Глава 20

Егор

Несколько дней спустя…

В самом лучшем настроении приезжаю в клинику.

Весна, солнце светит, птички поют – красота.

Возле ресепшена немного притормаживаю. Жду привычное: «Доброе утро, Егор Михайлович!» Разумеется, из уст Ксении.

У девушки вчера был выходной, поэтому её обязанности выполняла Алина – второй регистратор. Отвратительно выполняла, надо отметить. Весь день Ксению вспоминал.

Окидываю взглядом холл. Но тут только Мухина. Странно, а где моя… Моя подчинённая, конечно, подчинённая, кто же ещё.

– Ты почему одна? – интересуюсь у Галины, которая без лишнего стеснения накрашивает губы помадой. Оранжевой.

– Ксюха переодевается, – машет в сторону подсобки.

Вот же бесцеремонная барышня. И что это за «Ксюха»? Одинцовой больше подходит «Ксения», а ещё лучше «Ксюша».

– Передай ей… – постукиваю по столу случайно подвернувшейся шариковой ручкой, – передай…

– Что передать, Егор Михайлович? – отвлекается от своего сверхважного занятия.

– Передай, чтобы кофе мне принесла, – выпаливаю первое, что приходит на ум.

Просто, хочу увидеть Одинцову, но ждать в приёмной – тухлый номер. Я тут уже десять минут стою без толку.

– И прекрати краситься на рабочем месте! – рявкаю напоследок. Совсем страх потеряла.

В кабинете снимаю пиджак, закатываю рукава рубашки и падаю в своё кресло.

Раздаётся стук в дверь.

– Войдите, – откидываюсь на спинку кресла, чтобы выглядеть более расслабленным. Ни к чему Одинцовой знать о том, что каждый нерв моего тела натянут да предела.

Ну, где же ты? Чего там топчешься, открывай!

– Доброе утро, Егор Михайлович, можно? – в приоткрытую дверь заглядывает голова Сан Саныча, нашего стоматолога.

– Можно, – выдыхаю разочарованно, выпрямляю спину и упираюсь локтями в стол.

Выслушиваю пожелания доктора по поводу нового оборудования, облегчённо вздыхаю, когда мужчинка уходит. Занудный такой дядька, дополнительный аппарат ему понадобился. Ага, как же. Думает, я не в курсе, что он пытается подработки брать в обход бухгалтерии. Спасибо Одинцовой, мимо неё никто не проскочит без оплаты.

И где кстати Одинцова?

В дверь опять стучат. Ну, это точно она. Натягиваю на лицо маску невозмутимости, складываю руки перед собой в замок.

Разочаровано опускаю плечи, когда на пороге появляется Рус. Проходит в кабинет, здоровается, жмёт мою руку.

– Всё в порядке? Не заболел? – интересуется друг, заметив моё подвисшее состояние.

– Нет, – отмахиваюсь.

Селиванов надолго не задерживается, уходит минут через пять.

Провожу ладонью по лицу. Я и, правда, какой-то потрёпанный, мало сплю в последнее время. Всё думаю о родителях, брате, племяннике. Одинцовой так и не рассказал правду, и меня это немного тяготит. И от работы отвлекает, мешает сосредоточиться на проблемах клиники.

Да где же моя Одинцова?

После очередного стука в дверь спрашиваю кто там прежде, чем разрешить войти. Если не Ксения, не впущу. Сколько можно, им тут что, проходной двор?

– Одинцова, – отзывается тихий ангельский голос.

Расплываюсь в улыбке и облегчённо выдыхаю. Дождался.

– Егор Михайлович, можно? – спрашивает и стучится ещё раз.

Идиот… Даже не ответил ничего.

– Да, конечно, – поправляю галстук, выравниваю стопку папок на столе.

Да что ж я дёрганый такой, а?

– Доброе утро, ваш кофе, – Ксения аккуратно опускает блюдце и чашку на стол.

Сегодня у девушки непривычный образ. Волосы собраны наверх, и только несколько небрежных прядей выпущены возле лица. А на губах красная помада. Такая яркая, сочная. И не оранжевая.

– Твой, – подмигиваю и делаю глоток. – Договорились на «ты», забыла?

Прячу улыбку в чашке с кофе, продолжаю рассматривать Ксению.

– Но мы же на работе, я думала… – отворачивается, потупив взгляд.

Прикладывает руки к покрасневшим щекам. Смущается, скромница моя.

