13. Знакомый номер

На улицу вышла, шатаясь. Ноги утопали в бабкиных валенках, плечи придавливал тулуп, а между ног так и холодила изгвазданная липнущая ночнушка. Я сжимала в руках паспорт и телефон, будто молитвенник, и шла посреди дороги к деревне. Оскальзывалась, спотыкалась, но старалась идти быстрее. Под конец почти побежала и, добравшись до колонки на площади, со всхлипом осела полубоком на бортик старого колодца.

Никого. Где все? Почему по улице не бегают дети? Я точно знаю, что их тут как минимум пятеро в гостях у бабушек. Или каникулы кончились? Но где тогда остальные? Даже за заборами никого не видать.

Я не хотела верить. Это не должно быть так. Ну не могут же люди, которые привечали меня буквально вчера, поступить подобным образом! Посчитать, что это нормально.

Но с каждой дверью, в которую я колотила, я понимала — так и есть. Они прячутся. Сидят по домам, и никто не хочет помочь мне.

— Да не ведьма я!!! — завопила я, сгибаясь пополам, а изо рта от крика полетели слюни. Последний дом на окраине, где жила Игнатьевна, так же остался заперт и нем к моим мольбам. Хотя из трубы шёл дымок, а за дверью слышалась тихая возня. Так, как будто стараешься отступить от окна тихонько, но пол старый и выдаёт.

Я рухнула прямо в грязь и расплакалась. Благо, бабушкин тулуп доходил до щиколоток, поэтому под задницей хлюпало, но не пачкало ноги. Впрочем, по внутренней стороне бедра продолжали течь склизкие потоки, будто уже было не важно, что я не сплю.

Закрыла глаза на миг и почувствовала, что Жийц кончает в меня. Прямо сейчас. Так же. Я просто не замечаю, что это происходит, потому что не сплю. Даже наяву от этого не избавишься, не защитишься.

Завыла. Согнулась, сжимая в руках телефон с паспортом так, что ладонь занемела. Всхлипнула, чуть полежала, глядя в одну точку, но потом будто в полубреду встала и побрела прочь. Шагала по измочаленной дороге и пыталась понять, сплю я или нет. И чувства внутри мешались, путали. Ледяная сковывающая жуть от того, что происходит. И при этом же — волнующая нега, которая усиливается, подчиняет, лишает воли, лишает выбора.

Вскинулась, стараясь прийти в себя, и поняла, что вышла из деревни и иду по густой жиже в сторону остановки.

— Так, блять, возьми себя в руки, возьми себя в руки! — скомандовала я и развернулась, чтобы отправиться домой. — В таком виде нельзя идти на дорогу. И нужно взять деньги, переодеться, собрать вещи! Печку затушить, в конце концов, чтобы хату к хуям не спалила. Всё, взяла себя в руки и иду. Это шизофрения, это просто шизофрения. Она лечится. Если не лечится, то купируется препаратами. А у меня, скорее всего, просто отравление. Интоксикация плесенью или ещё чем, хуй пойми. Разберусь. Главное, сейчас не наделать ошибок.

Ускорила шаг и вышла из-за поворота, снова увидев деревню. Ничего, сейчас вернусь домой, прополощу жопу, оденусь нормально, возьму самое необходимое и поеду в город — там должна быть клиника. Пусть возьмут анализы, госпитализируют, если потребуется. Я на всё готова, но дальше эту жуть терпеть не собираюсь.

Сзади послышался шум двигателя, и я посторонилась к деревьям, чтобы пропустить автомобиль. Будто по наитию подняла высокий воротник, наконец вспомнив, как выгляжу. Не хотелось, чтобы на меня любовались в таком неприглядном виде, а так, может, и не узнают? Попятилась к стволам берёз и глянула искоса.

И похолодела.

Мимо проехал грязный внедорожник с очень знакомыми номерами. Я выучила последовательность букв и цифр так, что могла бы даже посреди ночи спросонья процитировать по памяти, потому что мы с Машкой обе по очереди дежурили у окна, боясь, когда покажется эта машина.

— Да что б ты сдох, мразота… — в ужасе выдохнула я, глядя, как приехавший тормозит у избы Игнатьевны.

«Так, если он доберётся раньше, то засядет у меня в доме, и я вообще останусь на улице. А внутри хотя бы можно забаррикадироваться и не умереть от обморожения, — поняла я, чувствуя ледяной ужас по спине. — Суки, ну хоть бы кто пустил, твари! Оставили на улице, как шавку бешеную!» Попятилась и дёрнула прямо через лес назад, а едва миновала небольшую рощицу, двинулась по опушке вдоль заборов, опасливо украдкой поглядывая на дорогу между домами. А внедорожник всё отъезжал и останавливался, и я надеялась лишь на то, что ему, так же, как и мне, никто не откроет и не подскажет, где меня искать. И как узнал-то?! Как он узнал?! Откуда?! Не могла же Машка выдать. Она — точно нет!

