Глава 9

Сабина Как ни трудно было играть по правилам Амина, выбора он мне не оставил. Сидя за накрытым столом в беседке, я повторяла про себя, что этот день надо пережить, как и те, что остались позади. Было больно. Но хоть так, я всё-таки увидела отца. Главное, что он жив. Должен же когда-то Амин успокоиться, должно же ему надоесть всё это… – Глоток вина за любовь, – он поднял бокал. Взглядом показал на мой. – Честнее было бы выпить за ненависть, – я отпила немного и поставила бокал на стол. – Зачем ты сказал отцу про наследника, Амин? Зачем тебе ребёнок от женщины, которую ты считаешь шлюхой? Чтобы ненавидеть его так же, как меня? – Ты – моя жена. Рожать мне детей – твой долг. – Зачем? – повторила я тихо. – Чтобы ты мстил мне через них? Или чтобы я никуда не делась от тебя? – Ты и так никуда не денешься. Он замолчал. Недолго – минуты три мы просидели молча. Амин цедил вино, то ли раздумывая над чем-то, то ли в который раз проверяя мою выдержку. Я тоже задумалась. Нужно бежать от него. При первой же возможности. Только как, если кругом его люди, а сам он контролирует каждый мой шаг? Ответ был один. Я сжала в пальцах салфетку. Я должна решиться на это. Пока не слишком поздно. – Если бы не ты, у меня был бы сын, – проговорил Амин жёстко. – Я видел его. Маленькие ручки, ножки… Мальчик. На последнем УЗИ врач сказала, что у меня будет сын. Ты последняя видела Лейлу живой. О чём она говорила? Она говорила тебе, что мы выбрали имя? Булат. Говорила? – с каждым словом голос его наполнялся металлом, презрением, ожесточённостью. И взгляд тоже. – Я не помню! – я отшвырнула салфетку. – Сколько раз тебе повторять?! Я не помню, что случилось! Не помню тот вечер! – Не помнишь? – кривая, дьявольская, жестокая усмешка. – Она была на шестом месяце беременности, это ты хотя бы помнишь?! Ты угробила мою жену, моего сына. И не… – Я не помню!! – повторила я в который раз. Уже с надрывом. – Любой врач тебе подтвердит. Этот кусок… Он стёрся, понимаешь? Просто стёрся! Как будто кто-то ластиком провёл! Подними документы, Амин! Просмотри заключения! Я не знаю, что тогда случилось. Он поморщился. Ничего не ответил, только отпил из бокала, будто хотел избавиться от послевкусия услышанного. Я вздохнула. Безмятежность окружающих крепость Амина гор шла в разлад с моим внутренним миром. Сегодня утром, стоя на балконе, я смотрела на гладкое, подобно зеркалу, озеро и представляла, как бы всё могло быть. – Знаешь, что меня в тебе удивляет? – спросила я тихо, глядя на мужа. Вряд ли ему было интересно, но я всё-таки сказала. – Ты готов тратить жизнь на меня. На ненависть. Жизнь одна, и она очень быстротечная. – Да, – он наколол на вилку кусок мяса. – Очень. Вчера этот барашек щипал травку, а сегодня… Всё как у людей. Глядя на меня, он протянул мне вилку с куском мяса. Я взяла. – Ешь, – приказал он. Мне не хотелось. Зашифрованные между слов намёки уже не ранили, но так или иначе задевали. Амин не сводил с меня взгляда. Зубами я сняла мясо с вилки и, отложив её, прожевала. Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы у беседки не появился Захар. – Что случилось? – Амин нахмурился. Я выдохнула с облегчением, когда Захар сделал ему знак, и Амин поднялся из-за стола. Несколько минут передышки перед новым раундом. Зря я подумала, что в сердце Амина ещё есть что-то живое. Там лишь чернота. А было ли там что-то ещё? Было. Давно и не для меня. – В чём дело, Захар? – Нам лучше отойти, – говорил Захар тише обычного. – Дело касается Сафарова. Только я услышала фамилию отца, по позвоночнику прошёл холодок. Захар выглядел мрачным. Слишком мрачным. Под ложечкой засосало, пальцы стали деревянными. Как приклеенная, я сидела на скамейке, обратившись в слух. – Говори, – потребовал Амин. Его пёс молча показал в мою сторону. – Говори, – повторил муж. – Автомобиль Сафарова сорвался с обрыва около получаса назад. Вылетел с дороги на серпантине. Сафаров мёртв. – Это точно? – Да. Машина взорвалась. Голова начала гудеть. Сперва потихоньку, а потом сильнее и сильнее. Как будто внутри поселился рой пчёл. Мёртв? О чём это они? Простые слова не воспринимались. Сафаров мёртв. Мёртв. Мёртв… – Нет! – крик вырвался вместе со слезами. Реальность ударила наотмашь. Я вскочила из-за стола, позади что-то зазвенело, посыпалось. Я оказалась рядом с Захаром. Вцепилась в него ледяными пальцами. Они не про папу говорят. Не про папу! Папа не мог. Папа… – Нет! – в отчаянии, я впилась взглядом в лицо Захара. – Это… Это не папа! Это… – Ваш отец погиб, Сабина, – он отцепил мои руки. Сжал запястья. – Мои соболезнования. Новый удар наотмашь. Я замотала головой. Он смотрел на меня. Безучастно, холодно. Нет, не холодно. С оттенком жалости. Не сочувствия или сострадания – именно жалости, с какой обычно проходят мимо просящей на паперти старухи, не кинув и монетки. – Нет, – прошептала я с горячностью. – Это… Я попятилась от него, как от чумного. Растерянная, не понимала, что делать. Амин и Захар молча наблюдали за мной. Я прижала ладонь к губам. Плечи задрожали, и через миг дрожь охватила меня с ног до головы. Папа… Собственные рыдания я слышала, словно со стороны. Это всё он! Если бы не он, ничего бы не было! Вообще ничего не было бы, если бы не Амин! Папа, папочка… – Я ненавижу тебя! – всхлипнула я надрывисто. – Ненавижу тебя, Асманов! Ты… Это ты сделал! Это из-за тебя он… Амин оказался возле меня. – Не из-за меня, а из-за тебя, – процедил он. – Ненавижу! – я впилась в его руку. – Я скорее сдохну, чем ты ко мне прикоснёшься! Я никогда не рожу тебе ребёнка! Понял?! Никогда! Я не лягу с тобой! Он перехватил обе мои руки одной. – Тебя никто не спросит. – Подтащил к Захару. – Отведи её в спальню. Запри и пусть ждёт. Я снова зарыдала. Слёзы застилали уже не глаза – душу. Амин бросил на меня ещё один взгляд. Прожигающий, безжалостный. – Я скоро приду, Сабина. Умойся. – Нет! – полукрик-полувсхлип. – Ты родишь мне сына! – рявкнул он так, что мне показалось, будто задрожал воздух. – Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забеременеешь! Ты, чёртова сука, забрала у меня Лейлу! Забрала ребёнка! Ты убила их, а сама осталась жива! Какого дьявола?! Ты пожалеешь, что не сдохла вместе с ними! Что выпрыгнула из той грёбаной машины! Амин – Блядь! – в ярости я смахнул со стола фарфоровый заварной чайник. На столе осталась только закупоренная бутылка коньяка. Осколки фарфора валялись в тёмной луже, а я смотрел перед собой остекленевшим взглядом и не видел ничего. Прошлое – Амин, – Захар остановился в паре метров от меня. Я кивком велел ему продолжать, но он молчал. Смотрел на меня и молчал, что было не в его характере. – В чём дело? – спросил я с нетерпением. Как ни пытался я быстрее разгрести дела, ничего не выходило. Новый контракт требовал доработок, партнёры оказались не так просты, как казалось на первый взгляд. Нужно было держать ухо востро. Я посмотрел на время. Чёрт! А ведь хотел позвонить Лейле… Внезапно телефон зазвонил сам. Захар подобрался. – Новости плохие, – сказал он за секунду до того, как я ответил. – Слушаю, – я молча велел ему