Глава 12

– Папуль, – обращаюсь к сидящему за рулём отцу, – давай, ты меня в автосервисе оставишь, и по своим делам поедешь, хорошо?

Мило улыбаюсь, надеясь убедить папу без лишних проблем. Но судя по его молчаливому строгому взгляду, этому не бывать.

– Нет, дочка, это не обсуждается, – отрезает безапелляционно, – я лично проверю качество ремонта.

Папа так беспокоится обо мне. Я ценю его заботу, но в данном случае она лишняя.

Впрочем, спорить с ним бесполезно, поэтому я послушно жду, пока отец поговорит с работниками автосервиса.

Пересаживаюсь в свой любимый «Матиз» и еду на работу.

После вчерашнего происшествия я всю ночь не могла найти себе места. Всё думала о том, куда поехал Романовский.

Я проверила свой телефон и обнаружила, что мужчина отправил себе наши с Женей фотографии. Зачем они ему?

Ставлю машину на парковке возле клиники.

Выхожу из автомобиля и практически нос к носу сталкиваюсь с боссом.

Машина Егора припаркована рядом.

– Доброе утро, Егор Михайлович, – приветствую мужчину.

Я не знаю, как себя вести после вчерашнего. Поэтому принимаю решение просто сделать вид, что ничего не произошло.

Выяснять, почему Романовский так похож на Женю, я не собираюсь.

Моего мужа это не вернёт, а всё остальное лично для меня неважно.

Босс бросает на меня короткий взгляд, от которого по телу бегут мурашки. Словно меня облили ледяной водой и выгнали на улицу, под пронизывающий ветер.

Мужчина не говорит ни слова в ответ. Под глазами – синяки, словно он не спал всю ночь.

Мы проходим в клинику. Вежливый и предупредительный, босс по-прежнему молчалив. Подозреваю, что он действует на рефлексах, когда открывает передо мной дверь, и придерживает, пока я войду.

На ресепшене здороваюсь с Алиной, девушкой, которая сегодня вместо Мухиной. Мы с ней мало общаемся, наши смены совпадают нечасто.

– Доброе утро, – подскакивает девушка и приветствует босса.

Кокетливо откидывает прядь собранных в хвост роскошных чёрных волос назад и мило улыбается.

Присматриваюсь к ней. Понимая, что с моей сегодняшней напарницей что-то не так. Её губы словно искусаны стаей пчёл. И хотя она пыталась как-то исправить ситуацию с помощью макияжа, Алине это несильно помогло.

Сама я не люблю все эти процедуры красоты, но знаю, что Мухина обычно после них злая, как собака. На всех бросается, едва не кусая.

И если Алина себя чувствует так же, то смею предположить, что день сегодня будет непростой.

Романовский уходит в свой кабинет, а я сразу иду переодеваться.

– Ксения, кофе принесите, пожалуйста, – бросает за секунду до того, как скрыться за дверью.

Романовский довольно неприхотлив в плане кофе. Только сегодня, похоже, собирается пить его литрами.

Первую половину дня я только и делаю, что ношусь туда-сюда с подносом и чашками.

Радует, что мы находимся в медучреждении, и в случае чего, мужчине смогут оказать квалифицированную помощь. Потому что такое злоупотребление кофеином не может пройти бесследно.

Алина периодически порывается взять мои обязанности на себя.

– Давай я отнесу, – тянет руки к подносу.

– Босс меня назначил своей помощницей, – гордо вскидываю голову.

Тут же одёргиваю себя.

Ревновать Романовского – это уже слишком.

Аккуратно открываю дверь, чтобы не пролить стоящий на подносе горячий напиток.

В кабинете босса нет. Скорее всего, он в соседнем помещении.

У Романовского очень удобный кабинет, с собственным санузлом и комнатой отдыха. Не удивлюсь, что он в скором времени и вещи какие-нибудь сюда привезёт.

Оставляю на столе кофе, забираю грязную посуду.

Дверь во внутреннее помещение медленно открывается. В кабинет заходит Романовский.

