26. Яр

Я едва ли не сдержался, чтобы не сказать Инге всё, что я думаю о ее папуле. Мне не хотелось портить такой потрясающий вечер, поэтому я развернулся и направился к лестнице. Мои шаги грохотали по всему отелю. Часть посетителей, которые сидели и наблюдали всё это время за ними с недоумением, провожали нас странными взглядами. Мне лишь оставалось надеятся, что Инга следовала за мной.

— Нет, Серебрянцев, — зашипела моя валькирия, когда я остановился напротив своего номера. — Ты никуда сейчас не уйдешь, пока мы с тобой нормально не поговорим.

Устало закатив глаза, я прошептал Господу небольшую молитву, и повернулся к ней лицом. Она стояла всего в нескольких шагах от меня со свирепым выражением лица.

— О чём поговорить? — Максимально спокойным голосом спросил я. — Неужели есть ещё какая-то важная информация, которую мне нужно знать о твоём “папике”?

— Перестань произносить слово “папик” с таким отвращением!

— А ты перестань говорить о нём, словно он чертов Бог, — взорвавшись, зарычал я в ответ.

Инга задохнулась от возмущения:

— Для любой девушки “папа” самый главный мужчина! И да, для меня он очень важный человек!

Я просто не мог поверить своим ушам и глазам. Как эта умная, сильная и независимая, казалось бы на первый взгляд девушка, могла позволить себе связаться с каким-то чертовым мужланом!

— Это не нормально, когда девушки таких мужиков называют “папиками”!

— А как мне ещё называть его?!

— Ну не знаю, — ехидно протянул я. — Мой любимый? Мой парень? Мой муж?

Лицо Инги исказилось от ужаса, но ей не позволила ответить Клара. Она появилась буквально из тени и очень внимательно оценила обстановку, которая накалилась между мной и Ингой до предела. Ещё чуть-чуть и между нами будут искры летать!

— Я прошу прощения, что вмешиваюсь в ваш разговор…

— Да ничего страшного, — перебив Клару, просипел я. — Мы просто мило общаемся, не так ли, Инга?

Инга одарила меня таким взглядом, что мне оставалось взять собственный галстук и повеситься на люстре.

— Но на вас двоих поступили жалобы, — словно ничего не случилось продолжила говорить Клара. — Гости отеля недовольны вашим громким…разговором и просят вас зайти в номер, где стены звукоизолированы.

Инга виновато кивнула:

— Простите, что доставляем вам неудобства.

— А мне не стыдно! — Сердито сказал я. — Я плачу огромную сумму денег, чтобы почувствовать себя в комфорте! И мне срать, что я сейчас мешаю какому-то старику, — последние слова я ещё громко крикнул. — И если вы действительно хотите, чтобы я начал вам мешать, то только скажите! Я с радостью начну петь оперу “Кармен”.

Клара устала застонала, чем явно удивила Ингу:

— Только не опера!

— А он, что уже пел ее? — Поинтересовалась Инга. — Серебрянцев? Оперу?

Клара с кислым видом кивнула:

— Да. И спел ее Яр отлично, — быстро добавила Клара, явно попытавшись задобрить моё эго. — Но только в третий раз ее уже от всех тошнило! Персонал до сих пор отойти не может.

Инга, не сдержавшись, рассмеялась. Я сам удивился тому, как сильно это меня задело. Мало того, что она просто игнорирует меня постоянно, всячески не позволяет сблизится, чтобы мы стали друг другу важней, так она ещё и насмехается надо мной.

Чертовы женщины!

— С меня достаточно, — заявил я и, дернув ручку номер, вошел внутрь. — Всем пока!

— А ну стой, Серебрянцев, — мгновенно кинулась за мной Инга. — Мы с тобой ещё договорили. До свидания, Клара.

Я уверенно прошел через весь номер, швырнул оба ботинка куда подальше и направился прямиком к бару. Ни один нормальный мужчина не сможет вынести скандал, закатанный женщиной, на трезвую голову. И я тоже не был исключением, хотя в этот раз мы оба закатили этот скандал.

— Я не понимаю, почему ты так злишься каждый раз, когда я начинаю говорить с тобой о папе. Что он тебе такого успел сделать, что ты уже так сильно его ненавидишь?!

Я громко поставил бутылку с виски на рояль, а затем стакан со льдом. Инга с сомнением наблюдала за мной. Я едва ли успел налить себе, как она тут же рядом опустила свой бокал.

— И мне налей, — велела она. — Пожалуйста.

Поджав губы, я подчинился. Инга даже не успела попробовать вкус виски, как я уже налил себе второй стакан. Может если я быстрей напьюсь, то весь этот цирк закончится?!

— Я злюсь, — заговорил я, — потому что не понимаю, как взрослая и такая красивая девушка, как ты, можешь быть связана столь гнусными отношениями с каким-то мужланом!