Опять «моя»? Романовский, тебя знатно заносит на поворотах, остынь!

– Присядь, – киваю на стоящий рядом с моим креслом стул.

Колеблется. Гипнотизирует несчастную мебель несколько секунд и всё же присаживается на краешек.

– Ксюш, – вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

Девушка дёргается, как будто впервые слышит подобное обращение. Мгновенно накрываю её руку, лежащую на колене, своей ладонью. Чтобы не вздумала бежать.

– Нам нужно поговорить, это касается и тебя, и меня, – пытаюсь быть наиболее деликатным.

– Там… – взмахом руки показывает в сторону выхода, – там очередь.

– Там Мухина, – отвечаю спокойным, даже убаюкивающим тоном. – Она справится без тебя.

Нам нужно поговорить, тянуть дальше нет смысла.

– Но… – порывается встать с места.

– Тсс, – прикладываю указательный палец к мягким слегка пухлым губам. – Дай мне одну минуту, и я отпущу тебя.

Ксения испуганно хлопает пушистыми ресницами, делает рваный вдох, когда я убираю руку. Небольшими порциями выпускает воздух из лёгких и опускает голову, давая понять, что готова меня выслушать.

Наслаждаюсь её реакцией, словно упиваюсь свежей водой, утоляя дикую жажду.

И на кухне у родителей Ксении, и сейчас я вижу, какие эмоции вызывают у девушки мои мимолётные прикосновения. Она вспыхивает, словно спичка, красивые тёмные глаза горят огнём, и я с большим наслаждением поговорил бы с ней о нас. Безумное притяжение с каждым днём становится только сильнее, и лишь дурак станет доказывать обратное.

Я свободен и Ксюша тоже одна, для нас не может быть никаких препятствий. Но прежде нужно разрешить вопросы прошлого.

– Я давно должен был сказать тебе, но всё не решался – глажу её ладонь. Хочется позволить себе больше, когда она сидит вот так, не отталкивает. Смотрит на наши руки и улыбается. Разумеется, пытается скрыть улыбку, но я ловлю даже малейшее изменение в её мимике.

Однако я вынужден держать себя в руках, чтобы не спугнуть, не оттолкнуть случайно.

– Женя – мой брат, – говорю прямо. После ситуации в ресторане не хочу ходить вокруг да около. Раз Ксюша согласилась меня выслушать, значит, я должен воспользоваться этим шансом.

– Ч-что? – и без того бледное лицо становится белым, как лист бумаги.

Она пытается хватать ртом воздух, словно рыбка, выброшенная на берег безжалостной стихией. И название этой стихии – я.

– Мой отец рассказал мне всё, и я хотел тебе сообщить раньше. Но получилось не сразу. Думаю, что ты имеешь право знать о том, что наше сходство с твоим мужем не случайно. Мы близнецы, которые не знали о существовании друг друга.

Вкратце обрисовываю ситуацию, чтобы она смогла увидеть более-менее ясную картину.

– У Жени была только мать, – роняет безжизненным тихим голосом.

Смотрит на наши сцепленные руки. Я бережно глажу ладонью нежную кожу, но теперь не получаю в ответ ничего. Холод и пустота.

– А у меня – только отец, – подвожу итог своей короткой исповеди.

На душе становится немного легче от того, что сбросил ненужный груз тайны. Но поведение Ксении заставляет меня насторожиться.

Девушка поднимается, её рука выскальзывает из моего захвата. Взгляд блуждает, будто ища за что зацепиться.

– Подожди, – пытаюсь ухватиться за тоненькие пальцы.

Не хочу, чтобы уходила вот так, ничего не сказав.

Отрицательно качает головой, на автомате забирает со стола поднос и чашки. Руки не слушаются её, Ксюша едва не выпускает фарфор из рук.

– Да оставь ты их! – забираю у неё поднос вместе с посудой и с грохотом опускаю на стол. Обнимаю за плечи, пытаюсь заглянуть в глаза.

– Ты говорил, одна минута, – отвечает отстранённо, – или это ещё не всё? Что ещё ты мне не рассказал?

Она вскидывает голову и обжигает меня пронизывающим насквозь взглядом. Словно пытается забраться в мои мысли и перевернуть там всё вверх дном, установить свой порядок. Такой, который будет её устраивать.

– Всё, – поднимаю руки в примирительном жесте.

Не смею удерживать Ксению силой, отпускаю. Пусть переварит, потом попробую поговорить с ней ещё раз.