Глава 11
Сабина
Жасмин спала. Выпустив Тошу, я аккуратно закрыла детскую и показала собаке на дверь.
– Пойдём. Тебе ведь надо, да?
Кому из нас надо было сильнее, не знаю. Солнце только-только поднималось, окрашивало небо бледным рассветом. Когда я проснулась, рука Амина так и лежала у меня на талии. Странно, что я вообще уснула. И странно, что во сне я видела… море. Бирюзовое тихое море и полоску жёлтого песка. Вода плескалась у ног, впереди друг за другом бегали Жасмин и Тоша, а я шла рядом с Амином, прижималась к нему. Было так хорошо, так тепло и уютно, как могло быть только во сне. Потому что стоило открыть глаза, вернулась горькая реальность, где я была пленницей, принадлежащей ему женщиной и никем более.
Только я открыла входную дверь, Тоша выскочила на улицу. Что-то зашуршало. Это оказался очередной сюрприз: возле двери лежала куча пакетов. Как и в прошлый раз. Только теперь их было куда больше.
Внезапно меня пронзило догадкой. Порывисто раскрыла один. В нём были детские вещи. В другом – игрушки. Достала плюшевого мишку размером с Тошу, посмотрела на бирку и бросила поверх всего. Не успела встать, оказалась в крепких руках.
– Уже привезли, – Амин перевёл взгляд с меня на пакеты. – Отлично.
– Зачем это всё? – спросила с яростью. – Для чего?!
– Для чего? – в глазах его блеснул гнев. Амин оттолкнул меня. Не сильно, скорее раздражённо. – У моей дочери должно быть всё самое лучшее. Только лучшее! Она не будет ходить в вещах, доставшихся ей от кого-то, и играть с рваньём, тебе ясно? Ещё раз увижу, что у неё…
Новая догадка вызвала уже не злость – ярость. Плед, под которым я проснулась, точно помня, что с вечера легла не укрытая, огромная овчарка… Именно тем утром и пропал Тоша.
– Так это ты, – процедила я, наступая на мужа. – Это ты его взял. Какого чёрта, Амин?! Что ты знаешь?! Считаешь, деньгами…
– Что я?! – он схватил меня за плечи. Я попыталась высвободиться, но он тряхнул меня так, что голова болтнулась из стороны в сторону и пошла кругом. – Что я?! – рявкнул он.
– Ты взял Тошу!
– Какого, к чёрту, Тошу?!
– Тошу! Игрушку Жасмин! Ты? – я всмотрелась в его мрачное лицо. – Ты, – прошептала, уже ни капли не сомневаясь. – Куда ты его дел?
– Если ты про ту потасканную собаку…
– Да, я про ту потасканную собаку, Амин! Именно про неё!
– Отправил туда, где ей давно пора быть. Моя дочь не будет играть с таким дерьмом.
– Не всё измеряется в деньгах, Асманов! Это, как ты говоришь, дерьмо – любимая игрушка Жасмин. Она… Да она её искала по всему дому! Ты себе не представляешь, на какие изощрения мне приходилось идти, чтобы её успокоить! Думаешь, ей нужна твоя здоровенная овчарка?! Думаешь, ей вот это всё нужно?! – я махнула на пакеты. – Да она забудет про твоих медвежат и зайчиков через минуту! Ей плевать, сколько они стоят! И плевать, что у её Тоши ухо пришито! И что он стиранный-перестиранный, тоже плевать! Она любит его! Любит эту потасканную собачку! Она спала с ним, она его рядом с собой за столом сажала, а ты… – мотнула головой. – Нам не о чем с тобой разговаривать, Амин. Не о чем. И прикажи своему Захару увезти это всё. Моей дочери не нужен весь этот хлам. Если он нужен тебе, пусть твой охранник отвезёт это в тюрьму, в которую ты превратил свой дом. Расставь у себя в спальне и упивайся деньгами. А Жасмин верни то, что забрал у неё. То, что она любит. Ты понятия не имеешь, что такое ребёнок. Ты…
Он снова сжал моё плечо. Резко, до боли.
– А ты имеешь?! Ты отдала её хрен знает кому. Ты отказалась от неё! Какая ты, к чёрту, мать?!
