Глава 13

Сабина

Прошла неделя, но в спальне Амин не провёл больше ни одной ночи. Спал он исключительно в гостиной. Каждый раз, когда я уходила, Тоша лежала на полу, а потом неожиданно оказывалась у Амина под боком. И я, глядя, как она доверчиво льнёт к нему, жалела, что у людей не может быть так же просто.

Я бы могла позвать его, могла бы предложить лечь вместе, но…

Страшно было нарушать установившееся подобие перемирия. Кто из нас поднял наспех заштопанный белый флаг?

Уложив Жасмин очередным вечером, я переделала дела по дому и вышла на пляж. Амин уехал в обед и до сих пор не вернулся. Сумерки сменились ночью, а его всё не было. Внутри зарождалось смутное беспокойство. Так поздно он не приезжал ещё ни разу. Хотела написать ему, да только не знала номера. И от этого стало грустно – вернулась горечь, вкуса которой я не чувствовала вот уже несколько дней.

– Ну что, пойдём домой? – я посмотрела на растянувшуюся на пледе Тошу.

Она приподняла голову, вильнула хвостом и вдруг неожиданно подскочила. Я опомниться не успела, как она сорвалась с места и побежала к дому. Чувство тревоги прошло. Я сразу же поняла, что это значит.

***

– Отстань, – проигнорировал Амин собаку.

Одетый в белую рубашку и светлые брюки, он шёл от дома.

Тоша возмущённо тявкнула и принялась прыгать на него. Амин упорно делал вид, что ему всё равно. Может, ему и было всё равно, как знать… В руках он держал бутылку и бокалы. Я повернулась боком.

– Зачем это? – спросила я, кивнув на вино, когда он подошёл.

Амин положил фужеры на покрывало, рядом вино и, разувшись, присел.

– Пошла отсюда, – столкнул собаку с пледа. – Я тебя сейчас на хрен утоплю.

– Не утопишь, – возразила я.

Амин посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я подозвала Тошу и заставила лечь сбоку. Хвост её так и мотался из стороны в сторону, а маленькое тёплое тельце подрагивало от желания броситься к хозяину.

– Так что это значит? Решил устроить романтический вечер?

– Можно и так сказать.

Он перевернул один бокал. Только теперь я заметила стоявшую в нём толстую свечу. Сделав в песке ямку, Амин поставил её и поджёг фитилёк. Ночь была совсем безветренная, и пламя резво устремилось вверх, едва подрагивая на воздухе.

– Завтра мы возвращаемся, Сабина, – откупорив вино, сказал он. – У меня накопилось много дел. Я бы мог вернуться без вас, но не хочу.

– Хотя бы честно, – отозвалась я с лёгким сожалением, взяв у него пока ещё пустой бокал. Задумчиво повернула другой стороной, наблюдая за игрой тусклого света на стенке.

– Не боишься поить меня? Вдруг что-то пойдёт не так?

– Что может пойти не так? – он бросил на меня быстрый взгляд.

– Напьюсь, например.

– Не напьёшься. Я прослежу.

Ни улыбки, ни намёка на неё. И взгляд глубокий, серьёзный. Но и укора я не услышала. Ничего, что бы могло причинить боль или задеть.

Пока он разливал вино, царило молчание. Только Тоша упёрлась носом в плед и чихнула. Потёрла мордочку лапкой.

– Забавная она, – кивнул на собаку Амин. – Кстати, – достал из кармана какую-то книжицу и кинул рядом с ней.

Это оказались документы. Щенячья метрика и ветеринарный паспорт.

– Всё хотел спросить, почему вы зовёте её Тошей? Она же Тася, – Амин показал на бирку.

– Когда ты украл Тошу, мне пришлось стать волшебницей и наколдовать для Жасмин друга, – я погладила щенка по спинке. – Если бы не она, не знаю, как бы я справилась…

Амин едва заметно улыбнулся. Посмотрел на собаку всё с той же улыбкой, потом на меня. Он сидел, положив руку на согнутое колено. Небрежная, свободная поза, спокойный взгляд. В черноте глаз отражалось пламя свечи, оно же играло на стекле бокала. Мы молчали, но молчание не было напряжённым. Только немного неловким.

– Амин, что дальше? – спросила я, когда молчание вконец затянулось. – Что будет, когда мы приедем в твой дом?

– А что должно быть, Сабина?

Я отпила вино. Оно оказалось густым, терпким.

– Ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может? Если ты хочешь, чтобы я призналась, что виновата в смерти Лейлы…

– Сабина…

– Амин, я сделаю это. Но… Что это за признание? Как можно признаться в том, чего не помнишь? Если тебе это так важно…

Амин

Было ли это для меня важным? Ещё пару недель назад ответ на этот вопрос у меня был однозначный.

Сделав глоток вина, я прищурился, наблюдая за огоньком свечи. Ненависти не осталось. Глядя, как Сабина гладит вислоухую пакость, я поймал себя именно на этом. Ненависти больше нет. Только сожаление и гнетущее чувство грусти.

– Ты хочешь жить прошлым? Хочешь цепляться за него? – её голос вывел меня из раздумий.

Сабина не сводила с меня глаз. Её лицо казалось бледным при свете луны, а глаза, наоборот, очень тёмными. Она была ярче старшей сестры, интереснее. Неосознанно я подмечал это и раньше. Но она была младшей сестрой моей жены, и я запрещал себе эти мысли.

Новый глоток вина стал больше предыдущего. Сабина держала бокал под дном, и смешанный с мерцанием свечи лунный свет отражался в камнях обручального кольца.

– Я прощаю тебя, Сабина. Уже неважно, что произошло в тот день. Ты права, дальше так продолжаться не может. Давай попробуем.

– Ради дочери? – спросила она.

Голос её звучал тихо. Я вдруг понял, что куда отчётливее слышу другой звук. Опустил взгляд. Вот же тварь! Оттолкнул собаку. Ушастая чертовка успела сгрызть половину пробки. Я отогнал её подальше. Стряхнул остатки пробки на песок.

Сабина всё так же сидела неподвижно.

– Ради дочери, Амин? – спросила она снова, как только мы встретились взглядами.

Я отвернулся. Собака виновато устроилась у меня возле ног. Море перебирало едва заметными волнами.

– Да, – ответил я, не глядя на неё.

Всё-таки я был не прав. Глядя на море, я понимал, что сравнивать его с горами бессмысленно. Горы величественны по-своему, оно тоже. Я втянул солёный воздух. Повернулся к Сабине и дотронулся до её щеки. Кожа была тёплая, бархатистая. Как и эта ночь. Я обвёл контур её губ, приподнял голову за подбородок и опять погладил по щеке.

– Ради дочери. А там… Время покажет.

Убрал руку. Долил в бокалы вина. Сабина согласно кивнула. Молча я коснулся её бокала своим.

– Амин, – позвала она. – Я много думала о том дне. – Она ненадолго замолчала. Я не перебивал. – Почему я была за рулём? Почему Лейла пустила меня за руль?

– Что ты хочешь сказать?

– Я не знаю. Но… что, если за рулём была не я? – посмотрела выжидающе. – Что, если это не было несчастным случаем? Что, если… Если Лейлу убили?

Сабина

Амин помрачнел. Я застыла. Не стоило, наверное, говорить это сейчас. Но если не сейчас, когда? Почему я не была пристёгнута? Почему погибла она, а не я, не мы обе?

– Ты уверен, что никто не хотел отомстить тебе? – спросила я совсем тихо. – Хотел убить именно её?

– Уверен, – ответил он резко.

Я замолчала. Подобрала ноги и кивнула. Не стоило спрашивать. Если бы существовала вероятность подобного, Амин наверняка узнал бы.

От внезапно подувшего ветра стало холодно. Я невольно поёжилась. Язычок пламени затрепетал, но не погас. Амин вдруг обнял меня и притянул ближе. Прижал к себе. Тут же стало теплее. Он обнял меня ещё крепче.

– Не будем больше сегодня о Лейле, Сабина, – сказал он спокойно, без гнева или раздражения, которые я ожидала услышать в его голосе. – Завтра нам нужно вернуться. Это наш последний вечер тут. Давай проведём его без теней прошлого.

Амин

Были ли у меня сомнения в случайности смерти Лейлы? Были. Но Сабине я соврал. В определённой степени, разумеется. За верёвочки, само собой, тогда я подёргал, но ничего не нашёл. Может, стоило искать лучше.

Сабина никогда не отрицала, что была за рулём. Это подтвердили свидетели, а их было достаточно. Несколько человек подтвердили, что она приехала в клуб на красной машине. Сама. А ведь тогда у неё и водительских прав то не было. Сафаров, чтоб его, должен был проследить за дочерью, раз раскошелился на такой подарок! Как сёстры выходили из клуба, тоже не осталось незамеченным. Как шли к парковке…

Почему Сабина оказалась за рулём? Какого чёрта её дёрнуло поехать в клуб и надраться?! Она никогда не создавала впечатление ветреной девицы… Что было, когда приехала Лейла? Проклятье! Да мы вообще мало говорили о том дне. От машины остался лишь обгорелый остов, от Лейлы немногим больше. Единственной, кто могла что-то сказать, была Сабина. Но она ничего не говорила.