продолжать, одновременно приняв вызов от отца Лейлы. Что ему, чёрт подери, понадобилось едва ли не в полночь?! Я встретился взглядом с Захаром. Отец Лейлы ещё не ответил, а мне вдруг стало ясно, что речь пойдёт не о делах. Внутри всё вдруг сжалось. В трубке висела тишина, Захар тоже молчал. – Говори, – потребовал я, сам не зная, у кого из них. Ответил Арсен. Глухо, голосом живого покойника, он произнёс: – Лейла погибла, Амин. Машина сорвалась с обрыва. Настоящее Только я открыл дверь спальни, руку обожгло болью. Но сработали инстинкты, и руку Сабины я сжал раньше, чем успел понять, что случилось. Плечо горело. Дрянь! Держа её, я дотронулся до места, куда она нанесла удар. – Сволочь! – вскрикнула она. На пол упал осколок. Вот же сука! На пальцах осталась кровь. Она посмотрела на мою руку и резко – в лицо. В проклятущих глазах не было ни намёка на страх. Словно ей уже нечего было терять. Это мне, сука, нечего, а тебе… Понимание градом обрушилось на меня – ей тоже нечего. Два диких раненых зверя, скалящихся и рычащих, – вот кем мы были. Её глаза горели ненавистью. Ненавидишь?! Ты, блядь, меня ненавидишь?! Ноздри её раздувались, чёрные волосы обрамляли бледное лицо, на котором выделялись опушённые ресницами глаза. Глаза Лейлы. Сабина Уже через пару секунд я перестала чувствовать руку. Амин был в бешенстве. Поддёрнул меня к себе и шумно втянул носом воздух. Он напоминал зверя. Сорвавшегося с цепи безумного хищника. Был бы у меня хоть шанс вырваться, я бы использовала его. Но шансов не было. – Ты дашь мне всё, что отняла, – прорычал он. Обхватил за шею и сдавил. Глаза его казались темнее самой чёрной ночи. Я сглотнула, оцепенев от охватившего меня ужаса. Стало ясно – пути назад нет. Ни от него, ни из этого дома, ни из этой спальни. Рывком он развязал пояс моего платья. – Нет! – вскрикнула я. – Нет! Отчаянно выворачиваясь, я пыталась оттолкнуть его. А в памяти вспышками мелькало прошлое. Битые стёкла, запах крови… Боль, о которой не забыть никогда. Шрамы на теле, на сердце – все они – его вина. Амин надвигался. Губы мои задрожали. – Это ты столкнул его машину! Ты! Может, ты специально?! Что ты ещё сделаешь?! – собственный крик оглушал. Но остановиться я не могла. И не хотела. Под руку что-то попалось. Я швырнула в него. Амин отмахнулся, губы его сжались. Я нащупала статуэтку, запустила снова. И опять он отбросил. – Ты чудовище! Жестокое чудовище, хуже, чем охотники в питомниках! Ты… Не подходи! Не подходи ко мне!!! – я схватила подушку и бросила в него и её. Запнувшись, я потеряла равновесие и оказалась на ковре прямо под ним. Он навис сверху, и я затаила дыхание. Наши лица были так близко, что его выдохи становились моими вдохами. Я втянула живот. – Не прикасайся! Не трогай меня! Лучше сразу убей! Мерзавец! Мой папа… – я задрожала, глотая слёзы. Губами он коснулся моей скулы. Провёл по коже тёплым языком. Я нервно вдохнула. По венам текла не кровь – яд. Кончики пальцев Амина прошлись по моей щеке. По лбу вдоль линии роста волос. Я задышала сбивчиво, рвано. Чувствовала его напряжение, его твёрдость и силу. – Амин… – просипела я сквозь слёзы. Как ни пыталась я быть отстранённой, не получалось. Ненависть взорвалась снарядом, вонзилась в сердце шрапнелью, застряла там, оставив после себя болезненное понимание: у меня больше никого не осталось. Только он – муж, которому я принадлежу по праву. Муж, который ненавидит меня и способен на всё. – Амин, не надо… – Молчи, – его дыхание обожгло щёку. Носом он провёл по моей скуле. Коснулся кожи зубами, легко