Это было, как ушат холодной воды. Отрезвляющая пощёчина. Холод наполнил вены, подобрался к разуму, остудил.
– Ты никогда не сможешь представить, что я чувствовала, когда отдавала её, – произнесла я тихо, глядя ему в глаза. – Никогда, Амин. Ты знаешь… В этом я тебе завидую. Ты когда-нибудь слышал про притчу о царе Соломоне? Такое ещё выражение есть – соломоново решение. Если не слышал, прочитай, – я резко выдернула руку.
В последний раз посмотрела Амину в глаза и ушла в дом, напоследок хлопнув дверью.
Амин
– Будь ты неладна, – я в сердцах пнул ближайший пакет.
Красными мячиками из него посыпались яблоки. Покатились по крыльцу, одно отлетело на дорожку. Я проводил его взглядом. Будь она неладна, чёрт её подери!
На кухне зазвенела посуда. Я перевёл взгляд на окно, но видно Сабину не было. Подняв одно яблоко, вышел в сад. Вдали шумело море, солнце поднималось всё выше. Что она там несла? Я размахнулся и запустил яблоко в дерево.
Огромная овчарка лежала у стены в гостиной. А ведь за вчерашний день Жасмин и правда ни разу не подошла к ней. То таскалась с лохматой куклой, то с псиной.
Простояв несколько минут, я тоже вернулся в дом, прихватив с собой и пакеты. Швырнул возле холодильника.
– Разбери.
Сабина отвлеклась от кастрюльки. Посмотрела равнодушно.
– Я занята. Можешь разобрать сам.
– Разбери пакеты, – повторил я жёстко. Прошёлся взглядом по её шее, по голым рукам. – И оденься. Чтобы больше не выходила в таком виде из дома. Ты выглядишь вульгарно. Прикрой ноги, не позорь меня.
– А паранджу не надеть?
– Наденешь, если я скажу.
– Я не в тюрьме. Это не твой дом, не твоя территория, Асманов. А я…
– Да, это не мой дом, но ты – моя жена.
Она довольно долго молчала. Смотрела на меня до раздражения спокойно. Потом почти неуловимо мотнула головой.
– Нет, Амин.
Вернулась к каше.
Что значило это «нет», хрен знает. Я развернул её к себе за плечо. Она ничего не сделала, не сказала. Подчинилась, только и всего. Потом мягко высвободила руку.
– Верни дочери то, что забрал у неё.
– Эта собака давно на свалке.
Она снова посмотрела мне в глаза. Вздохнула. Каша забулькала. Пришлось выпустить Сабину. Да блядь! Схватил кастрюлю за ручку. Чёрт подери! Швырнул её в раковину, шипя от боли.
– Я готовила завтрак для Жасмин. Она вот-вот проснётся. Ты лишил меня свободы, лишил меня отца. Несколько дней назад ты забрал у дочери любимую игрушку, сегодня ты оставил её без завтрака. Что дальше, Амин? Запрёшь нас в темнице? В доме, который пообещал превратить для меня в персональный ад? Перестань играть в отца. Её мать я, Амин, не Лейла.
– Лейла тут ни при чём, – процедил я, готовый схватить её за шею и задушить, лишь бы замолчала.
– Ни при чём? Лейла всегда при чём. Всё пропитано ею, Амин. Всё! Но Жасмин не её дочь. Она моя. – Сабина повысила голос. – Моя, Амин, слышишь?! Её жизнь ты тоже превратишь в ад?! Вернёшь нас в свою тюрьму… – Сабина резко осеклась. Отвернулась, взяла кастрюльку и вытряхнула остатки каши. Включила воду и принялась мыть с видом, словно меня тут нет.
Чёртова сука! Я попытался развернуть её к себе лицом. Она рванула руку, смерила меня взглядом и отвернулась снова. Чёртова проклятая сука!
Я сам не понял, как оказался на улице. Пнул откатившееся на дорожку яблоко, выматерился и, нашарив в кармане ключи, открыл машину.