***

– Что? – спросила она, едва я посмотрел на неё.

Она была близко. Слишком близко, а я устал от возни в собственных чувствах. Да пропади оно всё пропадом!

– Ничего, – я убрал от её лица волосы.

Глаза Саби блестели.

Красивая. До умопомрачения красивая.

Я коснулся её виска пальцами. Наклонился, только миг помедлил перед тем, как начать целовать. Губы она приоткрыла сразу. Будто сама ждала этого. Её неожиданная покорность хлестнула по распалённым нервам. Я обхватил её голову и с тихим рыком проник в рот языком. Возбуждение охватило стремительно. Налетевшим ураганом оно закружило меня, как потерявшийся в море парусник.

Сабина положила руку мне на плечо. Я крепко сжал её кисть, посмотрел в глаза.

– Ты моя жена, Саби. Что бы ни было в прошлом, сейчас ты – моя жена.

– Да, Амин.

Я заметался взглядом по её лицу. От глаз к губам и обратно. Она ведь это, блядь, не просто так сказала! Она – моя жена. Я обхватил её за шею. Провёл губами по её, приоткрытым и влажным. Мягко, едва касаясь, поцеловал её снова. И снова. И снова, чёрт подери! Впервые я не пожирал её, а наслаждался, и меня выкручивало от медленной пытки её вкусом, пьянящим запахом жасмина с примесью солёного воздуха. Кожа её тоже была солоноватой. Море или слёзы?

Оторвавшись, я вгляделся в ставшие бездонными глаза. Она приподняла руку, и пальцы её дрогнули.

– Ты пахнешь жасмином, – просипел я, перебирая её волосы. – Всегда.

– Это духи. Их подарил мне…

Сабина

Хотела сказать, что эти духи подарил мне отец. Что такими же пользовалась мама, но замолчала, так и не сказав. Как же безнадёжно глупо. Я коснулась его лица, его тёмной щетины и, смирившись с неизбежным, сама потянулась к нему. Зачем возражать, отталкивать… Я гладила его колючую щёку и буквально задыхалась от поднимающегося из самого нутра жара. Стремительно, как неожиданно накатившая волна, он охватил меня, заставил дрожать.

Миг – и я оказалась лежащей спиной на покрывале. Амин навис сверху, упёрся ладонью в плед около моей головы. Над нами было лишь чёрное, с россыпью звёзд, небо – и больше ничего. Его лицо скрылось в тени, на лоб упало несколько прядок.

В лицо мне вдруг полетел песок, щеки коснулся холодный нос и тёплый язык. Я засмеялась.

– Свали! – Амин с раздражением, с нетерпением оттолкнул Тошу. – Давай, иди отсюда!

Она настырно влезла между нами. Виляя хвостом, принялась ластиться то к нему, то ко мне, словно спрашивала, в чём дело, что с нами такое.

– Уйди! – рявкнул Амин, отпихивая её. – Да мать твою! Марш отсюда! Пошла в дом!

Я всё ещё тихонько посмеивалась. Тоша не убежала, наоборот, разошлась ещё сильнее. Выругавшись сквозь зубы, Амин тряхнул головой. Порывисто провёл рукой по волосам. Выругался снова.

Я дотронулась до его колена. Он с шумом вдохнул и накрыл мою руку. Сжал.

– Она права, – в голосе его звучали сиплые нотки.

Словно почувствовав, что говорят о ней, Тоша встала передними лапами ему на бедро, ткнулась в наши руки. Амин повернулся к ней и небрежно потрепал по голове. Одновременно я испытывала и облегчение, и сожаление, испытывать которое было по меньшей мере странно. Просто ночь, просто его неожиданно мягкий взгляд, просто… Я его жена.

Улыбнувшись уголками губ, я подобрала ноги. Амин присел позади и подтянул меня к себе так, что я опёрлась о его грудь.

– Здесь хорошо, – сказала я спустя несколько наполненных тихим шумом моря минут.

– Ты больше любишь море, чем горы?

Я задумалась, глядя на воду. Наверное. Хотя…

– Не знаю. Хорошо может быть везде, Амин. А море или горы… это не самое главное.

– А что главное? – он слегка повернул меня, чтобы увидеть моё лицо.

– Главное, чтобы хорошо было в доме, где живёшь. С теми, кто рядом. Вот это главное, Амин.