Бежать получалось с трудом. Тропа за огородами, которая шла по опушке в сторону моих наследных двенадцати соток, тоже больше походила на жидкую грязь, и я оббегала самые сложные участки по ещё не растаявшему снежному насту. Корка была тонкой, мягкой. Неделя — и растает полностью. Но сейчас всё ещё холод, а уж ночью подавно! Если не доберусь до дома, мне кранты… Иногда я слышала, как раздаётся отдалённый стук кулака о двери, и это подстёгивало ускоряться. Особенно учитывая то, что с каждым разом стук пусть и отдалялся, но звучал всё более громко и зло.

— Так, остался последний рывок, — выдохнула я, оказавшись на околице. До дома оставался один ровный участок. Если бы бабушка не построила свою избу на отшибе, я бы уже добралась, а теперь предстояло пробежать по открытому участку ещё метров триста. «Успею? — Сзади раздался очередной стук. — Успею!» И рванула.

— Блять, я же могла в бане спрятаться! — зло воскликнула я на бегу, чавкая валенками по грязи так, что её разбрызгивало метра на полтора. — Ну до чего ж я пизда тупая, ну там же прячься — не хочу! Ну почему мозги вечно включаются последними?! Сука!

Похолодела от предположения, что он может знать мой точный адрес, а в деревне просто хочет спросить, как проехать. А я бегу тут такая, и ведь видно со всех сторон! И по лесу обогнуть не догадалась. Да и не успела бы — он вплотную к дому подступает только там, а отсюда что так, что эдак через поле. Либо терять время, либо рисковать — одно из двух.

«Ладно, может, он меня со спины в тулупе не признает». Постаралась взять себя в руки и сосредоточилась на дыхании и на том, чтобы не наебнуться на особо жидких местах. Почти поверила в успех, даже стала сбавлять шаг, понимая, что вот-вот выплюну лёгкие, но следом… «Да чтоб тебя разодрало, ублюдок!» Шум шин, плеск грязи, громкая заинтересованная перегазовка, и я зажмурилась, переходя на самый быстрый бег, который был мне под силу.

Если он и не узнал сначала, то теперь точно понял, что это я. По волосам, по панической, но, должно быть, знакомой походке. Сколько он караулил меня у дома, чтобы навязаться в гости последний год? Уже мог различить меня издалека, и сейчас я слышала в вое двигателя азартное рычание хищника, загоняющего добычу.

«Я должна добежать, должна! — упрямо твердила я мысленно. — У меня нет права на ошибку!» И да, я хорошо понимала, что этот мудак, в отличие от моего спермотекущего альбиноса, вполне реален! И точно не будет делать мне хорошо. Хорошо он будет делать исключительно себе.

Ноги путались в мокром подоле, но адреналин подстёгивал так, что когда один из валенков свалился, я продолжила бежать, не чувствуя боли в стопе и холода. Почти победила, дверь в сени уже поскрипывала приоткрытой створкой шагах в десяти, когда случилось это.

Движок зарычал оглушительно прямо за спиной, и тут же раздался взрывающий перепонки сигнал клаксона. От испуга я споткнулась, и Евгений Иваныч этим воспользовался. Выскочил из машины и, не давая мне улизнуть, ухватил за локоть, едва я встала. Дёрнул на себя, заставляя развернуться, как романтичных фильмах. Только вот вместо приятного лица героя меня встретило свиное рыло человека, который давно перестал за собой следить.

«Оскотинился», — так сказала бы бабушка. Опухший от алкоголя, с гнилыми зубами, с жёлтыми пятнами от непрекращающегося курева. Но самым страшным были налитые кровью глаза, лишённые большей части интеллекта. Нехорошие глаза, поплывшие. Я знала, что у Евгения Иваныча всегда привстаёт на охоту за дичью. Он так сладострастно рассказывал нам с подругой, как охотится на зайцев и лис с друзьями из прокуратуры, так смаковал детали, что уже одно это насторожило нас ещё тогда — когда он приходил «по-отцовски» помочь с тяжёлой мебелью или ещё чем. Мы же — две девчонки, не со всем справиться можем, вот и просили подсобить по-семейному. Тогда не понимали ещё, что это за фрукт, и шуточки воспринимали с терпением, думая, что у него просто с чувством юмора не очень. Да и он в те времена пил реже. Ещё уверял, что так — по «маленькой», на выходные. Сам не замечал, как отвисают потные брыла, а «маленькая» превращается в уже вполне «большую», что даже через дверь перегар пробивался, когда стучал.

