15. Инга

Если честно, я даже ощущала некоторое разочарование от того, что Ярослав наконец-то успокоился. Он перестал доставать меня, дергать, постоянно лапать, наконец-то не вспоминал о тех чертовых стрингах, которые я мысленно костерила на все лады — особенно если учитывать, что они сейчас были на мне, — больше не лазил под блузку, и это, конечно, было отлично. Но если б он ещё перестал отворачиваться и делать вид, что его гораздо больше интересует мостовая или небеса! Ладно бы по сторонам глазел, это хотя бы выглядело натурально, а так…

Я чувствовала себя виноватой. Это во-первых. Во-вторых, мне всё ещё было неуютно, потому что каждый раз, когда Серебрянцев заводил историю о неразделенной любви, я думала о себе, а потом сама же себя и ругала — да ну, какое ему до меня дело? Всем этим кумирам миллионов верить нельзя. Сколько девушек повелись на такие приступы грусти, а потом в гордом или не очень одиночестве воспитывали детей, оставшихся после случайных интрижек?

Я — не какая-нибудь утешительница для мужчин. И просто так играть на нервах себе не позволю.

— Может быть, мы зайдем в бар? — предложил Серебрянцев, когда понял, что в десятый раз туда-сюда ходить по улице я не намерена. — Тут обычно неплохие десерты…

— Извини, но десертов даже с меня хватит. А вина я бы выпила немного, — пожала плечами я.

— Употребляешь алкоголь?

— Вино, мартини, ликер, — хмыкнула я. — Ничего очень крепкого. И понемножку. Шампанское еще могу.

— А пиво?

— Фу, гадость какая!

— Ну и правильно, — проворковал Серебрянцев. — Тебе куда больше к лицу маленькими глотками пить вино из высокого бокала…

— Да хоть из чашки!

На самом деле, в процессе распития алкогольных напитков меня привлекали не так вкусовые качества — я пила только хорошее вино, это да, но в нем особенно не разбиралась, просто верила тем, кто помогал мне его выбрать, — как эстетическая составляющая. Было что-то завораживающее в том, чтобы сделать несколько глотков вина из красивого бокала. Потому дома, оставаясь наедине, я часто проделывала это с гранатовым соком. Наслаждалась переливами рубиново-алого в бокале и делала маленький глоточек, едва смочив губы…

Потом — никакого похмелья. И под гранатовый сок отлично шла очередная шоколадка, моя любимая. Молочный шоколад с орехами и сок, что может быть лучше? И апельсиновый тоже подойдет!

— А они могут налить в бокал для вина сок? — ни с того ни с сего поинтересовалась я. — Как-то я не настроена на вино сегодня. И… От десерта тоже не откажусь, если честно.

— Хорошо, — улыбнулся Серебрянцев. — Все, что захочешь.

— Спасибо, — поблагодарила я и, помолчав, добавила. — А ведь когда ты не пристаешь и не отвешиваешь свои отвратительные шуточки, то можешь быть нормальным приятным парнем даже.

— Неожиданно такое от тебя слышать.

— Да, когда со мной ведут себя по-человечески, то я тоже могу быть доброй и ласковой кошечкой.

— Ты и так кошечка, — фыркнул Ярослав. — Но пойдем.

Он даже открыл передо мною дверь в бар, предлагая войти первой, и я воспользовалась этим предложением, достойным джентльмена. Внутри было удивительно спокойно и, что меня поразило, играла живая музыка. Пианист, конечно, не высшего класса, но его выступление явно нравилось присутствующим.

В баре было уютно. Да, здесь оказалось тесновато, мало места, но и люди, устроившиеся за столиками или у барной стойки, вели себя прилично, а не буквально стояли на ушах, как частенько бывало в подобных заведениях в Украине.

Мы нашли свободный столик возле самого фортепьяно, и Ярослав периодически с интересом косился на него, да так внимательно, что даже не заметил, как к нам подошел официант.

— Чего желаете? — распознав в нас туристов, на английском поинтересовался он.

Серебрянцев, выдернув откуда-то из чертогов памяти диковинные названия каких-то местных блюд, сделал заказ, и официант, кивнув и пообещав подать салаты уже через десять минут, удалился.

— Что-то этого многовато для сока в винных бокалах, — усмехнулась я. — Я просто обязана оплатить свою часть этого заказа.

— Ну что ты, — усмехнулся Серебрянцев. — Я отлично зарабатываю. И могу позволить себе порадовать красивую девушку ужином в уютном месте.

— Я всё равно опла…

— Хочешь меня обидеть?

— Нет, — сдалась я. — Обидеть не хочу.

Мне хватило уже того, что он дулся полвечера только из-за того, что я не позволила отпускать грязные шуточки в свой адрес. Теперь ещё пусть устроит сцену по поводу того, что я не слишком радостно принимаю его подарки!

Но Ярослав, добившись от меня желанного ответа, вновь косился в сторону фортепьяно.

— Нравится? — поинтересовался он.

— Музыка хорошая, а играют так себе, — созналась я и тут же смутилась.

