Глава 21

Брат…

Егор – брат моего погибшего мужа.

Я была морально готова к любому, но только не к этому. В голове не укладывается, что такое возможно.

Вышла из кабинета босса и, воспользовавшись отсутствием посетителей, решила прогуляться по внутреннему двору клиники.

Небольшая аллея, кованые скамейки вдоль широкой дорожки и несколько молодых берёзок – большего мне сейчас и не нужно.

Опускаюсь на деревянную перекладину и тяну носом свежий весенний воздух. Хорошо…

Мыслями улетаю в далёкие воспоминания.

День похорон. Ко мне подходит какой-то пожилой мужчина и пытается выразить соболезнования. Он настойчиво вкладывает в мою руку конверт с деньгами, я отказываюсь. И тогда он даёт мне свою визитку, говорит, что если нужна будет помощь, он в нашем с Богданом распоряжении…

Срываюсь с места и бегу в клинику. Минуя холл, залетаю в подсобку, хватаю с вешалки сумку и высыпаю на диван её содержимое.

Кошелёк, косметичка, визитница. Листаю картонные бумажки, нахожу нужную. Глупая привычка таскать все визитки с собой в сумке сейчас играет мне на руку.

Романовский Михаил Евгеньевич. Романовский…

И как я сразу не вспомнила ту ситуацию. Значит, это был отец Егора и Жени?

Он так настойчиво предлагал свою помощь, а когда я попросила оставить меня в покое, решил переключиться на моих родителей.

Дрожащими руками снимаю блокировку с экрана смартфона, набираю номер телефона мамы.

– Да, дочь, – отвечает добродушно.

Судя по шуму на фоне, мама сейчас на кухне, что-то готовит.

– Мам, слушай, у меня тут проблемы возникли. На работе, – нагло вру. Мне стыдно, но по-другому из моей матери правду не вытащишь. – Нужны деньги, приличная сумма. А я свою заначку потратила на днях.

Сама не верю в то, что говорю. Я не имею привычки бездумно тратить деньги, и мама знает об этом.

Но сейчас материнский инстинкт и волнение за единственную дочь берут верх, и она верит мне.

– Как же так, дочь, – выдыхает растерянно.

– Помнишь, ты говорила, что какой-то родственник дальний помогать пытался нам с Богданом? Я тогда отказалась, но ведь ты тайком посылала ему фотографии моего сына, так?

Тишина. Мама не отвечает, думает, как я обо всём догадалась. А я и не догадывалась вовсе, просто высказала предположение.

– Если он всё же помогал, может, я могу взять эти деньги? – шах. Ещё немного, и будет мат. Я уверена, что моя стратегия сработает.

Конечно, чаще всего в стрессовых ситуациях я теряюсь, но иногда моя мозговая деятельность активизируется и помогает мне находить нестандартное решение. И сейчас именно такой случай.

– Конечно, дочь, мы счёт для Богдана открыли, он туда деньги перечислял. Ты ж принципиальная, брать отказалась, вот мы с папой и подумали, пусть будет, мальчик вырастет, сам распорядится. Но я думаю, ты можешь ими воспользоваться.

Ага, прям спешу потратить чужие деньги. Эх, мама…

– Мам, а это дальний родственник, не Романовский Михаил случайно?

– Он… – родительница начинает чувствовать подвох. Но обратной дороги нет.

– Странно, не припомню, чтобы у нас были родственники с такой фамилией, да, мам?

– Ой, давай дома это обсудим, а то у меня лук подгорает, – переводит тему, а потом и вовсе бросает трубку.

Всё понятно. Мама проболталась, и весь оставшийся день будет думать, как объясниться со мной. Наверное, и папу подключит.

Вряд ли она знала, что Романовский – родной дед Богдана. Такую серьёзную тайну моей маме было бы непросто хранить. Скорее всего, Михаил Евгеньевич запудрил моим родителям мозги, в такой вариант я больше верю.

Конечно, дома я попрошу прощения за свою маленькую ложь и расскажу, что никаких внезапно возникших проблем на работе у меня нет. Мы с родителями обычно хорошо понимаем друг друга, надеюсь, и сегодняшний вечер не станет исключением.

Но зато я смогла выяснить то, что хотела. Выходит, дед Богдана интересовался его жизнью и пытался помогать нам всё это время? Но почему тайно, почему не захотел видеться с внуком? Разве я стала бы препятствовать?

Возвращаюсь к работе. Босс до вечера меня не трогает, даже кофе ему Мухина носит. Это странно. И немного обидно.

Перед закрытием клиники, когда Егор выходит из своего кабинета, преграждаю ему путь.

– Да, Ксения, – смотрит на меня сверху вниз. Молчаливо ждёт, когда я сподоблюсь произнести хоть слово.

Чувствую себя маленьким нашкодившим котёнком, которого хозяин намеревается наказать. Думаю, как корректнее сформулировать свой вопрос, но тут как не формулируй – всё равно будет звучать двусмысленно.