Сабина
Где был Амин, не знаю. Не появлялся он весь день. Не видела я и охрану. Только обманчивое ощущение свободы не меняло того, что я оставалась пленницей. Даже если он решил убрать отсюда своих людей, слова его я запомнила. Попробую уехать, он заберёт Жасмин. Ни одна охрана не могла бы послужить для меня более надёжной привязью, чем его предупреждение.
Расстелив на берегу плед, я отпустила дочь побегать вместе с собакой. Сама смотрела на них, вспоминая день появления Жасмин на свет и те, что были до него. Вспоминая, как приняла самое, наверное, трудное решение в своей жизни. Вряд ли когда-нибудь мне предстояло что-то равнозначное решению отдать своего ребёнка. По крайней мере, я надеялась, что нет. Спрятать её было единственным способом защитить. Каждый день я ждала, что Амин придёт за мной, что найдёт, и молилась небесам только о том, чтобы это случилось после её рождения. Ненависть, которую я видела в его глазах во время росписи, ненависть, пронзившая меня вместе с болью, когда он сделал меня женщиной, не оставляла шанса на нормальную жизнь. Амин ясно дал понять, для чего я ему нужна. Чтобы мстить. А дочь…
– Жасмин! – позвала я, когда она отбежала слишком далеко. – Жасмин, вернись!
Дочь побежала обратно, впереди неё – Тоша. С разбегу собака поставила мне на ногу передние лапы, на плед посыпался песок. Жасмин плюхнулась с другой стороны, и Тоша полезла к ней. Дочь смеялась. Радостным, беззаботным детским смехом. Что было бы, если бы она росла в доме Амина? Если бы с первых дней соприкасалась с его чёрным сердцем, с ненавистью?
Только я подумала о муже, Тоша отвлеклась от игры. Тявкнула и, подскочив, завиляла хвостом.
– Папа! – показала Жасмин на вышедшего из дома Амина.
В руках у него была игрушка. Плюшевая собака с чёрными ушами.
Он молча подошёл к нам.
– Ты же сказал, что она на свалке.
Амин приподнял плюшевого Тошу за шею. Скривил губы.
– Живучая тварь, – одновременно с тем, как он с презрением кинул игрушку мне на колени, Жасмин с радостным воплем вскочила на ноги и потянулась за ней.
– Тоша! – ручка её коснулась воздуха в месте, где только что была мягкая собачка. Всколыхнув тёплый воздух, она упала мне на бедро. В попытке поймать игрушку, Жасмин неловко повернулась и полетела на плед. Подставить руки я не успела. Мгновение, и по пляжу понёсся плач.
– Ударилась? – я взяла её ручку. – Ударилась, Жасмин?
Дочь хныкала всё громче.
– Тс-с-с, – я подула на её руку, на локоток. – Здесь больно? Давай мама подует. Здесь?
Живая Тоша скакала рядом, игрушечная съехала мне под ногу, Жасмин плакала всё громче то ли от обиды, то ли от того, что неудачно упала, то ли от всего разом, и я, как ни странно, понимала её. Амин чертыхнулся. Нагнулся было к нам.
– Отойди, – посмотрела на него я. – От тебя одни проблемы. Ты всё портишь.
– Т-тоша, – всхлипнула дочь.
Живая собака принялась облизывать её. Коленку, руки, лицо. Без разбора она целовала свою маленькую хозяйку, я обнимала. Рядом кричали чайки, море тоже стало неожиданно шумным. Всё вокруг наполнилось хаосом, только тень Амина неподвижно лежала на песке, и сам он тоже не двигался с места.
– Так, спокойно! – я оттянула собаку назад. – Нельзя. Нельзя. – Сказала строго.
Тоша застучала по покрывалу всеми четырьмя лапами, села, сразу же встала и снова села. Застучала хвостом.
– Нельзя, Тоша, – повторила я ещё строже. Придержала её, когда она хотела подскочить. – Сидеть. Сидеть, я сказала.
Жасмин наконец дотянулась до игрушки.
– Тоша, – показала мне, слегка хмурясь. Посмотрела на широко зевнувшую собаку. – Тоша.
В её глазах отражалось недоумение.
