Тарис

Три дня подряд я ползаю по темным коридорам и шахтам. Вчера осматривала настенные росписи в гробнице Сети, но и там многое разрушилось от времени. Еще раз изучила рисунки из «Книги мертвых» в усыпальнице Рамзеса III. Просто на всякий случай. Однако Кимми, побывавшая там немного раньше, поработала весьма основательно. Сегодня весь мой день проходит в гробнице Рамзеса II. Очевидно, когда-то она была одной из самых роскошных, а с учетом площади размером с гандбольное поле – еще и одним из самых масштабных захоронений. К сожалению, здесь мало что уцелело. Я отправляю Намика к выходу за свежей водой. Джинн действительно очень усерден и изо всех сил помогает, хоть и разговаривает очень мало. Погребальная камера просто огромна. Практически как бальный зал. Однако расхитители гробниц, которые вскрыли ее еще в античные времена, и многочисленные наводнения почти ничего не оставили от былого великолепия. Позади три дня между надеждой и страхом. Три дня, в течение которых я держусь на расстоянии от Азраэля и как можно чаще звоню Малакаю, голос которого с каждым днем становится все слабее. В данный момент я сверлю взглядом росписи цвета охры прямо перед собой. От стен эхом отражаются шаги. Твердые и знакомые. Это не молчаливый джинн, который чаще всего парит над землей. Еще в первый день я сказала Намику, что передо мной он может не притворяться человеком, и тот испытал настоящее облегчение. Рассеянный свет моего фонарика смазывает черты Азраэля, когда тот присоединяется ко мне. Его волосы рассыпаны по спине, а глаза цвета мха смотрят на мои грязные потрескавшиеся ладони, сжимающие кисточку, которой я смахивала пыль и грязь со своей находки. Пустыня высасывает из моего человеческого тела всю влагу, в то время как ангелу она, похоже, не причиняет ни малейшего вреда. У него раздуваются ноздри при виде того, что я извлекла на свет из-под вековой грязи, а недопустимо чувственные губы складываются в ленивую улыбку. Время в Пикстон-Парке сейчас кажется мне сном. То, что той ночью в отеле он снова решил нарушить дистанцию, тоже не очень-то поспособствовало моему душевному спокойствию. К счастью, во дворце Саиды мы живем в женских покоях, иначе я бы уже давно снова оказалась в его постели. Когда утром после покушения я проснулась в его объятиях, наши тела так переплелись, словно хватались за что-то, чего не могли позволить себе наяву. Подняв руку, Азраэль проводит ею по моей щеке. – Ты уже слишком долго находишься внизу. Кожа совсем высохла. Давай я отведу тебя во дворец. Коротко о моих усилиях держаться на расстоянии: сейчас я с огромным трудом сдерживаюсь, чтобы не потереться лицом об его ладонь. – Остальные нашли что-нибудь интересное? Он отрицательно качает головой: – Скоро стемнеет. Все выдвигаются обратно. Почему ты больше ничего не пила? – Намик скоро принесет попить. – Моя бутылка с водой уже давно опустела, но я хотела обязательно обследовать эту стену на предмет зацепок, прежде чем покину коридор. – Я кое-что обнаружила. – Я понижаю голос, опасаясь, что моя находка снова исчезнет. – Взгляни сюда, в том царском картуше написано имя Соломона и – что на самом деле поразительно – царицы Савской. Этого в принципе не должно здесь быть. И он специально поднят так высоко, чтобы его не повредили наводнения. От удивления у ангела расширяются глаза. По прошествии трех дней наше воодушевление пошло на убыль. – Вот и подсказка, которую ты искала. Связь между Египтом и Израилем. Невероятно. Я еще раз бережно провожу кисточкой по камню. Время стесало его поверхность, но натренированный глаз все равно замечает иероглифы. – Соломон действительно был здесь и оставил знак. – И царица Савская. – Это невероятно. – Я стираю пот со лба. – Они не вступали в брак, но он увековечил их связь тут. Хотя это, конечно, не зацепка, к которой мы могли бы применить код, однако подтверждает нашу теорию. – Меня охватывает эйфория и немного разочарование. – Мы чересчур медленно продвигаемся. Положив ладонь мне на шею, Азраэль гладит меня большим пальцем по щеке. – Ты нашла следующий кусочек мозаики. – Он не сводит взгляда с моих губ, и волоски у меня на руках встают дыбом, несмотря на сухую жару в гробнице. После нашего занятия йогой я слишком часто вспоминаю о том, как чувствовались его губы на моих. С меня достаточно. – Азраэль. – М-м-м? – Он снова поглаживает мою щеку. – Поцелуй меня. В его глазах появляется блеск. – Как прикажете, миледи. И он наконец целует меня. Его губы с нежностью скользят по моим, и я обвиваю ангела руками за шею. Мне до безумия хочется сорвать с него одежду, да и с себя тоже. Весь мой затаенный страх, тревога и тоска прорываются в поцелуе, который я дарю Азраэлю вместо того, чтобы просто выплеснуть их. У него вырывается стон, когда я приоткрываю рот и наши языки соприкасаются. Интересно, как один-единственный поцелуй может настолько отличаться от всех остальных поцелуев, которые были у меня до этого. Буквально за несколько секунд мое тело охватывает пожар. Ангел добирается до моих волос, развязывает узел, который я завязала, и осторожно их распускает. Кончиками пальцев легонько касается кожи моей головы, но я чувствую это каждой своей клеточкой. Я стараюсь всем телом как можно сильнее прижаться к нему, пока Азраэль раз за разом целует меня, покусывает и поглаживает зубами, языком и губами. В тишине погребальной камеры наши вздохи слышны чересчур отчетливо. Его ладони гладят мою талию, словно случайно задевают грудь, и я едва сдерживаю всхлип. Его поцелуи становятся глубже, и я словно сгораю в адском пламени. Когда я начинаю задыхаться, он мягко откидывает мою голову назад и прижимается горячими губами к горлу. На долю секунды задерживается там, а затем скользит к ключице и возвращается к шее. Животом я ощущаю его твердость. Он желает того же, что и я, и не в силах этого скрывать. – Нам стоит остановиться, – шепчет Азраэль. – Сейчас, – шепчу я в ответ. – Сейчас, – соглашается он со мной, продолжая целовать меня снова и снова. Он руками тянет за полы моей блузки, и вскоре я чувствую мужские пальцы на своей обнаженной и разгоряченной коже. Мы оба ахаем, когда Азраэль поднимает меня вверх, а