– А мои обязанности теперь Галя будет выполнять? – нервно тереблю край пояса тонкого тренчкота.

Не знаю почему, но мне обидно. Смотрю прямо перед собой, сверлю взглядом мощную грудь, скрытую под тканью рубашки. Верхние пуговицы расстёгнуты, и галстук куда-то делся. Мои руки так и тянутся исправить это безобразие, но мозг вовремя включается и одёргивает их.

– Нет, – немного тянет гласную, отчего его тон кажется таким тёплым, обволакивающим, мягким. Словно пушистый плед, в который хочется закутаться и сидеть в нём до утра.

– А почему тогда… – не договариваю фразу. Не знаю, как произнести вслух то, что вертится на языке.

«Почему Галя тебе кофе носила, а меня ты сегодня больше не захотел видеть?» – вот это я хочу у него спросить. Но… это как-то слишком.

– Да нет, – отмахиваюсь, и поворачиваю к выходу.

Помимо нас в клинике разве что уборщица осталась и охранник, пора бы уже идти домой. Даже Мухина не стала меня ждать, уехала с каким-то новым ухажёром на свидание.

– Что, нет? – перехватывает мой локоть и немного дёргает на себя.

Я слегка покачиваюсь на каблуках, но умудряюсь удержаться на ногах. Лёгкие с трудом функционируют, когда от неожиданности я вбираю слишком большую порцию воздуха и вместе с ним – аромат парфюма Романовского. Он меня дезориентирует, будто выталкивает в новую реальность, заставляя дышать им снова и снова.

– Просто я хотел, чтобы ты переварила то, что я рассказал тебе. Чтобы отдохнула от моей физиономии, в конце концов! – выпаливает чересчур эмоционально, пальцем свободной руки прочерчивает в воздухе овал вокруг своего лица.

– Но… зачем? – я не понимаю, к чему Егор клонит.

– Зачем? Ксюш, серьёзно? – попадает в самое сердце этим свои «Ксюша».

Меня так никто и никогда не называл. Глупо, да, но как есть.

Для родителей я с детства как была Ксюней, так ею и осталась, а все остальные зовут либо Ксенией, либо Ксюхой. Последний вариант меня дико раздражает, но я уже давно перестала просить окружающих не использовать эту форму моего имени – всё равно бесполезно.

– То есть, я уже переварила, – шепчу пересохшими губами.

«Можешь меня больше не наказывать», – хочется добавить, но я благоразумно прикусываю свой развязавшийся язык.

– Хм, уверена? – усмехается недоверчиво.

– А почему я не должна быть уверена? – нервно передёргиваю плечами.

Мне не по себе от холодного взгляда напротив, и хочется вернуть тот тёплый тон, который был минуту назад.

– Ммм, отлично, – покачивает головой. – Я рад. Если ты действительно всё поняла, я очень рад, – чеканит последнюю фразу.

– Что поняла? – я непроглядно туплю.

Я в последние пару недель вообще всё время туплю. Вынужденная из-за появления Егора вновь и вновь возвращаться к своей боли, я никак не могу прийти в норму.

– Егор, я, правда, не понимаю, – опускаю уголки губ.

Даже не пытаюсь забрать свою руку из цепкого захвата мужчины. Мы так и продолжаем стоять посреди пустого холла, в полной тишине, которую разрушает только звук нашего дыхания.

– Было бы странно, если бы ты поняла, – он делает шаг ко мне, становясь практически вплотную. И шепчет, опаляя своим тёплым дыханием мою кожу: – это означало бы, что ты умеешь думать не только о себе.

Отпускает мою руку и идёт к выходу.

Даже не прощается, словно я пустое место.

В смысле, я думаю только о себе? В таком меня ещё никто не обвинял.

Тенью плетусь следом, возмущённая поведением босса.

Несколько раз открываю рот, чтобы узнать, в чём дело, но гордость не даёт заговорить. Что мне, в конце концов, бежать за ним следом и требовать объяснений? Не дождётся!

Так и продолжая сгорать от нетерпения и любопытства, сажусь в машину.

Завожу свою преданную куколку, включаю заднюю передачу и пытаюсь выехать с парковки.

Спорткар Романовского, стоящий через пару мест от меня, тоже трогается. Внимательно слежу за машиной Егора, чтобы случайно не зацепить её. Только этого не хватало для полного счастья.

Автомобиль босса не успевает перекрыть мне путь, лишь частично выезжает с парковочного места. Моргаю фарами, намекая на то, что, вообще-то девушкам нужно уступать.

С другой стороны – начальство тоже принято пропускать вперёд, пусть уже едет, раз так торопится.

Жду секунд десять. Плавно трогаюсь с места, понимая, что босс не собирается ехать.

Немного осмелев, нажимаю на педаль газа, и… Егор сдаёт назад.

Глухой звук удара. Мой бампер упирается прямо в зад тонированного спорткара. Ну как так-то?

