12. Порождение больного разума

Вообще, мне всегда казалось, что человек не способен чувствовать сразу столько эмоций одновременно. Особенно, оставаясь при этом спокойным.

Сейчас, после всех слов, после всех жутких переживаний, я лежала в тумане, а в мозгу вспыхивал ужас, недоумение, злость, истерический хохот, обида, любопытство и… желание. Но все искры чувств гасли моментально, будто их убирали, не давая нам помешать. Впрочем, желание оставалось, и я продолжала спариваться с чудовищной энергетической сутью Жийца, не в силах противиться собственным стремлениям. Мы проникали друг в друга, наполняли друг друга, втискивались и переплетались. Казалось, я вот-вот растворюсь в нём, но мы всё ещё оставались двумя отдельными существами, один из которых проникал в другое, чтобы вспрыснуть семенем.

— Бабушка говорила, что ты не можешь взять меня без согласия, — прошептала я, не смыкая губ и чувствуя тянущий поцелуй изнутри рта.

— Могу, — ответил он спокойно. — Взял. Оно мне не нужно. Оно было нужно тебе, чтобы стать женой.

— Мне?

Он чуть помедлил, видимо, наслаждаясь чувством единения, а затем ответил:

— Людям нужен обряд. Обряд согласия. Я согласен. Ты согласна. Всё завершено, ты — моя. А выпить я мог тебя и так.

Захотелось всхлипнуть, но я не могла, поэтому просто спросила:

— Теперь я умру?

— Да. Со мной. В старости. Люди умирают. Я тоже умру. И ты.

Внутри скользнуло недоумением:

— Но ты же выпил мою душу. Я буду жить без души?

Жийц помедлил с ответом, даже чуть притих, но вскоре снова возобновил туманное спаривание, изливаясь в меня. В мозгу промелькнул образ того, как с ног течёт вниз, и тут же пропал.

— Душа — это что-то из сна, — проговорил он наконец. — Я пью не души. Я пью суть. Мне нужна суть мира, чтобы познать.

— А как мне теперь жить без сути? — спросила я, а он разомкнул «поцелуй» и спросил:

— Ты потеряла суть? — Замер, будто прислушиваясь, а после продолжил двигаться: — Твоя суть цела. Я не вредил тебе. Кто вредил тебе?

Теперь зависла я. Но, в отличие от него, я не могла остановиться, поэтому просто молча лежала, сминаемая и поглощаемая со всех сторон, пока он потихоньку совался и кончал в меня, наполняя живот спермой, будто каждый раз заново.

— Что ты называешь сутью? — наконец сформулировала я точный вопрос, и он ответил:

— Мысли. Знание. Информация. Я вижу мир твоими глазами сейчас. Хочу, чтобы тебе было приятно, пока я смотрю. — Внутри снова волнующе наполнилось — аж до мурашек. — Хочешь сильнее? Я возьму сильнее. Ты проснёшься сытая. Готовая ко мне.

— Готовая к чему? — с опаской уточнила я, но он ответил так же ровно:

— Ко мне. Спи, солнышко. Тебе будет хорошо…

Уже теряя разум, я ещё успела задать вопрос:

— Что ты сделаешь со мной потом? Когда я проснусь?

— Я приду к тебе. И сделаю всё это в реальности. Хочу узнать, как это…

Если он что-то говорил после, я уже не услышала. Он полностью растворил моё сознание в мягкой неге, и я чувствовала лишь нарастающий жар в теле и вокруг. Раскрывалась, отдавалась вся. Желала, хотела, мечтала, чтобы он не останавливался. Чтобы, кем бы он ни был, он осквернял меня своим семенем как можно глубже и наглее, не давая вывернуться, не давая даже пошевелиться, и делал это туда, делал, делал это со мной своим толстым, скользким, пульсирующим…

***

Я проснулась с протяжным стоном, переживая оргазм такой силы, что хотелось хватать ртом воздух, а ногами бесконтрольно сучить. Сжала зубы и заскулила, чувствуя напряжение во вставших мурашками сосках, и сжимаясь в такт судорогам внутри, путаясь ногами в подоле ночнушки и одеяле.

Затем лежала, пытаясь отдышаться. Смотрела на знакомый потолок, который в свете разгоревшегося утра выглядел особо обшарпанным, и силилась понять, что же происходит с моей жизнью? Что это был за кошмар? И есть ли хоть какой-то шанс, что всё это — просто порождение больного разума, сбой в травмированной кукушке, которая не выдержала такой резкой перемены обстановки и устроила мне хтонический досуг?

Нет, всё это какой-то кошмар. Я не хочу верить, что это реально. Это же бред! Самый настоящий бред — шизофрения! Может, я больна? А может, тут какая-то плесень завелась, от которой мне всякая хрень видится?

— Я схожу с ума здесь, — выдохнула я, зажимая лицо ладонями, но после решительно вдохнула и села на кровати. — Ладно, кукуху вылечить можно. Всё это — просто бред. Ночь прочь, сон прочь! Я — взрослая самостоятельная женщина, я живу реальной жизнью. В пизду это всё говно. Заряжу телефон и полезу в сеть искать работу. Хватит тратить время на всякую ерунду. Надо привести дом в порядок и начать жить уже по-нормальному, тогда и сны дурацкие сниться перестанут.