я обхватываю ногами его талию. Потом запускаю руки ему в волосы и прижимаюсь к нему тазом, но неожиданно ударяюсь локтем о стену. – Ауч. – Боль возвращает меня к реальности. Азраэль берет мое лицо в ладони. – Извини. Я отрицательно качаю головой, собираясь снова притянуть его к своим губам, однако он лишь тихо смеется. – Ровно на этом моменте мы остановимся, дорогая. Всем остальным займемся в постели на шелковых простынях. Этого не случится, потому что через пять минут ко мне вновь вернется рассудок. Я набираю полную грудь воздуха, чтобы возразить, но вместо этого вдыхаю пыль и закашливаюсь. – Уходим отсюда. Жара и песок вредят здоровью. Тебе нельзя находиться здесь долго. – Он ласково гладит мою пересохшую кожу, и я сдаюсь. – Нам понадобятся фотографии. Поднимешь лампу чуть повыше? – Все что пожелаешь, – лукаво улыбается ангел. Мне это видно только потому, что в тот же миг ангел раскрывает ладонь и в ней загорается свет. Он сразу становится достаточно ярким, чтобы сделать снимки картуша. – Хвастун, – ворчу я, игнорируя негромкий смех Азраэля. Затем тщательно фотографирую картуш и остальные настенные росписи вокруг него. Возможно, в дальнейшем мы отыщем тут новые подсказки. В носу щекочет от песка, и я чихаю. Как бы мне ни нравилось бродить по погребальным камерам и шахтам, рано или поздно все равно нужно выбираться наружу. Протянув руку, Азраэль помогает мне встать. – Во дворце есть хаммам. Вам с Кимми стоило бы побаловать себя. Гораздо больше мне бы хотелось побыть с ним. Однако привожу себя в порядок, отряхивая песок с белых льняных брюк и поправляя блузку. Все это время взгляд ангела не отрывается от меня. Поспешно подхватив с пола фонарь, я направляюсь вперед. Азраэль следует за мной, и его близость ощущается чересчур сильно, как будто он до сих пор прижимается ко мне. На выходе из гробницы меня ослепляет вечернее солнце. Я останавливаюсь и моргаю. Туристов, которые с утра гуляли по долине, уже не видно. – Остальным я сказал не ждать. Я сам верну тебя обратно. Намик в курсе. – Где твоя машина? – Она нам не понадобится. Мы полетим. Ты вымоталась, а полет доставит тебе удовольствие. – Полет? Забудь. Но ангел лишь улыбается, расправляя крылья за спиной. В свете заходящего солнца перья переливаются самыми разными оттенками зеленого. Протянув руку, я глажу их. На ощупь они как шелк. Азраэль сглатывает, и в его голосе слышится хрипотца, когда он произносит: – Плохая идея. – А мне так не кажется. Мне нравятся твои крылья. Он приближается на шаг. – Рад слышать. – В его чертах появляется юношеская беззаботность. – Позволь мне пронести тебя, принцесса. – Ты запачкаешь свой красивый костюм, – предупреждаю я. – Плевать. – Ангел обнимает меня одной рукой за талию. Крылья делают один взмах, обдавая меня прохладным воздухом. – Ты боишься высоты? – Я качаю головой, и он целует меня в кончик носа. – Значит, никаких проблем. Просто наслаждайся. «Ты и есть проблема», – хочется сказать мне, но вместо этого я уступаю. – Тогда просто подними меня в небо. – То-то же. – В его голосе звучит триумф, а крылья мерцают при каждом движении. – Держись крепко. Я обвиваю руками его шею, и он поднимает меня, прижимая к груди. – А теперь расслабься. – Командир, – шепчу я, склоняя голову ему на плечо. Ангел весело смеется, а потом мягко отталкивается от земли и неторопливо пролетает три круга над Долиной царей. Я с восхищением смотрю на место, где тысячи лет назад бесчисленное множество рабочих возводило великолепные гробницы, полные сокровищ. Их кровь пропитала песок, однако их пот оставил нам нечто невообразимо прекрасное. Это как заглянуть в какой-то далекий мир. Азраэль был прав: мне нравится с ним летать. В лучах заката пески переливаются почти золотым цветом, а ангел наконец устремляется ко дворцу Саиды. В мерцающем свете выделяется круглый купол, и я ловлю себя на мысли, что хочу лететь все дальше и дальше. Азраэль приземляется перед главным входом, но не сразу опускает меня на землю. Я зарываюсь лицом ему в шею. От него так вкусно пахнет, что я не могу удержаться и не лизнуть кожу. – Нефертари. – Кажется, его стон вибрирует внутри меня. Ангел поспешно ставит меня на ноги, и я виновато пожимаю плечами. – Когда-нибудь я заставлю тебя называть меня Тарис, – говорю и быстро направляюсь к двери во дворец, потому что в противном случае рискую снова повиснуть у него на шее. – Мне нравится Нефертари. – Ангел следует за мной. – И я мог бы пойти с тобой в хаммам. Я разворачиваюсь к Азраэлю. Мысль о том, как мы лежим в просторном бассейне, пахнущем благовониями, а потом он делает мне массаж с ароматическим маслом, невероятно привлекательна. По его потемневшим глазам становится понятно, что ангел в этот момент думает о том же. Одно мое слово, и через три секунды я окажусь в шикарной королевской бане, причем, скорее всего, обнаженная. – Лучше схожу с Кимми. – Как пожелаешь. Хотя со мной было бы приятней. – Знаю. – Я опускаю голову, чтобы он не заметил мою ухмылку. Азраэль молниеносно сокращает расстояние между нами, обнимает меня одной рукой и целует в висок. – Хорошенько поразмысли, от чего отказываешься. Тут нам навстречу выходит Исида, и ангел сразу меня отпускает. – Нашли что-нибудь? – улыбается богиня. – Указание на то, что Соломон был здесь, – киваю я. – Теперь осталось только выяснить, что это значит. Она хлопает в ладоши: – Я всем сердцем верю в твои способности, дитя мое. – Сначала дитя должно отдохнуть, – заявляет Азраэль, подталкивая меня вперед. Я пихаю его в бок, и Исида смеется. – Тогда ты идешь со мной к Саиде, – велит она ангелу. – Ты ведь не хочешь отвлекать ее от отдыха? Отказавшись от похода в хаммам, я просто принимаю душ, прежде чем направиться в зал для аудиенций. Намик уже ждет меня, а Сет с раскрытой книгой сидит за одним из столиков для чтения. Он постоянно ездит с нами в долину и обыскивает гробницы, остаток же дня обычно нас сторонится. Даже ест в своей комнате. Почти все до сих пор относятся к нему с недоверием и неприязнью. Поначалу он пытался объяснить, что не замышляет ничего плохого, однако ему никто не верит. Ну по крайней мере после нападения демона-змеи между ним и остальными