прикусил. Я сжалась в комок. Собственные чувства были мне непонятны. – Нет, – слова сорвались с моих губ болезненным шёпотом. – Не надо. Нет… Амин провёл ладонью по моему бедру, глядя при этом мне прямо в глаза. Слёзы его не останавливали, только… В чёрных зрачках я словно бы на миг увидела ту же необходимость подтверждения торжества жизни над смертью, что терзала меня саму. Я шевельнула губами, но ничего не сказала. Платье распахнулось. Амин громко вдохнул, я задрожала сильнее. Его твёрдый член коснулся моей плоти. Я сделала вдох, но вытолкнуть воздух обратно не получилось – с губ слетел жалобный стон. Кого он видел перед собой? Я не могла понять этого. Протяжный выдох сорвался с губ, когда он коснулся моего живота. Повёл рукой вверх, к груди, к шее. Я очнулась, попыталась сбросить его. – Не трогай меня! – зашипела я яростно. – Это ты убийца! Ты… Он накрыл мой рот ладонью. Зажал. Я замычала, попыталась укусить его. Даже прихватила зубами кожу. Амин оскалился. Сгрёб мои волосы в кулак и, склонившись, впился в мой рот. Как я ни старалась отвернуться, не получалось. У его поцелуя был вкус крови – металлический, солоноватый. И запах крови. Именно такой, какой я запомнила с первой брачной ночи. Амин Чем сильнее она вырывалась, тем острее было желание получить её. Мне, чёрт подери, нужна была она – девчонка, которую я предпочёл бы видеть только на украшающей надгробие фотографии. Но она была живая и тёплая. Она пахла жасмином и костром. Как безумный, я склонился к её шее и вдохнул запах. Я искал в ней Лейлу, но Лейлой она не была. Никогда, блядь! И как бы я ни пытался уверить себя, что в них течёт одна и та же кровь, ни хрена это было не так. Я смотрел в её лицо и видел только глаза: пылающие ненавистью чёрные глаза и мокрый частокол ресниц. Это злило. Я мог делать что угодно, но не мог затушить её непокорность. Я чувствовал под ладонью шёлк её кожи. Остановиться?! Нет, чёрт подери! Она была нужна мне. Здесь и сейчас. – Лучше бы ты осталась с ней, – просипел я Сабине в шею, покрывая её поцелуями. Прикусил кожу и втянул в лёгкие сладковатый, пьянящий аромат. Она заёрзала и затихла. Закрыла глаза. Я коснулся её лица, мокрой щеки. Сначала пальцами, потом губами, языком. Кожа была солёной. Ненависть и желание кипели во мне. Я окинул взглядом прекрасное молодое тело, задержался на груди. Округлая, с коричневыми сосками, она была совершенной. Остановиться я уже не мог. Огонь и смерть – вот чем было наполнено время, прошедшее с того звонка Сафарова. Как наяву, я видел танцующие на дне пропасти языки пламени. Они сжирали жизнь, любовь, будущее. – Я тебя ненавижу, – прохрипел я, расстёгивая ремень. Коленом раздвинул её ноги. – Как же я тебя ненавижу, Сабина. Сабина Тело пронзила боль. Я сжала зубы. Ни звука. Ни звука, ни взгляда. Больше никогда. Но глаза я всё-таки открыла. Увидела чёрную бездну его зрачков – не сейчас, в прошлом. И в памяти вдруг раздался мой собственный крик. – Нет! – я ухватила Амина за плечо. Он зашипел, поморщился. Поймал мою руку и сдавил. Слизал кровь. Я сбивчиво задышала. Язык скользил по пальцам – по среднему, указательному. Амин коснулся губами кольца. – Ты – моя жена. Укус. Вспышка. Запах крови. Фантомная боль в давно затянувшейся ране на спине и во всё ещё свежей – в сердце. Каждое его движение отдавалось во мне. Время застыло, остался только маятник из нас двоих. – Не прощу… – произнесла я то ли в голос, то ли про себя, сама не поняла. Знала одно – не прощу. Я вцепилась руками в ковёр. Мощный, Амин входил в меня резко и