которых был зрительный контакт… Потому что даже если он – наш Раскольников, то старушки перед смертью могли его даже не увидеть. Просто раз – и темно. Никаких страданий. Я сам чувствую себя психом, когда рассуждаю об этом… – он тряхнул головой. – Но может, твой дар  – чувствовать страдания, которые кто-то причинил?

 – Поди знай… – она потерла плечо и поморщилась. – Теперь вообще никогда не заживет.

 – А кто тебя просил…

– Только не начинай! Я не жалуюсь. Просто… У тебя нет таблеток или мази? Или пластырей специальных? Футболисты только ими и спасаются.

 – Кто из нас двоих целительница: ты или я?

 – Смешно, да.

 – Растеряла флакончики с нимесулидом?

 – Ха-ха. Все сказал? – она поджала губу. – Тогда я спать. Это ведь можно?

 – Ладно, не дуйся, – Олег выключил воду и вытер руки. – В холодильнике был меновазин.

 – Без понятия, что за хрень, но если поможет – валяй.

Он открыл холодильник, вытащил знакомый темный флакончик.

 – Эффект такой же, как у гелей, а стоит раз в десять дешевле, – протянул ей, сам не понимая, зачем сумничал.

 – Тебе бы в продавцы, а не в следователи… – Айя хмыкнула, моментально открутила крышечку и взялась зубами за пробку.

 – Стой! Только не суй в рот!

Но было поздно. Она уже отплевывалась и делала разминку для губ, как диктор перед скороговоркой.

 – Вяжет… – выдавила она в паузе между чудовищными кривляниями.

 – Давай сюда, – Олег вырвал у нее пузырек, развернул ее нужным боком и замялся, подбирая слова. – Плечо это… Оголи, что ли.

Недолго думая, она рванула рубашку, и пуговица с тихим стуком упала и покатилась под холодильник.

 – Упс... – Айя виновато дернула обнаженным плечом. – Завтра пришью.

Он видел разных женщин. И если бы сейчас всех их выставить в ряд в одинаковых купальниках с номерками, то ни он сам, ни опытное жюри конкурсов красоты не перекинули бы через эту цыплячью шейку ленту победительницы. А вот сейчас Олег стоял, смотрел на маленькое белесое плечико, и в груди все сжималось. И от непривычного чувства жалости, и от внезапной потребности кого-то обнять. Покровительственно, сверху. Как будто укрыть руками. Уберечь, защитить… Одно это острое плечико с большим синяком, чуть припухшее с одной стороны от падения и от того, что она так сильно хотела его впечатлить…

 – Ты долго будешь так стоять, Айболит? – издевка в ее голосе обожгла пощечиной: Олег и сам не заметил, что все это время не шевелился.

 – Сама мажь, – он неловко ткнул склянку обратно ей в руки, расплескав пару капель, и по воздуху разлился ментоловый холодок.

Раздраженный, Олег сбежал то ли от нее, то ли от себя в комнату. Оттащил кресло-кровать в дальний угол и развернул его спинкой к двери, чтобы хотя бы так отгородиться от назойливой девицы. Да, он уступил ей диван. Даже лично застелил его. Но вовсе не из рыцарских побуждений, а потому, что она сама все бы сделала неправильно. Ее нельзя оставлять здесь надолго. Ни при каких обстоятельствах. Надо что-то выяснить насчет общежитий, пробить по знакомым. Одолжить ей, в конце концов, денег, попробовать натравить полицию на этих попрошаек… В общем, сделать все, чтобы как можно быстрее выселить ее.

Горовой смертельно устал. Из-за Крюковой не спал всю прошлую ночь, да и день выдался тяжелый… И Олег не сомневался: стоит ему коснуться головой подушки, пусть даже на узком и коротком кресле, как он моментально уснет. Выключил свет, не дожидаясь ее прихода. Забрался под одеяло, как самый настоящий трус, и улегся на левый бок – так он засыпал всегда.

Однако как только из коридора послышалось шлепанье босых ног, сон улетучился, словно Олег уже проспал часов двадцать. Куда она дела тапочки? Неужели собирается ложиться с грязными ногами? Нет, он прошелся моющим пылесосом… Но это же не гигиенично!

 – Не спишь? – он услышал, как под ней скрипнул диван.

Промолчал, надеясь, что ей хватит чувства такта улечься молча. Хотя… С чего бы?

 – Да ладно, я же слышу, как ты дышишь, – снова сказала Айя, всласть навозившись с одеялом.

 – По-твоему, люди не дышат во сне?

 – Дышат, но совсем по-другому… Слушай, я хотела тебе кое-что сказать… После этих видений с плечом у меня были вещие сны.

 – А это ты как проверила?! – он приподнялся на локте.

 – Они сбываются сразу, как только я проснусь. Тогда в твоем кабинете… Мне снилось, что ты привез меня на место преступления смотреть старушку. До этого тоже так было.

 – То есть, сейчас ты должна тоже что-то увидеть? – Олег выглянул из-за спинки кресла и увидел, как поблескивают в темноте ее глаза.

 – Не знаю. По идее – да. Ладно, извини, что дергаю все время, – она моргнула и отвернулась, накрывшись одеялом почти с головой. – Спокойной ночи.

Спокойной ночи? Правда?! Она действительно думает, что человек, получив такую информацию, сможет спокойно уснуть? То есть в эту самую минуту она, может быть, уже погружается в вещий сон, в котором увидит свое или даже его, Олега, будущее, а он должен просто спать?

Горовой всегда считал бессонницу надуманной проблемой. Человек, который достаточно работал днем и устал, выспится ночью. Только вот теперь майор и сам, проработав двое суток подряд, лежал с раскрытыми глазами, слушал, как сопит Айя, и не мог ничего с собой поделать. Мозг перешел в режим чрезвычайной ситуации, и теперь только искусственная кома могла бы дать ему отдохнуть.

Промучившись два или три часа, Олег взялся за телефон. В голове роились вопросы, и он решил переадресовать их всезнающим поисковикам. Гуглил все подряд: «ясновидение», «экстрасенсы реальные случаи», «исследования по экстрасенсорике», «вещие сны»… Но раз за разом приходил на эзотерические сайты, не внушающие никакого доверия. Ведь не может же быть Крюкова единственной в своем роде! Если дар есть у нее, значит, есть еще люди с подобными проявлениями…

Время близилось к пяти часам утра, когда Олег, отчаявшись и уже не рассчитывая ни на что путное, просто забил в адресную строку «Крюкова Айя Сергеевна». Результаты заставили Горового сесть и недоверчиво потереть глаза. «Крюкова Айя Михайловна, доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой психологии личности», – гласил интернет. На фотографии была пожилая дама, – именно дама, по-другому язык не поворачивался ее назвать, – в очках и с надменно поднятым подбородком. То ли это выражение лица, то ли форма носа… Но Крюкова Айя Михайловна сильно напоминала ту, другую Айю, которая в эту самую минуту дрыхла на диване Олега, раскинувшись, как морская звезда.