царит ледяная тишина. Лишь Саида и Исрафил проявляют к нему относительную вежливость. Улыбнувшись Сету, я направляюсь к Намику. А когда показываю ему фото, джинн достает лупу. Кстати, во дворце имеется оборудованный бизнес-зал с компьютерами, принтерами и доступом к Интернету. Кто бы мог подумать? Намик долго и внимательно изучает снимок. Из немногочисленных разговоров с ним мне как минимум удалось выяснить, что джинн обладает довольно широкими познаниями о Рамзесе, его жене и отце, а также о детях фараона. – Поразительно, что раньше этот картуш никому не бросился в глаза, – негромко удивляется он. – Он очень сильно пострадал. – Я сажусь за письменный стол. – Как ты думаешь, почему Соломон выбрал именно этот способ передачи сообщений? Взгляд Намика становится таким сосредоточенным, словно он пытается заглянуть в прошлое. – Трудно сказать. А еще очень необычно, что в картуш царя включено имя женщины, которая не являлась его женой. – Он не мог просто сказать, к чему подходит его код? – вздыхаю я. – Может, мы вообще сбились с пути. – Не думаю, – подает голос Сет. Я и не заметила, как он присоединился к нам. На нем свободные черные брюки и белая рубашка с воротничком-стойкой. В подобном наряде Сет выглядит моложе, чем в костюмах, которые постоянно носил до этого момента. В его глазах светится усталость, и я испытываю жалость. Как долго можно делать кого-то изгоем? Особенно если он уже отбыл наказание? Я не поддерживаю принцип «око за око, зуб за зуб». Освобождается только тот, кто прощает. – У тебя тоже есть теория? У него на лице отражается благодарность, потому что я не огрызаюсь с ним и не прогоняю. – Можно? – Конечно. Мы рады любой помощи. Бог не сводит глаз с изображения. – Когда правил Соломон, я уже жил у Ра. После того, что Сет рассказывал о своем изгнании, «жизнь» – очень красивый эвфемизм. – Возможно, имена вообще не играют роли, – произносит Сет. – Картуш – это магический символ, означающий связь и разделение, а также вечную защиту. – Связь и разделение, – вслух размышляю я. – Соломон и царица объединены в одном картуше. Связаны друг с другом? – Прищурившись, я концентрируюсь. Любопытный подход. Хотелось бы позвонить Малакаю, однако он слишком слаб. Дядя Джордж попросил меня не перенапрягать его. Поэтому помимо нескольких телефонных звонков я только отправляла ему фотографии из Долины царей и смешные селфи, но не задавала вопросов. В ответ время от времени приходят эмоджи. На большее ему не хватает сил. – Связывать и разделять, магия, – шепчу я. – А дальше? – Это всего лишь предположение. – Теперь во взгляде Сета появляется сострадание. – Ты что, тоже умеешь читать мысли? – выпаливаю я. Он кладет снимок обратно на стол. – У меня есть такой дар, но я отучил себя им пользоваться. Большинство мыслей – это не то, что мне хотелось бы слышать, и копаться в чужой голове – это не игрушки. Часто сталкиваешься с рассуждениями, о которых не хочешь знать. – Сет замолкает, и я спрашиваю себя, не вспоминает ли он о ком-то конкретном, в чью голову влез без спроса. – У тебя на лице написано, что ты переживаешь за брата. Если хочешь мой совет: лети к нему домой. Полетела бы, будь у меня такая возможность. – Какая у тебя теория? Я сейчас не способна думать. А у тебя она есть. – Пусть Азраэль отнесет тебя обратно. Нет ничего важнее, чем быть с любимыми людьми, – вместо этого отвечает Сет. Если бы я могла, то побежала бы пешком через пустыню, однако Малакаю это не поможет. – Мы заключили сделку. Азраэль и я. И осталось недолго. У меня предчувствие, что мы найдем скипетр в ближайшие дни. Сет внимательно наблюдает за мной, но не спрашивает, что это за сделка. Намик терпеливо ждет. – У тебя есть предложения? – обращаюсь к нему. – Картуш – это, по сути, не что иное, как ковчег, – медленно проговаривает он, как будто на эту мысль его только что навели слова Сета. – Что ты имеешь в виду? – Ковчег окружал регалии своей силой. Он их защищал. – Джинн обводит пальцем линию, в которую заключены оба имени. – Та же самая задача у картуша. Египтяне называли этот контур вечной связью. – Во французском языке слово cartouche означает что-то вроде коробочки, ящичка или шкатулки. – Сет усмехается над воодушевлением в моем голосе. – А шкатулка – это ящичек из металла, дерева или кожи для хранения ценных вещей. И этот ящичек имеет замок. – А что может быть ценнее человека, которого любишь? – Это слова Намика, и звучат они так, будто он давно знает решение загадки. Я внимательно смотрю на него. – Возможно, – почти застенчиво добавляет он, – связь между Соломоном и царицей должна указать нам на нечто похожее. – Он тщательно подбирает каждое слово. – Это не общеизвестно, но Соломон очень сильно любил царицу. Совсем как… – Рамзес Нефертари, – хором произносим мы с Сетом. Я вскакиваю из-за стола и начинаю расхаживать туда-обратно. – Рамзес и Нефертари. Вечная пара влюбленных. Это то, что Соломон хотел сказать нам? Даже сегодня влюбленные люди вырезают сердца на деревьях и пишут на них свои инициалы, – объясняю я Сету. До сих пор я не очень понимала смысл этого, однако, в общем и целом, сердце выполняет ту же функцию, что и контур царского картуша. – Некоторые вещи никогда не меняются. Ни в любви, ни в ненависти. Это поразительно, правда? Я не могу сейчас об этом задумываться. Изучение символов – не мой профиль, и я не могу себе представить, что когда-либо нарисую где-нибудь сердечко или даже просто причиню вред деревьям. Но вспоминаю, как это сделал мой отец. Тогда мы с Малакаем были еще маленькими. Мы проводили лето с родителями в Пикстон-Парке, и наш папа вырезал сердце на старой иве у реки. Он вписал туда наши инициалы. «Так мы все будем навеки связаны», – пообещал он. От этого воспоминания у меня на глазах выступают слезы. Если не потороплюсь, то скоро останусь лишь я. Терпеливо ждавший Сет молча протягивает мне платок. – Что будем делать с этой информацией? – вытерев слезы со щек, интересуюсь я. – Если в гробнице Рамзеса и существовали еще подсказки, они исчезли. Я досконально все обыскала. – Значит, мы ищем человека, в которого был так же сильно влюблен фараон, – предлагает Намик. – Соломон был не из тех, кто