быстро. Вспышка за вспышкой, толчок за толчком. Слёзы всё-таки полились из глаз. – Подонок, – я сильнее сжала пальцами длинный ворс ковра. Лежать недвижимой куклой – вот и всё, что я могла. Никогда больше не показывать ему свой страх, свою уязвимость. Он погладил меня по бедру и замер, глядя сверху вниз. В тишине слышалось его тяжёлое дыхание. Я облизала губы. Контраст грубости и нежности бил наотмашь. Я должна была осыпать его проклятьями, но вдыхала запах свежести, костра, солнца и… мужчины, ставшего для меня первым и единственным. Пальцы его вдруг оказались на моём подбородке. Но он не сдавил его – очертил. Провёл по линии носа и убрал руку так же стремительно. В тот же миг снова вошёл в меня, заполнив собою полностью. Я вскрикнула. Зажмурилась. Он вышел и вошёл снова. А потом ещё раз. Это длилось бесконечно. Расслабиться я не пыталась. В голове всё смешалось, а тело… Тело невольно начинало наполняться теплом. Тонкие нити желания пронизывали его от живота до коленок, пронзали руки и, достигая сердца, напоминали о разноцветной радуге. Он вдруг остановился, а я запоздало поняла, что застонала. Протяжно, томно, совсем не от боли. Она никуда не делась, но к ней примешалось странное чувство: он подчинял меня, и мне впервые за целую жизнь вдруг захотелось подчиниться. Я зажмурилась. Попыталась не дышать, не чувствовать, но он касался меня. Овладевал мной. Как мог бы овладевать своей женой, своей женщиной. И от этого я ненавидела его ещё сильнее. – Сабина, – пророкотал он. – Саби… Чувственность его голоса задела невидимые струны внутри меня. Как бы я хотела не чувствовать! Но я не могла. Когда-то я любила его. Когда-то… Из глаз брызнули слёзы. Никогда! Нет! – Никогда, – выдавила я и тут же вскрикнула. Амин словно что-то почувствовал. Мои страхи, мою боль. Меня обуял ужас: что, если он узнает?! Он был сверху, я лежала под ним. Что я могла противопоставить ему, кроме упрямства? Что?! Он снова погладил меня. От бедра и вверх. Остановился у груди, провёл пальцами около соска. Медленно очертил ореол. Я схватила ртом глоток воздуха. Под пальцами было тепло и влажно. Кровь… Вспышкой меня накрыли воспоминания: ночь, визг тормозов, стекло. – Нет! – вскрикнула я в ужасе, потерявшись в реальности. И тут он сдавил мою грудь, ущипнул за сосок, и выдохнул жаркий воздух мне в щёку. Амин Её кожа была солёной и тёплой. Впервые за долгое время я чувствовал себя живым. Впервые мне вообще захотелось чувствовать. По-настоящему, искренне. Но в то же время грязно. Я прижался к её взмокшей коже. Прикусил и подался вперёд бёдрами. Руку жгло. – Сука! – процедил я ей в шею. Сабина впилась мне в плечо. В то место, куда угодил осколок. Я укусил её. Двинулся в ней. Вошёл в неё резко, глубоко. Меня накрыло. Торжество жизни над смертью стало таким ясным, что я вдруг увидел всё как есть: её глаза, её гибкое сильное тело. Я всё почувствовал. Губы на губах. Кровь на языке. В неё. Глубже. – Скотина! – всхлипнула она, и её тело чуть подалось назад. – М-м-м… Сабина Он задвигался быстро, ритмично, отстранённо. Всё внутри сжалось, моё тело словно принадлежало не только мне. Так оно и было. А он всё касался меня – бёдер, живота, груди. Касался и громко дышал. Лучше бы он не называл меня по имени. Лучше бы я была её тенью. Тенью женщины, которую он любил. Тенью своей сестры. Я ухватилась за плечи Амина. Открыла глаза и встретилась с его взглядом. В чёрных зрачках было отражение. Не её – моё. – Ненавижу… – произнесла я одними губами. А внутри как эхо – ненавижу. Ненавижу тебя любить.