В руках у него две вешалки с рубашками, и у мужчины абсолютно голый торс.

– У вас есть утюг, Ксения? – спрашивает так, словно щеголять по клинике посреди бела дня без одежды – это нормально.

Хотя, о чём это я. Он не по клинике гуляет, в своём кабинете находится.

А вот я что тут делаю, когда должна уже быть на ресепшене – вопрос.

– У-утюг? – бессовестно разглядываю идеальные кубики пресса, когда Егор убирает руку, в которой держит рубашки, в сторону.

Он специально это делает?

Лицо покалывает от неожиданно возникшего жара.

Стыдливо отворачиваюсь, будто никогда в жизни не видела полуобнажённого мужчину.

– Одинцо… – прокашливается, – Ксения, мне срочно нужен утюг!

Не говоря больше ни слова, убегаю из кабинета, лечу в подсобку за регистратурой и под опешивший взгляд Алины возвращаюсь в личную резиденцию босса.

Не поднимая взгляда на мужчину, протягиваю руку и пытаюсь взять вешалки, на которых висят рубашки.

– Давайте, я поглажу, – произношу куда-то в пустоту.

Мужчина не торопится уступать.

– Ксения, – чувствую его обжигающий взгляд на лице, щеках, шее…

– М? – робко поднимаю глаза, тут же упираясь в мускулистую грудь.

– Вы боитесь меня?

Тишина заполняет пространство вокруг нас, делая воздух гуще и тяжелее атмосферу.

Я не знаю, что ответить на этот странный вопрос.

Нет, я не боюсь Романовского, с чего бы мне его бояться.

Это не страх, это что-то другое. Я не до конца понимаю, откуда берётся это бесконечное смущение, когда он рядом.

И что за напряжение сковывает мышцы.

Последние годы я будто была мёртвой, а теперь вдруг оживаю.

И это то, отчего мне действительно страшно, потому что я не хочу ничего чувствовать к этому человеку. Мне нельзя испытывать что-либо по отношению к Романовскому, потому что я медленно, но верно перестаю видеть в нём Женю.

И это правильно с одной стороны и в то же время странно с другой.

– Нет, не боюсь, – отвечаю твёрдо.

Мужчина проводит рукой по густым отросшим волосам, отдавая мне, наконец, вешалки.

– Белую, – произносит, указывая взмахом руки на одну из рубашек.

Ухожу во внутреннее помещение его кабинета. Здесь, как ни странно, есть гладильная доска. А утюга не оказалось. Забавно.

Интересно, куда собрался Романовский посреди рабочего дня? Что за встреча такая важная, что он даже рубашку сменить решил?

Спустя несколько минут выхожу обратно с поглаженной рубашкой.

– Спасибо, – босс, наконец, прячет под дорогой тканью своё оголённый торс.

Фух, кажется, даже дышать становится легче.

– Ксения, – ловит меня за руку возле двери.

Пытаюсь выдернуть запястье из цепкого захвата, но мужчина не отпускает.

Держит аккуратно, не причиняя боли, но в то же время крепко.

Смотрю на Романовского, потом перевожу взгляд на наши руки и вновь сверлю глазами его заросшее щетиной лицо, чёрные глаза.

– Ксения Васильевна, – кажется, специально подчёркивает необходимость соблюдения субординации.

– Да, Егор Михайлович, – отвечаю в тон мужчине.

Он проводит свободной ладонью по лицу, приглаживая щетину.

Я жду минуту, две…

Не выдерживаю.

– Егор Михайлович, отпустите, пожалуйста.

Босс ещё несколько мгновений смотрит в моё лицо, словно хочет что-то сказать. Отпускает.

С колотящимся сердцем выхожу из кабинета.

Что это сейчас было? Он хотел обсудить вчерашнюю ситуацию? Или спросить что-то по работе? Если так, то почему промолчал?

Вопросы, подобно огромным стаям птиц, таранят мозг, но я беру себя в руки и переключаюсь на работу.