смотрел на женщин свысока. Он обращался с царицей как с равноправным партнером. Лучше, чем с помощью картуша, он бы этого показать не мог. Только один жест сравним с подобным поступком. – И какой? – Рамзес приказал скульпторам и художникам всегда изображать Нефертари такого же размера, как и его. Это великое доказательство любви и доверия. – То есть ты считаешь, что Соломон оставил нам следующее послание в гробнице Нефертари? Или даже Скипетр света? – Я не смею даже думать о подобном. – У нее в усыпальнице есть потайные ходы или камеры? До сих пор их обнаруживали только в гробницах царей. Почему? – Потому что большинство фараонов воображали, будто только они после смерти могут охранять ковчег, – закатывает глаза Сет. Он всегда так следит за тем, чтобы не сказать ничего неправильного, будто боится, что его схватят, закуют в кандалы и отправят обратно к Ра. Вот почему этот жест кажется почти забавным. – Ни в коем случае нельзя было доверить женщине настолько важный предмет. – Ни в коем случае, – соглашаюсь я. – Может, ей бы пришло в голову положить в ковчег свои украшения. – Ведь они такие поверхностные и думают только о том, как бы украсить себя для своих мужчин, – ухмыляется Сет. – Совершенно верно. – Я широко ему улыбаюсь. – Больше они ни на что не годятся. Намик не участвует в нашем дурашливом диалоге, а мне эта чепуха поднимает настроение. Джинн же хмурит лоб. – У Нефертари довольно большая усыпальница с множеством камер. К счастью, уничтожена только часть настенных росписей и узоров. Насколько мне известно, в гробницах цариц регалии действительно никогда не искали. – Правда? – По-моему, это весьма беспечно. – Аристоям тоже никогда не приходило на ум, что кто-то спрячет их драгоценное сокровище в женской усыпальнице. – Сет уже не улыбается, и я тоже. – Еще одна причина взглянуть на эту гробницу. – Мне тоже так кажется. – Бог еще раз внимательно смотрит на фотографию. – Рассказать Исрафилу про наше новое предположение или ты сама хочешь это сделать? – Его комнаты тебе по пути. Завтра нужно всем вместе поискать подсказку, так будет быстрее. Он сдержанно улыбается: – Я передам высшему ангелу. – Спасибо. И спасибо за твою помощь. Вашу помощь, – обращаюсь я к джинну, который выглядит обеспокоенным. Испытывая легкую эйфорию, я возвращаюсь в наше крыло, пишу Малакаю и штудирую базы данных в Интернете в поисках информации о гробнице Нефертари. Это самая важная гробница в Долине цариц. На самом деле женщинам не дозволялось использовать царские сакральные тексты, разрешались только классические иллюстрации из «Книги мертвых». Это означало, что они были не так хорошо подготовлены к путешествию через мир мертвых, как их мужья. К счастью, в отношении Нефертари это правило не так строго соблюдалось, как с царицами до нее. Она получила множество изображений из усыпальниц царей, чтобы те помогли противостоять поджидающим на пути опасностям. Рамзес сделал все, чтобы воссоединиться с ней в полях праведников. Он не желал рисковать. Судя по всему, легенды о большой любви между ними правдивы. Рано утром Намик поднимает завесу, и мы отправляемся к автомобилям, которые отвезут нас в Долину царей. Усевшийся рядом со мной Азраэль сжимает мою ладонь. – Кстати, а почему вы не чувствуете регалии? – спрашиваю я, когда машины отъезжают. Лучше бы мы опять полетали. – Раз они обладают такой огромной мощью и принадлежат вам, разве вы не должны ощущать их энергию? – Тогда было бы слишком просто. Это магические артефакты, которые наделяют своего владельца невообразимой силой. Однако им нужен тот, кто станет использовать эту силу. – А в остальное время они незаметны? – Если хочешь называть это так, то да, незаметны. Долина цариц расположена южнее Долины царей, в пустынной впадине Фиванских гор. Там захоронены не только царицы, но и принцессы с принцами. На сегодняшний день обнаружено почти сто усыпальниц. Когда машины тормозят перед долиной, раскинувшейся за поминальным храмом Рамзеса III, обычного наплыва туристов еще нет. Охранник разрешает нам ехать дальше, хотя обычно этот путь нужно преодолевать пешком. Мысленно отмечаю, что у Исрафила и в самом деле неплохие связи. Азраэль отпускает мою ладонь, пока мы вылезаем из автомобиля, и больше не берет меня за руку, когда мы шагаем к входу в гробницу. А мне сейчас бы не помешала чья-нибудь поддержка. Внезапно у меня на локте повисает Кимми: – Мне так интересно, что Соломон оставил в этом месте. Вчера за ужином я рассказала всем о своей находке и о том, к каким выводам мы с Сетом и Намиком пришли в отношении картуша. Гор ясно дал понять, что думает по поводу подобной интерпретации, но здесь скорее замешан тот факт, что в решении загадки участвовал Сет. Я ожидала, что Азраэль максимум сегодня утром заговорит со мной о «посиделках» с Сетом, однако он этого не сделал, а прошлым вечером очень быстро скрылся в своих покоях. Я не собираюсь спрашивать у него, жалеет ли он о вчерашних поцелуях, потому что сама определенно ни о чем не жалею. Гробница состоит из нескольких следующих друг за другом залов, от которых ответвляются пять боковых камер. Лестница ведет в первый зал-вестибюль, от которого отделяется большая боковая камера. К залу, в свою очередь, присоединяется еще одна лестница, ведущая в главное помещение гробницы. В этом главном помещении находятся четыре почти квадратные колонны, высеченные в скале и предотвращающие обрушение потолка. К залу присоединяются еще три комнаты. Тут мы тоже планируем сосредоточиться на настенных росписях. Известняк, из которого вырезана гробница, сначала смазывали специальным раствором, чтобы создать на нем искусные рельефные изображения. Однако постоянно проникающая сюда влага от дождей и жар пустыни сказывались на штукатурке, заставляя ее трескаться. Кроме того, пары́ от дыхания и пота посетителей привели к образованию солевых кристаллов, которые все больше увеличивались в размерах. Именно по этой причине усыпальница много лет была закрыта, а потом тщательно отреставрирована. Только благодаря таким мерам у нас появилась возможность сегодня изучить рисунки. Ничего не перекрашивалось, поэтому картины выглядят так же, как и три