Кивнула для уверенности и откинула одеяло. И завизжала.

Между ног хлюпала и пузырилась белёсая вязкая жижа, пахнущая спермой.

— Твою мать! — воскликнула я, подрываясь. Субстанции было с литр, не меньше! Я встала босыми ногами на пол и ощутила, как внутри бурлит и… из меня хлынуло ещё. По ощущениям напоминало то же, что бывает при месячных, но…

Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть от страшной догадки. Ночью, в темноте… из меня текла не кровь всё это время. Её и сейчас почти не было уже, я даже прокладку на ночь не надевала. Это было то же, что и сейчас. Семя чудовища…

— Не сон… — прошептала я. И ощутила, как сознание уплывает. Успела лишь согнуть колени, чтобы не грохнуться в обморок с высоты, и мир померк.

Когда очнулась, обнаружила, что удачно осела на стул: свесилась через спинку, но не свалилась. С улицы раздавался голос Егора, который звал: «Хозяйка! Эй, хозяюшка? Ты там?».

«Я здесь», — пришла мысль, и я осознала себя живой. Вскинулась, но голова закружилась, и я постаралась не делать резких движений. Кто это сказал? Я? Или — Он в моей голове?

— Твою мать, твою мать, твою мать! — захрипела я, прижимая кулаки к вискам и силясь сбросить наваждение. Сон всё ещё казался реальным, отзывался в теле, будто я проснулась, но часть меня так и осталась там, где чудовище бесконечно меня сношало.

Встала, поправила длинный перепачканный подол. Покачнувшись, двинулась к окну, откуда светило приветливое утро. Со двора снова раздался окрик, и я, вдев ноги в тапки, побрела к сеням, а через них прошла и вывалилась в недавно расчищенную дверь прямо так — в ночнушке и лохматая.

Егор сначала улыбнулся, но затем обеспокоенно окинул меня взглядом.

— Случилось чего? — настороженно спросил он, а я, схватившись за косяк, сделала шаг в его сторону и перехватила створку двери, чтобы не упасть.

— Егор, мне нужна помощь.

— Чего случилось? — уже с явным волнением сказал он, подойдя чуть ближе, но вдруг остановился. Рассмотрел перепачканный подол? Он его видит? Неужели, пятно реально?

— Егор, со мной творится какая-то хрень, — всхлипнув, сказала я. — Я не понимаю, что. Наверное, я заболела, у меня бред. Мне нужно в больницу. Может, психиатричку. Мне снятся кошмары, мне кажется, что…

Но я, сделав ещё короткий шаг, осеклась, поняв, что мужик смотрит не в лицо, а на руку рядом, которой я держалась за раскачивающуюся створку двери. Перевела взгляд следом за ним и, отшатнувшись, вскрикнула. Огромный бурый паук величиной с ладонь обиженно пополз прочь. Я глянула на Егора, но тот на меня не смотрел, а изучал дом за моей спиной.

Обернулась и похолодела. По стенам ползло не меньше десятка разномастных паучар, стремясь заползти в сени.

— Именем Жийца, пошли прочь! Не ваш дом, мой дом, а вы идите к хозяину! — вскрикнула я почти на автомате, и членистоногие прыснули, как от огня.

— Ведьма… — ошарашенно прошептал Егор. Я рывком повернулась к нему и посмотрела в расширенные зрачки. — Ведьма!!! — с ужасом повторил он и бросился прочь через последнюю дыру в заборе, оставив ящик с инструментами.

Я, ещё растерянно слышала, как за забором мимо прошлёпали его оскальзывающиеся на тающем насте шаги, и пыталась понять: я всё ещё сплю? Это всё ещё продолжается мой кошмар? Или… или это — реальность?

Как сомнамбула прикрыла за собой дверь, оставшись на улице, и побрела прямо в тапках по грязной тропе в сторону сортира. Зашла в домик, подняла подол и упала на сидушку. Сначала журчала, а затем сидела и чувствовала, как в животе из матки стекает через влагалище оставшееся чужое жуткое семя.

Зубы стучали, но сейчас я не могла определить, было ли это от холода или от стресса. Тело сковало, но не так, как во сне чужой волей. Скорее, я сама просто была парализована страхом. Что делать? Куда бежать? Как защититься от… от такого ? Иррационального, нереального, дикого, потустороннего. Это же кошмар. С ним не пойдёшь в полицию.

Вернулась в дом, заперев все двери. Оглядела мокрую ночнушку, пахнущую спермой, и осела по стене на пол, чувствуя, как горло перехватывает судорогой, а по щекам текут слёзы. Что он сделал со мной? Что сделал со мной этот монстр?

«А ведь я до сих пор чувствую его, — пронеслось в голове. — Просто не хочу признавать. Отказываюсь признавать, отказываюсь видеть, а стоит только прикрыть глаза, и я снова там — с ним. И он продолжает пить меня, продолжает насиловать, продолжает делать это всё». Пришла догадка: а может, это началось уже в автобусе? И не прекращалось ни на минуту, но я, из-за собственной слепоты, могла понять это только во сне, когда логика и сознание отключаются.

От этого не защититься. Никак.

— Мне нужно в больницу, — прошептала я. — Я больна. Это шизофрения. Это она, она так и выглядит. У меня бред. Мне нужна помощь!