Такое впечатление, что я вечно всем недовольна!

— Подожди секундочку, — улыбнулся Ярослав и решительно поднялся со своего места.

***

Я удивленно наблюдала за тем, как он преодолел те несколько метров, что отделяли его от музыкального фортепьяно, и шепнул что-то пианисту. Тот ответил, кажется, сдержанным отказом, но Серебрянцев не унимался, даже несколько раз повторил свою просьбу, пока ему наконец-то не уступили место. Усевшись наконец-то, он пролистнул нотную тетрадь и уверенно закрыл её.

Решил, очевидно, что сыграет что-то свое.

Я не знала, что Ярослав умел играть на фортепьяно, но искренне надеялась, что меня сейчас ждала не одна из мелодий “Вишса”. Слишком уж плохо она вписалась бы в камерную атмосферу этого места. Нет, мне больше всего хотелось услышать что-то нежное, мягкое…

И Ярослав будто прочитал мои мысли.

Стоило только его пальцам прикоснуться к черно-белым клавишам, как мне показалось, что я попала в рай. Поразительно мягкие, нежные звуки незнакомой мелодии разлетались по залу, даруя истинное наслаждение.

Я даже не обратила внимания на то, что принесли наш заказ, заслушалась. Да и остальные посетители замерли, с интересом поглядывая на Ярослава. А Серебрянцев же, кажется, и вовсе не замечал внимания со стороны аудитории. Он играл так самозабвенно, словно это был его концерт, а весь мир вокруг не имел значения.

А потом запел.

Я всю жизнь была уверена, что особо хорошим голосом Ярослав не обладает. Чтобы петь те песенки, надо уметь горланить, но никак не красиво петь. Однако сейчас осознала, что этот бархатный баритон действительно способен заворожить любую.

Не вслушивалась в слова. Даже не разобрала сначала, что он пел на украинском — а изредка просто проглатывал фразы, как будто придумывал всё на ходу. Кто-то уже записывал это выступление на телефон, и я не сомневалась, что завтра этот маленький бар станет звездой ютуба — не каждому повезет увидеть такое живое выступление Ярослава Серебрянцева, — но для моего спутника сейчас это не имело никакого значения.

Песня была грустная. Я и не знала, что у него в репертуаре есть что-то такое, но не сомневалась, что это композиция именно “Вишса”. Не то чтобы узнала стиль, нет, отнюдь, но слишком уж легко она давалась Ярославу.

Как будто шла откуда-то из глубины его души.

Может быть, какая-то личная история?

Но наслаждаться им таким можно было вечно. Не надо было оглядываться на грубые шутки, задумываться, не сболтнет ли он лишнего. Просто расслабиться и слушать, внимать этим великолепным нотам…

Когда он закончил, я даже ощутила легкий укол разочарования. Так быстро? Мне хотелось, чтобы песня ещё продолжалась и продолжалась, а в зале воцарилась тишина.

Пианист вернулся на место, вновь установил нотную тетрадь перед собой и что-то наигрывал, но после музыки, которую творил Ярослав, мне больше не хотелось слушать ту незатейливую мелодию. Я велела себе абстрагироваться от посторонних звуков и сконцентрироваться на зародившемся в глубине души вдохновении.

Неужели это в самом деле может быть настолько прекрасно? Настолько… Что просто сердце в пятки?

— Тебе понравилось? — поинтересовался Ярослав. — Это была песня для тебя.

— Для меня? — я зарделась. — Это было очень красиво.

— Всё ещё ненавидишь моё творчество?

— Песни “Вишса” не для меня, — закатила глаза я. — Но эта, спору нет, была очень хороша. Я никогда её не слышала.

Мне показалось, Серебрянцев погрустнел. Сожалел, что я невнимательно следила за его творчеством.

— Это для нового альбома. Назову её “Моей Валькирии”.

— Прекрати! — возмутилась я. — Ешь свой салат… Это что, мясо?

Ярослав покосился на курицу в моей тарелке и осторожно уточнил:

— А ты вегетарианец? Веган?!

Я вздрогнула. Слово “веган” у меня ассоциировалось исключительно с надоедливой песенкой, частенько застревавшей в голове.

— Нет. Но как-то мне под видом курицы подали какую-то дрянь из бобовых, на которую у меня аллергия, — отмахнулась я. — Не хочу опять попасть на те же грабли.

— Это настоящее мясо.

— Спасибо, — хихикнула я. — Вкусно, кстати.

— Рад, что тебе нравится. Это мой любимый. Видишь, в чем-то наши с тобой вкусы даже совпадают. Когда-то, возможно, я даже приучу тебя к нормальной музыке.

Я закатила глаза.

— Тебе понравится для этого очень много времени, Серебрянцев!

— Но оно у меня будет, да?

Я удивленно уставилась на меня. Прозвучало очень интимно, как будто он спрашивал, позволю ли я ему находиться рядом…

Как будто этот мужчина спрашивает вообще! Вряд ли ему интересно, что я думаю по этому поводу.

— Поживем — увидим, — фыркнула я. — Будет, если будешь хорошо себя вести.