тысячи лет назад. Даже кляксы от капающей краски на полу никуда не делись. Намик составил список рекомендаций, где записано, кому из нас какое помещение следует осмотреть. Здесь всего семь залов, по которым мы и распределяемся. Начинаем снизу и постепенно поднимаемся вверх. Стены камер расписаны разноцветными иероглифами и древнеегипетскими рисунками. Персонажи выглядят невероятно реалистично. В воздухе ощущается легкая затхлость, а в нижних помещениях сыро и заметно холоднее, чем в залах наверху. Я продвигаюсь от картины к картине. Росписи настолько сложные и многогранные, что кажется практически немыслимым что-то обнаружить. Азраэль работает на соседней стене. Мы тщательно проверяем каждый иероглиф, однако за часом тянется час, а ничего не находится. Я выпрямляю спину и потягиваюсь, поворачивая голову из стороны в сторону, потому что у меня затек затылок. Внезапно в зал забегает Сет: – Нужно уходить. Приближается буря, причем необычная. – Калима? – настороженно спрашивает Азраэль. – Ее кровавый дождь уже заслоняет солнце, – подтверждает бог. – Мы слишком поздно заметили. Все ведь были внизу. Саида отправила посланника. Остальные уже ушли. Азраэль подходит ко мне и подталкивает вперед. У мужчин такие обеспокоенные лица, что я ускоряю шаг и не обижаюсь на столь властное поведение. Мои родители погибли в песчаной буре. Я слишком хорошо знаю, что такое надвигающаяся калима. Она несет мрак, разрушение и смерть. Люди считают, что калима – просто погодный феномен, но это нечто большее. Это богиня, которая превратилась в демоницу, когда ее изгнали аристои. С тех пор по необъяснимым причинам ее гнев направлен исключительно на людей. Мы с Малакаем выжили лишь потому, что в тот день родители не разрешили нам отправиться на раскопки вместе с ними. Я ужасно из-за этого разозлилась, и мой последний разговор с мамой превратился в ссору, потому что она заставила меня вместо раскопок учить греческие слова. Никогда себе не прощу, что перед отъездом не сказала, как сильно я ее люблю. – Мы ничего не нашли, – выдавливаю я. – Завтра вернемся, – обещает Азраэль, и мы торопимся вверх по лестнице. Еще у ее подножия слышно завывания бури. Добравшись до последнего помещения перед выходом, ангел меня останавливает. – Подожди, – велит он. – Разве нам не лучше будет переждать ураган здесь? – поворачивается он к Сету. – Я бы не советовал. Она придет не одна. Азраэль кивает, но я уже не обращаю внимания на них обоих, направляясь к росписям совсем рядом с входом. Там находится самое известное изображение царицы. Я останавливаюсь прямо перед этим рисунком. Богатство красок в нем неописуемо, а разнообразие фигур поражает. Я рассматриваю лицо царицы, которую так сильно любили. Рамзес, наверное, все бы для нее сделал. Даже похоронил ее с невероятной пышностью, хотя она, как известно, была даже не аристократического происхождения. Затем мой взгляд падает на ящичек на столе перед ней. Мы ищем ящик, шкатулку, картуш. Игра, с которой запечатлена Нефертари, включает в себя все три предмета. К сожалению, изображение расположено чересчур высоко, а прямо под ним – вентиляционные трубки для гробницы. Чтобы нормально его изучить, мне понадобились бы лестница и время. – Нефертари любила сенет, – произносит Сет с напряжением в голосе. – Я часто видел, как они с Рамзесом в него играли. – Пойдем, – командует Азраэль, однако я не двигаюсь. Сенет – это настольная игра, какой мы знаем ее сегодня. Прямоугольная доска с ровно тридцатью игровыми полями. По десять в каждом ряду. Играли фигурками разной формы и так называемыми игральными костями. Впрочем, самое интересное тут не сам процесс, а тот факт, что игровая доска – это ящичек, который открывается, чтобы можно было убрать туда фигурки. Сет подходит ближе к рисунку. Будучи выше ростом, он окидывает взглядом ящик и стоящие на нем фигурки. У меня перехватывает дыхание, когда вниз по лестнице начинает сыпаться песок из пустыни. – Вот здесь, – внезапно произносит Сет. От волнения его голос звучит глухо. Бог не прикасается к картине, а просто указывает на засечку на одной из черных фигурок на доске. Ее можно принять за трещины в штукатурке. – Видите? Я встаю на носочки, а Азраэль наклоняется над моим плечом. – Имеешь в виду эти тонкие линии? Выглядит так, будто их прорезали позже. – Именно, – подтверждает Сет. – Под ними видно цвет штукатурки. Раньше их наверняка было видно четче, и это, без сомнения, набросок Скипетра света. – Ты прав, – соглашается Азраэль. Я плотно сжимаю губы и едва ли не всхлипываю от облегчения. Ангел пытается успокоить меня, положив руку на плечо. – Нам нужно найти эту игру. – В шкатулке может лежать лишь очередная подсказка от Соломона. Из-за этого человека у меня руки опускаются. – Судя по всему, он любил не только царицу Савскую, но и загадки, – заключает Сет. – Хотел бы я с ним познакомиться. Могу себе представить, однако в те времена он уже страдал от невыносимых мук у Ра. – Мы отыщем сенет Нефертари, но для этого надо пережить бурю. – Ангел берет меня за руку. – Полетим обратно во дворец. Немедленно. От страха у меня сжимается горло. Рев снаружи заметно усилился, а выглянув из прохода, я обнаруживаю, что там темно. – С тобой ничего не случится, – обещает Азраэль. – Но здесь нам оставаться нельзя. – Увидимся во дворце. – Сет ободряюще улыбается мне. – Аз донесет тебя в целости и сохранности, а я позабочусь о Калиме. – Должно быть, она узнала, что ты вернулся. – Взгляд ангела теперь буквально пронзает насквозь. – Ты единственный, кого она когда-либо слушала. Внезапно я замечаю тень их былой дружбы и связи, которая определенно прежде существовала между этими мужчинами. – Она моя младшая сестра, – поясняет мне Сет. – Сделаю все, что смогу, чтобы ее усмирить. – А потом он исчезает, словно испарившись в воздухе. – Его младшая сестра? – ахаю я, пока Азраэль идет вверх по ступеням и тянет меня за собой. – Обсудим позже. Там все сложно. А когда, интересно, было легко? Я еле-еле поспеваю за ангелом. У выхода из гробницы мы замираем. Мне ничего не видно на расстоянии трех шагов и нечем дышать. – Святые боги. – Азраэль вталкивает меня назад в коридор и стирает с