25. Инга

Не знаю, какой черт дернул меня за язык — просить Ярослава о поцелуе, — но он, разумеется, выполнил эту просьбу практически сразу. Я вздрогнула, чувствуя сладкое прикосновение его губ, и осознала, как оно, когда тебя разрывает два совершенно противоположных чувства. С одной стороны, мне очень хотелось прижаться к Ярославу всем телом, ответить на поцелуй ещё яростнее, показать, что умею быть действительно страстной. С другой, я держала себя в ежовых рукавицах. Мы были слишком разными, чтобы просто так прыгнуть в омут с головой, и я помнила о том, что здравый смысл ещё никогда не делал мне хуже.

Жар его тела был опьяняющим, но всё же не настолько, чтобы я не нашла в себе сил выпутаться-таки из его объятий, отступить на полшага назад и, вдыхая полной грудью, заявить:

— Довольно с меня яхты. Надоело! И вообще, мы уже целый день здесь. Я бы просто посидела где-нибудь…

Мне хотелось сказать, что я бы с удовольствием сходила в тот самый бар, где мы были в прошлый раз, но почему-то не стала этого делать. Будто постеснялась, что он поймет: не вся музыка надоедливого “Вишса” для меня так уж и плоха. Хоть я и сказала об этом почти прямо, всё равно признаваться в собственных ошибках не слишком приятного.

И мне не нравилось, когда разговор вновь заходил о работе. Потому что Ярослав обязательно прицепится к Инге Лакур, а это не то, о чем мне б хотелось сейчас разговаривать.

— Тогда причаливаем и идем в ресторан? — предложил он и тут же дополнил: — Плачу я!

— Да пожалуйста, — скривилась я. — Если тебе нравится тратить деньги на всяких едва знакомых девиц, можешь оплачивать. Но не думай, что я буду экономить!

— Можешь заказать всё самое дорогое, — довольно протянул Серебрянцев. — Я только рад буду удовлетворить твои запросы!

— Ой, не зарекайся, — закатила глаза я и вновь рассмеялась, позволяя странному напряжению, вновь воцарившемуся между нами, исчезнуть.

…До берега мы добрались достаточно быстро. Хоть мне и понравилась прогулка на яхте, но я всё равно была рада чувствовать под ногами твердую землю и быть уверенной в том, что падать мне придется не дальше поверхности под ногами, а не куда-нибудь в водные глубины. Но всё же, ресторанчик мы выбрали совсем другой, не тот бар, где сидели вчера. Не знаю, с чего б то вдруг Серебрянцев решил привести меня в это место — самое обыкновенное, таких и в Украине пруд пруди, — но я так проголодалась, что, собственно, даже не стала заострять на этом внимание. Заказ делала, отнюдь не выходя из принципа “самое дорогое и побольше” и, кажется, заработала в ответ ещё один то ли одобрительный, то ли подозрительный взгляд от Серебрянцева.

— Ты бережно относишься к деньгам, — промолвил он. — Даже очень. На то есть какие-то причины?

Он как будто сканировал меня взглядом на предмет бедного детства, дурной родни или чего-нибудь в том же духе, но я только лениво пожала плечами.

— Просто мне нравится быть осмотрительной и не выбрасывать деньги на ветер, — пожала плечами я. — Я жила в относительном достатке, и сейчас тоже не знаю нужды. Но познаю, если залезу куда-нибудь на крышу и начну разбрасываться долларами в разные стороны!

— Скучно вечно чего-то бояться.

— Неинтересно жить, не думая, — парировала я. — Очень часто вся прелесть в расчетах!

— Это кто ж такое пропагандирует-то? Папуля?

Я сначала задумчиво кивнула, а потом, заметив кислую мину Серебрянцева, едва сдержалась, чтобы как-нибудь не съязвить. Да что ему так дался мой папа! Вот прям нет часа, чтобы Ярослав вновь его не упомянул!

Но спросить об этом я всё же не спросила. Принесли еду, и я увлеклась поглощением пищи, не обращая внимания на то, какими голодными глазами пожирал меня Серебрянцев.

Ужин подошел к концу достаточно быстро. Засиживаться в ресторане мы не стали — я б, может, и побыла тут чуть дольше, но Ярослав поспешил вскочить на ноги, наспех рассчитался и подал мне руку, намекая или скорее даже прямо заявляя, что пора б и честь знать. Я не стала спорить, приняла его ладонь и позволила вывести себя в холл ресторана. Оттуда мы вышли на улицу и я вдохнула немного остывший вечерний воздух. Мы с Яром сделали небольшой круг по вечернему центру городка и спустя двадцать минут уверенно возвращались к отелю. Слишком много сегодня было прогулок и слишком мало я сделала, чтобы позволить себе новую порцию развлечений!

Уже когда мы добрались до отеля, тишина, которая до того прерывалась только какими-то милыми вопросами, стала напряженнее.

— И сильно он тебя ограничивает? — вдруг спросил Серебрянцев.

— Кто? — удивилась я.

— Папуля твой.

Захотелось закатить глаза. И стукнуть Ярослава чем-то посильнее.

— Только тогда, когда я сама способна натворить ошибки. Он же мудрее меня и больше видел в жизни.

— И тебя это бесит? Не хочешь его бросить?

Я аж застыла от удивления.

— Бросить?!

— Ну, да, — кивнул Ярослав. — А что в этом такого? Или хочешь сказать, что ты его любишь?

Наверное, я аж побагровела от гнева. Бросить? Моего самого любимого на свете папу, который всегда во всем меня поддерживал, с детства всему учил и никогда, никогда не дал мне дурного совета? Из-за того, что он научил меня беречь деньги, а не разбрасываться ими направо и налево?

А ещё, между прочим, он меня научил отшивать таких вот… Бесчувственных сволочей и хамов!

— Конечно, люблю! — разгневанно воскликнула я. — Сильнее всего на свете!

Судя по тому, как позеленел Серебрянцев — задело за живое.