– Да, – кивнула я, словно так и должно быть. – Этот Тоша будет оставаться с тобой, когда нашей Тоше надо будет по делам. Чтобы ты никогда не скучала. Он мне сказал по секрету, что иногда наблюдает за тобой. – Я понизила голос до заговорщицкого шёпота. – Ты ему очень нравишься. И он сделал такого же Тошу, как у тебя был. Это было очень трудно. – Состроила серьёзную гримасу. – О-о-очень. Он достал большую книгу с заклинаниями, выбрал нужное, смешал волшебные порошки и вот, – показала на собачку в её руках. – У него получилось.
Жасмин восторженно ахнула.
– Мне?
– Тебе, – подтвердила я с улыбкой.
Дочь уселась на плед и принялась сосредоточенно рассматривать игрушку. Приподняла одно ухо, другое, потянула за хвост. Улыбнулась и ласково погладила мордочку, носик, бусинки глаз. Засмеялась.
Выглядела игрушка лучше, чем раньше. Неужели Амин потратил день, чтобы привести её в подобающий вид? Тень на песке качнулась. Живая Тоша легла, положив голову на передние лапы, прикрыла глаза. Взяв игрушку, Жасмин пошла к морю, но, не дойдя, села на песок.
– Если ты ждёшь благодарностей, зря, – сказала я, не глядя на Амина.
Швырнув возле меня пакет, он уселся рядом.
– Твои благодарности мне даром не сдались.
Поверх пакета полетела пустая, раскрытая коробка. Не успела я ничего сказать, он сжал мою руку и силой надел на безымянный палец кольцо.
– Чтобы без него из дома не выходила. И попробуй ещё раз продать.
– Что? Заберёшь у меня дочь? Чем ты ещё можешь мне угрожать, Амин?
– Поверь, найду.
– Не найдёшь. Больше ничего нет. Так кто из нас использует её?
Он стиснул зубы. По скулам заходили желваки. Я стянула кольцо и вернула в коробку.
– Я сказал…
– Ты сказал, чтобы без него я не выходила из дома. Этот пляж относится к дому.
Он вытащил кольцо. Сжал руку жёстче и, отделив палец, надел снова.
– Тогда скажу иначе, – выговорил, собрав мои пальцы в кулак. – Оно должно быть на тебе всегда. Снимешь, выжгу прямо на коже.
Я тихо, презрительно засмеялась. Отвернулась. Жасмин посадила Тошу на песок и теперь напевала ему песенку. Возле плюшевой собачки лежало несколько камешков и ракушек. Амин зашуршал пакетом.
– Переоденься, – он подал мне платье.
Я взяла. Развернула. Платье оказалось длинное, примерно по щиколотку, с рукавами две трети. Аккуратно сложив, я вернула его Амину.
– Нет, Амин. Но ты можешь надеть его силой. – Показала руку с кольцом. Бриллианты сверкнули в закатном солнце, но блеск их меня не трогал. – Как это. Давай. Хочешь, попробуй его тоже надеть силой.
Амин схватил меня за руку. Тут же Тоша открыла глаза, подняла голову. Жасмин, взяв игрушку, поднялась и побежала к нам. Тоша – ей навстречу. Я смотрела в глаза мужу, он – на меня.
Амин отпустил мою руку, смял платье и, ничего не говоря, встал. Так же молча пошёл к дому. Хотела сказать ему, что ужин готов, что мы скоро придём, но остановила себя. Посмотрела на кольцо. Красивое. Роскошное напоминание о том, что я его. Пленница.
Амин
Ей шло обручальное кольцо. Об этом я думал, когда она помогала дочери усесться за стол, когда раскладывала по тарелкам еду, когда клала корм в собачью миску. Закончив с этим, Сабина загремела чашками. Да будь она неладна!
– Сядь!
Оставив посуду в покое, она села за стол. Упрямо посмотрела на меня, взглядом спрашивая, что теперь. Что, блядь, я сделаю теперь?! Я едва зубами не заскрипел.
Одна её ладонь легла на стол поверх другой. Обручальное кольцо показалось насмешкой. На глаза попался брошенный на соседний стул бирюзовый плед. Сидя на нём с дочерью, Сабина улыбалась. Сейчас губы её были сжаты, в глазах застыло холодное спокойствие. А мне внезапно до ярости захотелось, чтобы она улыбнулась. Для меня. Я мог заставить её сделать что угодно – поужинать с нами, надеть платье, которое с час выбирал для неё, но одного я не мог – заставить её улыбнуться так, как она улыбалась, сидя на берегу и не зная, что я наблюдаю за ними. За ней.