Я упёрлась ему в рыхлую грудь, стараясь отодвинуться, а он стиснул пальцы так, что я аж взвизгнула от боли. Потянул под себя, чтобы показать силу и свою власть. Уверена, он хотел что-то сказать. Зная его, он даже готовился произнести эпический монолог, пока ехал. Смаковал речь так же, как тогда, при победе над беззащитными животными. Но все мозги утекли в трусы, и он просто пялился на меня, тяжело дышал и пихал брюхом, заставляя пятиться, видимо, чтобы затолкать в машину.

«Я с тобой», — проскользнуло в голове, и я истерически заржала прямо уроду в лицо. Он-то ещё не знает, что я ебанулась. Не понимает, что милая опрятная девочка сейчас под тулупом уже вся изгваздана спермой насильника — другого, который успел раньше. Испорчена! А кукушка тем временем поехала дальше, и я, теряя связь с реальностью, помимо мерзкого гада почувствовала то, что охватывало меня ночью — мягкий тёплый туман неги и ласковых успокаивающих прикосновений. Ощутила взгляд Жийца так явно, будто смотрела ему прямо в глаза. Какими бы они ни были.

Интересно, а если я сейчас перестану сопротивляться и, как во сне, поддамся Евгению Иванычу, он обрадуется? Или охуеет и сбежит, как это делают садисты, которых интересует только чужая боль? Может, стоит попробовать, раз других вариантов уже нет? Просто нет никаких. Мне пизда! Он неадекватен, я неадекватна, деревня вся неадекватна. Весь мир просто перестал быть адекватным — одна жуткая, иррациональная неведомая ёбанная хуйня!

«Я рядом», — снова услышала я в голове безразличный голос Жийца, и в тот же момент на меня навалилась туша отчима подруги, который дотолкал меня до борта машины и вдавил всем весом в капот. Я охнула от того, как меня сдавило, а сзади в бедро больно впилось что-то жёсткое. Но следом мы оба замерли. Я — просто в шоке, а Евгений Иваныч как-то… Даже осмысленность во взгляде мелькнула, прежде чем он отпрянул от меня и стал быстро-быстро стряхивать что-то с одежды.

Я огляделась и поняла — пауки. Сотни пауков вокруг! Ползут по машине, по земле, по траве, по ногам. И не только по моим.

— Именем Жийца, взять его!!! — гортанным голосом на грани рыданий приказала я, будто играла в сельской постановке обезумевшую ведьму. Впрочем, это было недалеко от истины — я себя так же и чувствовала. А затем, не глядя, что будет дальше, рванулась бегом к дому, чтобы спрятаться за дверь.

Десять шагов, один рывок, злобное свинячье верещание за спиной и крепкий, жёсткий хлопок двери сеней, о которую я на секунду опёрлась спиной, радуясь, что я смогла — добежала!

Швырнула в комнату прямо на пол телефон с паспортом, которые так и зажимала в руке, затем быстро набросила массивную щеколду на дверь и опрометью метнулась ко второй двери, которая вела на двор. Наспех завязала и ринулась в комнату, чтобы запереться там.

Что происходит на улице, не видела, но у меня хотя бы появилась фора. Заперла дверь в комнату, потом для надёжности подпёрла её стулом и отбежала к печке. Сбросила на пол тулуп, под которым стало жарко, и стянула оставшийся валенок. Огляделась. Так, у меня есть ухват. Хороший такой, добротный, ещё старый. Возможно, даже дореволюционный. Если этот гондон полезет в окно, я смогу отбиваться. Он не сможет быть в двух местах одновременно, так что оба окна под контролем. Буду бить его нещадно, обливать водой, осыпать мукой — чем угодно. Подкинула дров в печку, чтобы поставить чайник греться. Если что, прям им же и херану по башке, не выливая, вместе с кипятком! Не доберётся до меня! Живой не дамся! Не дамся ему!

«Я с тобой», — снова отзвуком пришло в мысли, и я, истерически хрюкнув, в голос спросила:

— Та и где ты, рыцарь-хуеносец? Сделай уже хоть что-нибудь! Муженёк, блять!

«Я уже всё сделал, — отозвалось в голове. — Жертва будет принесена. Жийц получит свой дар».

— Блять, что?! — истерически расхохоталась я.

Но следом со двора, где оставалась дыра в заборе, послышался шум, и я увидела, как Евгений Иваныч отдирает полу куртки от гвоздя, за который зацепился. Поросячья рожа злобно нахмурилась, потом с психом вякнула, когда он выдирал кусок синтепона из куртки, и перевела багровые зенки на моё окно.

Я покрепче перехватила древко ухвата.

— А ведь всего-то надо было вчера не тратить заряд телефона на поболтушки, — как-то даже философски заметила я. — Вызвала бы полицию, и всё. А так… или он, или…

«Я», — раздался в голове голос Жийца. И по стеклу с той стороны прополз небольшой важный паучок.

Белый.