лица песок, который всего за несколько секунд облепил кожу. Кроваво-красный. – Мы справимся, – настойчиво говорит ангел, как будто старается успокоить больше себя, чем меня. – Надеюсь, Сет сдержит обещание и приведет ее в чувство. – Ты же ему не доверяешь, – напоминаю я. – Думаешь, что он до сих пор тот же подонок, что и двенадцать тысяч лет назад. – Он и есть подонок, но выбора у нас нет. Здесь оставаться нельзя. Песок липнет ко всему, даже к моим крыльям, а по воздуху путь короче, чем на машине. – Можем спуститься в самый низ, – предлагаю я. Вой бури срывает слова с моих губ, и в коридор заносит волну песка. Прежде чем он забил бы мне горло, я закрываю рот ладонью. – Сет прав, Калима никогда не приходит одна. Она приведет с собой других демонов. Остается лишь уповать, что Сет хочет оставить тебя в живых до тех пор, пока мы не найдем скипетр. – Это очень успокаивает. Ну тогда спасай меня. Покачав головой, Азраэль целует меня в кончик носа. – Ты самая храбрая женщина из всех, кого я когда-либо встречал. – И скоро эта женщина, возможно, будет мертва, если ты не поторопишься. Делать мне комплименты сможешь и позже. Я ощущаю, как его грудь трясется от смеха, когда ангел поднимает меня на руки. – Пожалуйста, попытайся дышать так редко, как только сможешь. Я прижимаюсь лицом к его футболке и чувствую, как он наконец-то отталкивается от пола. Нам ни за что не выжить. Встречный ветер слишком силен. Азраэль прижимает меня к себе так крепко, словно желает слиться воедино. Песок с яростью пистолетных пуль врезается в одежду, которая сейчас не дает абсолютно никакой защиты. Мне так больно, что хочется кричать. Мужская хватка усиливается, и я больше ощущаю, чем слышу, как взмахи его крыльев уверенно несут нас сквозь ураган. Где-то раздаются визги, подвывания и лай. Это демоны Калимы. Они ищут жертву, а я молюсь, чтобы у них не оказалось крыльев. Песок дерет открытую кожу, словно наждачная бумага. Я задерживала дыхание так долго, как могла, но когда приходится снова вдохнуть, в рот все же проникают мельчайшие частички. Закашлявшись, начинаю судорожно глотать кислород. Кажется, я задохнусь. Впиваюсь пальцами в футболку Азраэля. Он еще сильнее прижимает меня к своему телу, но в такой ситуации это бесполезно. Внезапно что-то сбивает его с траектории, а от последовавшего затем визга у меня наверняка лопнули бы барабанные перепонки, не будь уши уже забиты песком. Второй толчок так силен, что хватка ангела чуть ослабевает. На него нападают, причем явно не один демон, а он не может защищаться, потому что держит меня. И тут Азраэль замирает в воздухе. Убирает руку из-под моих колен, и на мгновение мне становится страшно, что он сейчас меня уронит. Однако вторая рука сжимает меня еще крепче. Хотя я держу веки плотно закрытыми, мгновение спустя меня ослепляет свет. Неестественно яркий, он мерцает и словно бы танцует вокруг. Визги становятся громче и отчаянней. Они слышатся со всех сторон, но вибрации ангельского света заставляют демонов держаться на расстоянии. Это похоже на барьер сверхъестественной силы. Как долго продержится Азраэль? Надеюсь, дольше, чем я. Недостаток воздуха, шум и собственный страх тисками сдавливают сердце и легкие. В спину вонзаются когти. Один из демонов пробился к нам. Я чувствую, как теряю сознание. – Брось меня, и тогда у тебя освободятся обе руки, – шепчу я. – Хочешь пожертвовать собой ради меня? Как мило с твоей стороны. Сейчас не время строить из себя героиню, – рычит упрямый ангел. Когти исчезают, а моя рубашка рвется. Визг тоже остается позади, хотя продолжает звучать у меня в голове. – Взять ее у тебя? Это Сет. Туман в голове уплотняется. – Не нужно. Спасибо, – выдавливает Азраэль. – Неси ее вниз. Я разберусь с остальным. Последовавшее затем резкое снижение меня добивает. Все кружится. Желудок превращается в камень, а кожа горит огнем. Азраэль тем временем снова разворачивается и приземляется на твердую поверхность. Он не отпускает меня, когда ставит на ноги. Земля под ними качается, как будто мы на корабле. Его сердце размеренно бьется рядом с моим. – Ты в безопасности, – шепчет ангел. – Все хорошо, но пока не открывай глаза. – Аккуратными движениями он стирает песок с моих щек и век. Я с шипением втягиваю воздух, потому что тот обжигает и словно наждачкой скребет по коже. – Тебе надо в душ. Я помогу. – Из его голоса пропал любой намек на юмор. Осталась лишь тревога. – Прости. Я должен был предвидеть такой вариант, – говорит Азраэль, расстегивая мою разорванную рубашку. Кожа горит огнем, и я дрожу, несмотря на то, что мне очень жарко. Я всегда запрещала себе думать о том, насколько ужасна была гибель моих родителей. Когда они поняли, что им не выбраться? Умирая, мама с папой цеплялись друг за друга. Они задохнулись. Я проглатываю рыдания, которые рвутся из моего горла. – Почти все. Подними руки. Я послушно делаю то, что он велит. Азраэль уже снял с меня рубашку, и сейчас настает очередь тонкой маечки под ней. Я держусь за крепкие плечи, пока он помогает мне скинуть кеды. А после них спускает с ног льняные брюки. Теперь на мне остались только трусики и бюстгальтер. Азраэль тихо откашливается, и проходит пара секунд, прежде чем он вновь выпрямляется. – Очень больно? Наконец чуть-чуть приоткрыв глаза, я смотрю на свою кожу. Она красная, как у рака, которого бросили в кипящую воду. – Я выжила, – просто отвечаю я, чувствуя, как между зубами скрипит песок. – Ничего другого я бы не допустил. – Он стягивает через голову свою футболку и бросает к куче моей одежды, а потом, одной рукой подхватывая под колени, берет меня на руки. – Держись. Все так же покорно я обвиваю руками его шею и кладу голову ему на грудь. Никогда прежде я так не боялась смерти, как в этой буре. Мое сердце, которое только что успокоилось, снова начинает биться быстрее, когда ангел прижимает меня к своей обнаженной груди. А потом слишком быстро опускает, и на мое израненное тело льется теплая вода. Я подставляю лицо под струи. Они смывают песок, даря приятную прохладу. Вообще-то я ожидала, что сейчас Азраэль оставит меня одну, но нос внезапно улавливает запах миндаля, жасмина и легкий аромат розы. – Не