Инга вся побагровела от ужаса:

— Ты сейчас назвал моей папу грустным мужланом?!

— Да, — взревел я.

Инга тут же залепила мне звонкую пощечину. Замерев, я сердито уставился на неё. Она вся тяжело дышала и явно никак от самой себя не ожидала столь дерзкого поступка.

Медленно втянув носом воздух, я налил себе третий стакан виски и в два глотка выпил его. Инга же продолжала стоять напротив меня со странным выражением лица. Щека нещадно болела. У Инги явно крепкая рука. И в этом она тоже только что убедилась, когда увидела, как след от ее руки заалел на моём лице.

— Господи, — буркнула она. — Прости пожалуйста меня.

Я ничего не ответил. Мне не хотелось говорить, потому что у нас с ней не получалось вести нормального диалога. Мы постоянно ссорились и иногда из-за таких глупых причин! Я всего лишь хотел ее, а ей видимо всегда будет мало меня одного.

Инга прижала к моей щеке несколько кубиков льда, замотанных в полотенце. Я смотрел на ее взволнованное выражение лица и не мог отвести взгляда. Почему она такая красивая? Почему мы встретились только сейчас?

— Мне не больно, — ответил я. — По крайней мере не там болит.

Инга встревоженно принялась осматривать остальную часть моего тела, словно она могла одной своей чертовой пощечиной сломать мне все ребра или всадить кинжал в грудь.

— Где болит?! Может врача вызвать?

А я просто сидел и смотрел, как трепетали ее веки, как она поджимала свои губы, как бледность проявлялась на коже ее лица вместо моего любимого румянца. Удивительное создание эта Инга Тобольская.

— Неужели я так тебе сильно противен?

Инга замерла. Ее мягкие пальчики перестали нежно скользить по моему лицу. Теперь они стояли на одном месте и кожа под ними невыносимо сильно горела. Я даже не хотел представлять, каково это ощутить ее прикосновения по всему телу.

— Что?

— Валькирия, скажи мне, я тебе противен?

Инга удивленно моргнула:

— Нет.

Я выдохнул, налил себе ещё виски и сделал глоток. Инга же продолжала стоять рядом со мной, но не достаточно близко, чтобы я мог заключить ее в свои объятия.

— Тогда почему ты меня не хочешь?

Зрачки Инги расширились от шока, а сама она учащенно задышала. Я убрал ее ладони полотенце с подтаявшим кубиками льда и ласково прижал ее ладонь к своей груди. Мне хотелось, чтобы она поняла меня.

— Ты мне безумно нравишься, — вкрадчиво заговорил я. — Я до невозможности сильно хочу тебя. Я не говорил этих слов ни одной женщине. Я не знаю, каких сплетен ты обо мне начиталась, но я ни разу не состоял в отношениях с фанатками, с журналистками или с кем-то по договоренности. Я всегда ждал и буду ждать ту самую девушку. И я хочу, что ты позволила нам попробовать.

Инга ахнула. Она наконец-то стала понимать к чему я клоню.

— Но я не смогу быть спокоен, если ты не скажешь, что будешь только моей. Я сойду с ума от ревности, если узнаю, что ты всё ещё частично принадлежишь “папику”. Я не смогу пережить этого.

Я мягко усадил Ингу себе на колени. Она вся дрожала, а ее глаза неотрывно смотрели мне в глаза. Она не отводила свой взгляд и это придавало мне уверенности. Если бы она не хотела, она бы уже ушла, не так ли?

— Скажи мне, — потребовал я и мимолетно коснулся ее губ, — скажи мне, что ты только моя.

Инга подалась мне навстречу, словно пыталась выпросить поцелуй, но я не подарил ей его. Нет, пока нет. Мне нужно услышать.

— Пожалуйста, — взмолился я, — моя валькирия, скажи мне, что с этой минуты ты только моя и больше ничья. Никаких фанаток, никаких “папиков”. Только ты и я.

В глазах Инги вспыхнул такой огонь, что я сам удивился. Я никак не ожидал, что внутри неё произойдет столь резкая перемена. Но в следующую секунду руки Инги обвили мою шею, прильнула ко мне всем телом, будто давая негласное разрешение.

— Да, — томно шепнула она мне на ухо. — Да.

Мне хотелось сжать её в объятиях так крепко, чтобы мы наконец-то смогли стать одним целым. И больше никогда не отпускать. Я подался к ней, впиваясь в губы поцелуем. Сначала говорил себе: буду осторожным, чтобы заметить, когда она вдруг захочет меня оттолкнуть. Но Инга ответила с внезапной, как для неё, страстью, и я понял, что пропал окончательно. Все, чего мне хотелось — обладать ею. Сейчас. Немедленно.

Сделать её своей — и самому принадлежать ей без остатка.