– Где живёт женщина, с которой ты оставляла Жасмин?
Сабина напряглась.
– Зачем тебе?
– Где она живёт?
Разумеется, она не ответила. Из принципа. Так, значит? Я набрал Захару.
– Выясни, где живёт та женщина. Няня Жасмин. Люсия, кажется, – распорядился я, глядя в глаза Сабины. В чёрных зрачках вспыхнул гнев.
– Лаура.
– Лаура… Выясни, где она живёт и привези сюда. Она должна быть в течении часа.
Не успел я отложить телефон, Сабина вспыхнула. Спокойствие испарилось.
– Зачем тебе Лаура?! – вскрикнула она. – Что ты хочешь сделать?! Она вообще…
Неожиданный звон сменился резкой тишиной.
– Ой… – Жасмин растерянно посмотрела на меня, на Сабину. – Упало…
Принялась сползать со стула. На столе валялись ломтики овощей, из опрокинутой чашки прямо на остатки ужина вытек сок. Он стекал с края тарелки, капал на пол.
– Жасмин… – Сабина подхватила её, принялась вытирать пальчики. – Ну почему нельзя быть осторожнее? Смотри, что получилось…
Отмотав от рулона несколько бумажных полотенец, я швырнул их ей. Она вскинула голову, бросила на меня гневный взгляд и промокнула лужу. Отвела дочь к раковине. Несколько минут я наблюдал, как она вытирает пролитое, как меняет еду в тарелке Жасмин, как опять усаживает её. Настолько уверенно, будто делала это всю жизнь. И откуда в ней это?!
– Что тебе нужно от Лауры? – спросила Сабина тихо, успев взять эмоции под контроль.
– А ты как думаешь?
– Не имею понятия. Ты садист, Амин. Непредсказуемый, жестокий садист. Что у тебя в голове, я не знаю. Не уверена, что ты сам это знаешь.
Поставив перед Жасмин полную чашку, она помогла ей набрать в ложку овощи.
– Открывай ротик, а-а-ам, – улыбнулась. – Вот умничка.
Я подошёл сзади. Положил руку Сабине на талию. Саби напряглась.
– Ты же считала меня идеалом. Забыла? Первая любовь, идеал…
– Идеал – иллюзия. Я была наивной и глупой, – она стряхнула мою ладонь. Снова набрала овощи. Жасмин сама раскрыла рот.
– Молодец, – похвалила Сабина. – А сама сможешь? Вот так, – она подцепила стручок зелёной фасоли и искоса посмотрела на меня.
– В день, когда Лейла выходила за тебя… Она вела себя странно. Но я ничего не понимала. Завидовала ей. Ты же… Да, я была влюблена в тебя и ничего не понимала.
***
– А теперь понимаешь? – он резко отошёл.
Всего на пару шагов, но и этого было достаточно, чтобы дышать стало легче.
– Теперь понимаю. Она не хотела за тебя замуж. Я не знала, какой ты, а она знала.
Его лицо исказилось в гримасе гнева, вена на шее вздулась, огромные ладони сжались в кулаки. Показалось вдруг, что почернели не только его глаза – всё вокруг.
Я похолодела. Он двинулся ко мне, и я испуганно подалась к столу. Вздрогнула. Только не на глазах у дочери! Только бы она не видела ничего…
– Накорми ребёнка и иди собирайся.
– Собираться? – голос сел. – Куда я должна собираться?
Только что мне казалось, что он ударит меня. Или сделает что-то ужасное. Что-то, чтобы я пожалела о своих словах.
– В город. Ты не ела, я тоже. Значит, поужинаем в городе.
– Я никуда не поеду с тобой. Тем более ужинать.
– Не забывай, что ты моя жена. И если я говорю, что мы ужинаем в городе, значит, мы ужинаем в городе.