пугайся. Он разворачивает меня спиной к себе, всего секунду спустя начиная скользить руками по коже. Нежными движениями распределяет по моей спине ароматный пенящийся гель и бережно массирует. Я бы замурлыкала от того, насколько это приятно, хотя на самом деле должно болеть и щипать. Либо у этого ангела волшебные пальчики, либо у геля – исцеляющие свойства. Я запрокидываю голову назад, когда ангел втирает его мне в волосы. От плавных поглаживаний меня бросает в жар. И этот жар ощущается совершенно иначе, чем прежний. Намыливая мне голову, он придвигается ближе, водит руками по животу, вдоль пояса трусиков, под грудью. И везде наносит ароматный гель. С огромным трудом я подавляю стон и не поддаюсь порыву повернуться и прижаться к нему. – Я бы не позволил тебе там умереть… – с придыханием шепчет Азраэль, целуя меня в изгиб между плечом и шеей. Бросив попытки сопротивляться, я поворачиваюсь. И пусть по его лицу стекает вода, я замечаю беспокойство и тепло в его глазах. Наши губы встречаются, и вскоре во мне вибрирует его стон. Первый поцелуй – всего лишь мимолетное прикосновение. Его губы кажутся шершавыми и мягкими одновременно. Я игнорирую боль на коже и на лице. Внизу живота нарастает желание. Мне хочется чувствовать эти губы повсюду на своем теле, и больше нет причин от этого отказываться. Я хочу этого ангела, вот и все. Только что я смотрела смерти в лицо. Моя жизнь висела на волоске, а я так много не сделала и не испытала. Пункт «раз за разом целовать Азраэля» занимает верхнюю строчку списка. Взяв мое лицо в ладони, ангел слегка приподнимает мне голову. Теперь я могу только моргать, потому что на лицо льется вода. Но в данный момент это не играет никакой роли, потому что он вновь меня целует. Сейчас поцелуй уже далеко не мимолетный, а требовательный. Его язык проникает меж моих губ, и я с уверенностью могу сказать, что так меня еще никто не целовал. Парни моего возраста считают, что прекрасно разбираются в любви, но большинство из них думают только о собственном удовольствии. А это нечто совершенно иное. Сейчас важна я. Мое тело тянется к Азраэлю, как будто хочет слиться с ним. Большими пальцами он успокаивающе проводит по моим вискам, языком изучая мой рот, и у меня такое впечатление, будто я превращаюсь в живое пламя. Вдыхаю мужской запах, глажу упругую кожу, нащупываю шрамы у него на спине и накрываю их ладонями, как будто в попытке его защитить. Мне мало его ласк. Мне нужно больше, больше его. Губы Азраэля скользят по моей шее к мочке уха, а я расстегиваю лифчик и бросаю его на пол душа, до безумия желая ощутить его руки на своей груди. Если он сейчас же не дотронется до меня там, я сойду с ума. Ангел смотрит на меня, а потом кончиком пальца проводит линию между моими грудями. Соски напрягаются, хотя к ним даже не прикоснулись, и я судорожно сглатываю. – Надо тебя высушить. – Я не хочу высыхать. Я хочу тебя. – Не здесь. Лишь в этот миг до меня доходит, где мы на самом деле находимся. Он принес меня не в свои апартаменты и не в женские покои. Мы на крыше дворца, а именно на своеобразной террасе, которую мне до сих пор никто не показывал. Солнце отражается в голубой воде бассейна. Вокруг него стоят удобные шезлонги с мягкими матрасами и подушками. Каждый шезлонг оборудован столбиками, где покачивается на ветру легкая ткань, которая превращается в балдахин, если кому-то захочется уединения. Пусть отведет меня на один из этих шезлонгов и займется со мной сексом. Недолго думая, я выключаю душ и беру его за руку. – Нефертари, я говорю «нет», – останавливает он. Посмотрев на Азраэля, я сглатываю, потому что забота и тепло исчезли из его взгляда. Не уверена, что вижу в нем теперь, но это похоже на отказ. В тело возвращается боль. – Я просто хотел позаботиться о тебе, – натянуто произносит он. – Это не входило в мои планы. Нас в любой момент может кто-то увидеть. – Хорошо. Да, ясно. Извини. Нагнувшись, я поднимаю свой мокрый бюстгальтер. Неожиданно я испытываю стыд из-за того, что меня видят голой. Нервными движениями пытаюсь застегнуть лифчик. Ничего не получается, и на глазах выступают злые слезы. Я вешалась на шею ангела. Снова. Более высокий уровень неловкости уже вряд ли возможен. Азраэль осторожно кладет мягкое полотенце мне на плечи. – Нефертари… – опять начинает он, но вновь замолкает. От стыда мне хочется умереть на месте. Прекрасно знаю, что я красива, и множество мужчин с превеликим удовольствием легли бы со мной в постель. И я не настолько тупая, чтобы думать, будто он считает меня непривлекательной. Но он все равно не хочет меня. Ничего сложного, и вряд ли стоит его заставлять. Я просто слишком потрясена тем, что сейчас произошло. – Все в порядке, – уверенно говорю я, плотнее затягиваю полотенце вокруг тела. – Спасибо, что вытащил меня оттуда. Хотелось бы мне быть достаточно сильной, чтобы посмотреть ангелу в глаза, но с жалостью в них я справиться не смогу. Девушка-джинн, которая встречается мне в коридоре, проводит меня в женские покои. Она с любопытством косится на меня, но ни о чем не спрашивает. Когда я вхожу в крыло, ко мне бросается Кимми. Ее лицо залито слезами. Гор, которого тут точно быть не должно, встает. Даже Исида смотрит с беспокойством. «С тобой все хорошо?» Кимми заключает меня в объятия, и я вздрагиваю от боли. Прикосновения Азраэля ощущались совсем по-другому. «Сойдет». «Выглядишь как вареный рак». «Большое спасибо». «Где Аз?» «Высадил меня на крыше». «Тогда схожу-ка я его поищу». – Дай мне на нее взглянуть, – требует Исида, отстраняя от меня кузину. Прохладные руки ложатся мне на плечи, и боль утихает, как по волшебству. – Попрошу у Саиды мазь для тебя. Джинны – очень одаренные целители. Мне постепенно начинает казаться, что из всех бессмертных у джиннов самые полезные способности. Вслух я этого, естественно, не скажу. Я иду в свою комнату, снимаю мокрое нижнее белье, аккуратно промакиваю полотенцем тело и обнаженной ложусь в кровать. Шелковые простыни приятно холодят израненную кожу. Кимми садится рядом. В руках она держит стакан воды. – Тут немного меда. Он поможет твоему горлу. – Я выпиваю весь стакан. – Прости, что мы ничего не нашли, – продолжает