Романовский неторопливо выходит из машины и идёт в мою сторону. Первая мысль – тоже выйти наружу и напомнить высокомерному мужлану правила дорожного движения.

Но я не спешу, смотрю на этого разъярённого зверя и понимаю, что вжаться в кресло и стать невидимкой будет наиболее безопасным вариантом.

– Я думала, ты меня пропускаешь, – выглядываю через опущенное стекло.

Открываю дверь, с напускным спокойствием выхожу из машины. Хочу обойти авто и посмотреть степень повреждения, но Егор останавливается рядом и не даёт мне пройти.

– У тебя была помеха справа, – бросает уверенно.

– Что? – хмыкаю. – Какая помеха?

За кого он меня принимает, думает, я совсем правил не знаю?

– Признайся, что просто не заметил, – говорю тихим, но достаточно твёрдым голосом.

– Не правда, с чего бы мне допускать такие оплошности, – категорично качает головой.

Его самоуверенная поза немного раздражает. Босс складывает руки в карманы брюк и слегка покачивается с пятки на носок и обратно. На меня не смотрит.

– И это я только о себе думаю? Кто бы говорил, – фыркаю и тоже отворачиваюсь.

На улицу уже опускаются сумерки, поднимается лёгкий ветерок, немного задувает под одежду, но мне ни капли не холодно. Даже наоборот, слишком жарко.

Я так возмущена поведением Романовского, что просто вся сгораю от злости и негодования. По спине жаркими волнами прокатывается пот, делаю глубокий вдох и смело разворачиваюсь к мужчине.

– Если ты хочешь мне что-то предъявить, то будь добр, поторопись. У меня нет времени стоять и слушать твои вздохи, – выдаю на адреналине. Откуда только смелость беру – сама не понимаю.

Обхожу машину – не царапины. Это хорошо, красить или чего хуже менять бампер в планы не входило.

Возвращаюсь к водительской двери, возле которой продолжает стоять Романовский. Кажется, босса совершенно не волнует, что там произошло с его тачкой.

– Там, – машу в сторону его машины, – всё целое. И раз уж разговаривать ты, не хочешь…

– Хочу! – делает рывок, одной рукой впивается в мою талию, а вторую опускает на плечо и припечатывает меня спиной к стойке «Матиза». – Очень хочу!

Голодным взглядом проходится по моему лицу. Задерживается на губах. В его глазах вспыхивают маленькие огоньки. Они пляшут, словно искорки, танцуют какой-то завораживающий танец.

– Ну? – подгоняю самоуверенно. Не боюсь его пожирающего взгляда, даже наоборот, жду, что за ним последует.

– Признайся, что ты с первого дня, как меня увидела, только о себе думала. Почему похож? Он или не он? Даже соблазнить готова была, чтобы память мне вернуть, – укоряет без лишних церемоний.

Смотрю на него широко распахнутыми глазами и даже не могу сделать вдох, так крепко он прижимает меня своим телом.

– Это была идея Гали, я не… – пытаюсь оправдаться, но меня никто не собирается слушать.

– Даже тогда в ресторане не дала мне и слова сказать почему? – говорит тихо, вкрадчиво. Такие слова обычно произносят на грани истерики, а Романовский умудряется делать это абсолютно спокойным ровным тоном. И от этого мне ещё тяжелее выслушивать его обвинения.

– Потому что ты не хотела об этом говорить. Ты… – выдыхает практически в губы. – Ты даже не подумала о том, что я живой человек, присматривалась ко мне, как к копии или клону, изучала, сравнивала.

Между нами ничтожно маленькое расстояние, и как босс умудрился так близко подобраться – не знаю. И оттолкнуть его не пытаюсь, потому что все мои мысли заняты теми словами, что говорит этот возмущённый мужчина.

И он прав, наверное. Я сравнивала, мне казалось это нормальным. Но стоит представить себя на месте Егора – и моё поведение уже не кажется таким безобидным. Даже на мгновение боюсь подумать, что могу быть для кого-то всего лишь копией.

Лицо босса неумолимо приближается, и наше дыхание смешивается, кончик его носа задевает скулу, опускается ниже.

Зажмуриваюсь. Перестаю дышать в ожидании развязки. Такой, которую хочу, думаю, мы оба хотим.

– Жаль, что ты этого так и не поняла, – шепчет настолько близко, что будто случайно задевает мои губы своими. Мягкими, тёплыми, такими близкими, сводящими с ума.

Словно дразнит меня, проверяет, насколько далеко я готова пойти. Но я и сама не знаю ответа на этот вопрос, потому что мой мозг давно отключился, расплавился, превратился в мягкую, нефункционирующую субстанцию.

От его лёгких прикосновений всё тело разлетается на мельчайшие атомы, буквально разбивается на осколки. И я неосознанно подаюсь вперёд, чтобы завершить то, что он начал, но Егор отстраняется.

Отпускает меня, идёт к своему автомобилю, садится в него и уезжает.