Амин
Пока она принимала душ, я сидел за пустым столом в ожидании Захара. Так ли далека была Сабина от истины? Вспомнил о кольце в кармане. Достал и положил перед собой на стол. Чем больше я думал о жизни с Лейлой, тем сильнее становились сомнения. Что было не так? Да в том-то и дело, что всё было так. Всё, чёрт подери! Идеальная жена… Идеальная.
Я мрачно усмехнулся. А действительно, есть ли на свете хоть что-то идеальное? Неподдельное и при том идеальное? Покорная, красивая, добрая жена… Хорошая дочь и актриса тоже хорошая. Ни разу она не настояла на своём, ни разу не пошла против моего решения. И-де-аль-на-я!
– Сука, – процедил я, хлопнув ладонью по столу. Кольцо подпрыгнуло и легло обратно.
Жасмин повернулась. Даже она не идеальна, подумал я. Она разливает сок и капризничает, разбрасывает по дому игрушки и любит собак. Ничего идеального нет. И в этом прелесть любви – любить вопреки, спорить до хрипоты и потом мириться за ужином или на скомканных простынях. Чтобы после рождались вот такие неидеально-идеальные малышки с карими глазами-вишнями.
Жасмин устроилась со старой игрушкой. Ни к одной из доставленных утром она не притронулась. Зато эту почти не выпускала из рук. Я присел рядом.
– Чем она тебе нравится? – показал на плюшевую псину. – Она же старая.
– Это Тоша.
– И что, что Тоша?
Откуда ни возьмись, рядом появилась лопоухая. Помнится, на металлической косточке у неё была другая кличка. Я подтянул псину за холку, прочитал надпись. Точно – другая. Тихонько оттолкнул, но собака начала приставать ещё сильнее. Вот же глупая. А в выпученных глазах – никакой злости. Я оттолкнул её ещё раз.
– Не надо! – вдруг вскрикнула Жасмин. Обхватила спаниеля и воинственно повторила: – Не надо! Не бей!
– Да кто же её бьёт?
Я нахмурился. И в мыслях не было бить. Хотел только, чтобы не лезла. Собачонка принялась ластиться к Жасмин, болтала хвостом, тыкалась носом. Я подвинул к себе игрушку.
Странно, что её так и не унесли с веранды вместе с мусором. Утром, после стычки с Сабиной, я вернулся в дом. Был уверен, что собака давно канула в небытие. Но она валялась в самом углу. Вымокшая, грязная и убогая настолько, что я бы ни то, что собственной дочери, цыганёнку её не дал. Но когда в ателье я приказал привести эту ветошь в порядок за любые деньги, пожилая итальянка не удивилась. Только улыбнулась и унесла собаку с таким видом, словно я вручил ей великую ценность. Через несколько часов вернула с гордостью. Что её так воодушевило, хрен знает. Хотел дать ей денег, но она отказалась. Взяла какие-то гроши и, попросив подождать, вернулась с кульком домашних печений.
Вспомнив об этом, я достал их из кармана. Печенья помялись, но несколько выглядело прилично. Я укусил одно, второе дал Жасмин.
– Тётя угостила.
– Какая тётя? – дочь обхватила мои пальцы.
Попробовала печенье. Похоже, ей понравилось. Про тётю она забыла. Сунула кусок печенья под нос плюшевой игрушке, хотела дать собаке.
– Нет, – я придержал щенка за верёвку на шее, едва та ринулась. – Ей нельзя.
Качнул головой. В памятке, привезённой Захаром вместе со щенком, чёрным по белому было написано, что это нельзя. Щенок, в общем, не настаивал, Жасмин тоже. Тихо она затянула одной ей понятную песенку. Нежную и грустную, как лирический мотив.
Я слышал, как возле дома остановилась машина, как открылась дверь, но слушал только дочь. Вода в ванной давно стихла, в коридоре зазвучали шаги. Я поднял взгляд. В комнату вошла Сабина. На ней был белый сарафан. Короткий, не доходящий до колен, на тонких лямках. На плечо накинут рюкзак с крупными цветами, в руке – тряпка, похожая на кофту. Почти сразу появился Захар вместе с черноволосой женщиной. Но я смотрел на жену. Красивая. Только… Губы сжаты, в глазах – холодная отстранённость.
И никакой улыбки. Для меня.