кузина. – И что не подождали вас. Только сейчас я вспоминаю о том, что по-настоящему важно. И, откинувшись спиной на подушки, начинаю смеяться. Кимми наверняка думает, что у меня поехала крыша. И пусть Азраэль меня не хочет, а те чертовы демоны вновь пытались убить, но у них ничего не получилось, но мы обнаружили подсказку Соломона. – Я знаю, что нам искать дальше, – сообщаю я кузине. – Вот только сначала немножко отдохну. – Говори давай. – Очевидно, она не уйдет, пока я все не выложу. – Соломон спрятал это в сенете Нефертари. – Как бы он смог? Ее гробницу, как и усыпальницу Рамзеса, разграбили расхитители гробниц. Тут она права. – Ну, наверное, уже после того, как он там побывал. Намек вполне однозначный. – Тогда где игра сейчас? Ты и это знаешь? Я отрицательно качаю головой. – Мы очень быстро осмотрели зацепку. Но на одной из игральных фишек однозначно набросок Скипетра света. Сет и Азраэль абсолютно уверены. Во взгляде Кимми скользит скепсис. – Сначала отдохни, а позже мы все обсудим. Возможно, у остальных тоже появятся идеи. О сне не идет больше и речи. – Ты права. Игра может находиться где угодно. Или давно уничтожена. За что нам тогда хвататься? Если Соломон был так умен, как все утверждают, вряд ли он оставил бы сенет в гробнице, правильно? – Я бы на его месте отдала игру тому, кто надежно ее сохранит. И это ограничивало бы возможности царя, потому что ее нельзя было потерять. У меня слипаются глаза, однако я заставляю себя развить ее мысль: – Кто бы мог за ней присмотреть? По сути, только кто-то из бессмертных. – Спина начинает болеть, и я переворачиваюсь на бок. – Это означало бы, что зацепка всегда находилась у них прямо под носом, – ухмыляется Кимми, а от входа доносится тихий смех. В дверях с маленькой баночкой в руках стоит Исида. – Обещанная мазь. Я не собиралась подслушивать. – Она подходит к нам и передает баночку Кимми. – Натри ее этим. Боюсь, ваши рассуждения верны. Никому не говорите, но мы, бессмертные, часто считаем себя намного умнее, чем есть на самом деле. Главным образом, наши мужчины, хотя я тоже хороший пример. Будь я достаточно умна, не спасала бы Осириса, но так не родился бы Гор. – У нее на губах мелькает грустная улыбка. – Он стоил всего этого. – Не сказав больше ни слова, богиня нас покидает, и Кимми бросает на меня вопросительный взгляд. Я лишь пожимаю плечами. Кузина смазывает мне спину и оставляет одну, чтобы посоветоваться с Гором. Я наношу мазь на все остальное тело и засыпаю, едва голова касается подушки. Когда просыпаюсь, кожа по-прежнему пылает огнем. За окном стемнело и заметно похолодало. Встав, я иду к одной из больших, красиво украшенных арок. Окна не застеклены, а открыты, и над дворцом простирается ясное звездное небо. Нигде оно не бывает более красивым, чем над пустыней. Дворцовый сад освещается факелами. Понятия не имею, сколько сейчас времени, но внизу уже никто не гуляет. Так что наверняка очень поздно, ведь джинны любят проводить там вечера. У меня урчит в животе, и я просто умираю от жажды. Быстро оглядываюсь. На столе стоит кувшин с водой и тарелка с фруктами, маленькими пирожками с мясом, оливками и лепешками. В небольших золотых огненных чашах горит пламя, заливая комнату теплым светом. Кроме того, служанки королевы принесли мне свежие вещи. Белые шаровары с тонким плетеным узором. Прежде чем я успеваю решить, одеться или снова завалиться спать, от одной из высоких арок доносится какой-то звук. Резко развернувшись, я замечаю, как на подоконник приземляется Азраэль. Его крылья исчезают, и он бесшумно спрыгивает в комнату. Его взгляд скользит по моей обнаженной фигуре. Я отступаю на два шага назад к кровати и хватаю тонкое льняное покрывало. Потом поспешно в него заворачиваюсь. Его глаза, кажется, без труда проникают под ткань. – Что ты здесь делаешь? Ангел делает шаг ко мне, однако, к счастью, между нами стоит кровать. Очень широкая кровать. – Проверяю, как ты. – Мог бы воспользоваться дверью. – Исида не пускала меня к тебе, иначе я бы пришел еще несколько часов назад. Сказала, тебе нужен покой. – Нахмурившись, он смотрит на мою кожу. – Ты не пользовалась исцеляющей мазью? – Пользовалась один раз. Я только что проснулась. Плохо выглядит, да? Он показывает на туалетный столик, где стоит баночка. – Лучше бы Исида лишний раз тебя разбудила, вместо того чтобы прогонять меня. У этой женщины в корне неправильные приоритеты. – Ну, тебе виднее. – Прежде чем я успеваю попросить его исчезнуть, Азраэль проходит мимо меня и берет мазь. – Что ты собираешься делать? – с подозрением интересуюсь я. – Собрался кинуть ее Исиде в голову? Ангел поворачивается ко мне с дьявольской улыбкой на губах. – Вообще-то у меня на уме кое-что другое. – Можешь забрать ее с собой. – В этот раз я проявлю твердость. Еще одного отказа мое эго не выдержит. – Сначала я тебя ею намажу. Нужно убедиться, что ты не пропустишь ни одного места. – Я везде дотягиваюсь и буду очень внимательна. Завтра не останется ни следа. Естественно, он не уступает. – А что насчет твоей спины? Она выглядит особенно ужасно. – В голосе ангела слышатся нотки сочувствия. – Я плохо о тебе позаботился. – Главное – результат, а я еще жива. – Без Сета все не прошло бы так гладко. Я не рассчитывал, что он нам поможет. – Надеюсь, ты его поблагодарил. – Пока нет. – Дай угадаю. На самом деле ты считаешь, будто он сам подговорил младшую сестру наслать на нас бурю, чтобы потом сыграть роль героя, тем самым заставив всех ему поверить. – Ему не впервой, – негромко бурчит Азраэль. – У тебя мания преследования, ты же в курсе, да? – Да. Но не такая, как ты думаешь. Ты преследуешь меня. Во сне или наяву. Неважно. – В его словах звучит возмущение. – Я постоянно о тебе думаю. – Он замолкает, сообразив, что сейчас сказал. Я выгибаю бровь: – Ты же говорил, что не хочешь меня. – Я не хотел тебя наверху, куда в любой момент мог забрести какой-нибудь любопытный джинн, и не хотел тебя в тесной вонючей погребальной камере. Но точно помню, что упоминал шелковые простыни. Такое я тоже помню и именно поэтому отбрасываю покрывало, в которое завернулась. А вместе с ним и все доводы, говорящие против ангела.