14. Его хелицеры

Когда-то в детстве я думала, что в мире всё существует зачем-то. Солнце — чтобы светить, цветы — чтобы пахнуть, мальчишки — чтобы кидаться камнями, а пауки — чтобы сидеть в сарае и пугать. Потом, когда подросла, конечно, поняла, что мир намного сложнее, и мои теории потерпели крах. Но вот с пауками вопрос всё же остался, и я подспудно была уверена, что всё их участие в жизни экосистемы лишь фикция, а главная задача паука — доводить людей до инфаркта. Или, как минимум, до проблем со стулом.

— Ёбанный пиздец какой-то, — выдохнула я, глядя в окно. Но смотрела не на решительно шагающего через двор к дому отчима подруги, а на едва видимые, трепещущие под лёгким ветерком паутинки за стеклом. По ним полз паук. Один. Затем я заметила второго, после с рамы упал третий, поймал опору и деловито стал карабкаться куда-то в бок. А рядом уже четвёртый, пятый…

На всякий случай плотнее закрыла форточку. Затем метнулась к печи и подбросила дров, чтобы отпугнуть жаром от трубы, если рискнут полезть. Это уже напоминало настоящий бред. Кажется, где-то про такое читала. Казни египетские, так? Но там была саранча, а у меня…

Со двора, где был вход в сени, раздался мощный удар:

— Открывай, сука! — рявкнул срывающийся от гнева голос Евгения Иваныча. И снова удар. Затем какая-то возня, скрип. Похоже, пытается выломать дверь. Впрочем, тут же опять послышался истошный мужицкий визг, и я в окно увидела, как в конец разъярённый отчим подруги остервенело трясёт головой и руками. Выглянула смелее и поняла, что на земле реально кишмя кишат пауки. И белые, и чёрные — всякие.

«…Да только помни: как побегут по земле пауки волной, то знай — пришёл за тобой Жийцев царь. Тогда уж поздно будет что-то менять…» — вспомнились слова бабушки из письма.

Я встала, выпрямив спину, и глубоко вдохнула.

— Так, ладно, просто признаём, что я ебанулась, и действуем исходя из этой парадигмы, — как-то даже весело произнесла я, и стало чуть легче. — Царь так царь, пауки так пауки. Вообще хуй с ним.

Глянула за забор, где виднелся березняк, и поняла, что ветви там шатаются куда активнее, чем если бы их просто задевал ветер. Их что-то шатает. Что-то шевелит их. Или… это не ветки шевелятся, а я ошиблась и приняла за ветки нечто иное?

Отчим подруги, который, по всей видимости, уже стряхнул с себя пауков, сейчас оказался под окном, глядя на меня обезумевшими глазами, а в руках зажимал хороший такой деревенский топор — похоже, взял из брошенных инструментов Егора.

— Я тебя выкурю оттуда, сука, я тебя выкурю! — рычал он, брызгая слюнями, и шарил взглядом по раме, по всей видимости, боясь подходить ближе к облепившим её паукам, чтобы начать рубить. — Выкурю!!! — А затем в его лице что-то изменилось — будто щёлкнула идея. Догадка, находка!

Я похолодела от того, что прочитала в его взгляде, а он поспешил назад, к машине. И я даже не сомневалась, что он отправился за канистрой.

— Он меня сожжёт, — прошептала я. — Этот сбрендивший бухарь меня сожжёт. Не получил так, значит никому… — Зажмурилась, вызывая в голове ощущение тумана, и взмолилась: — Жийц, спаси! Спаси свою жену, меня же убьют сейчас! Защити!

Но в ответ мне раздался лишь спокойный и очень явный шёпот: «Какая прекрасная жертва. Я уже начал ощущать, как человек. Это лучшая жертва. Спасибо, жена».

Открыла глаза и отпрянула от окна, увидев, что Евгений Иваныч возвращается. Он с ненавистью откручивал крышку канистры, а я стояла и истерически смеялась, потому что он в запале забыл, что на неё нужно нажать, и крутил, крутил, крутил… Матерился, но открыть не мог. А я хохотала всё громче, всё откровеннее. Какой нетривиальный финал. Не в постели среди родственников, не в аварии на трассе, не в больнице от болезни. А вот так, аж с фанфарами. Так даже и умирать как-то не сильно страшно. Будут потом рассказывать обо мне, страшные байки травить, приукрашивать… Может, даже кто-то станет приносить цветы на пепелище и просить прощения, что не осмелился открыть дверь в тот роковой день и помочь. Или… ах да, я же ведьма. Ещё спасибо уроду скажут.

И Жийц поблагодарит — такой прекрасный алтарь с девственницей во славу Тёмного бога получается!

Смеясь, подняла оба кулака и вытянула средние пальцы, тыча в окно, пока побагровевший человекоподобный боров пыжился, роняя канистру, поднимая и опять мучая долбанную крышку. Ржала так, что аж задыхалась, на стекло летели капельки слюны, по ногам стекала сперма монстра, а я уже с каким-то азартом ждала, что же ещё приготовила мне жизнь после всей этой жести.

И всё равно оказалась не готова.

За спиной потемнело. Даже не сразу обратила внимание, а когда обернулась, показалось, будто противоположное окно кто-то залепил стекающей по стеклу грязью. Только стекала она снизу вверх. Пригляделась, и сознание выбелил холодный животный ужас. Это были пауки. Сотни тысяч, миллионы, миллиарды пауков, которые ползли по моему дому вверх, будто волна.

Повернулась назад к ближнему окну, и увидела, как почти вскрывшему канистру борову на голову свалился тарантул размером с ладонь. Евгений Иваныч дёрнулся, смахивая его, затем увидел, что это было, и отпрыгнул, уронив канистру, благо, та не расплескалась, а жухнула в ещё не растаявший снег, да так и осталась вертикально. Заверещал, судорожно встряхивая руками, а затем красная рожа наконец побелела. Я заворожённо смотрела на то, как трезвеют его глаза, а чёрный провал рта поднимается вместе со взглядом мужика, который окидывал им мой собственный дом.

Запа́дало, закишело. Стекло пока не перекрыло, но я видела, как по земле с двух сторон дальше уже поползла волна пауков, которые бежали куда-то к лесу. А лес шевелился. Берёзовые стволы трясло, мотыляло. Я склонила голову, рассматривая его, и, видимо, что-то такое было в моём лице, что заставило бледного как мел отчима подруги позабыть о волне членистоногих и обернуться.

Забор проломился. Накренился и с треском осел. А из-за него, переставляя лезвия белоснежных лап, стали наступать Они. Я бездумно стёрла со щёк слёзы. Мне конец. Это эпилог всего бреда. Наверное, я сейчас лежу в больнице и захлёбываюсь в собственной блевотине, а перед смертью вижу такой вот живописный бред. Огромных белоснежных пауков, которые наступали на дом с разных сторон.

Впрочем, тут они почти все оказались не такими большими, как в моём сне. Но даже такие — размером с пони — они вызывали животный страх. Почти все. Кроме одного, который следом за ними, перешагнул ещё не упавший забор рядом. Без усилий — просто переставил ноги. Да он высотой почти с дом! И это я ещё коленки не считала вокруг тяжёлого, висящего в центре паучьего тела.

Отчасти твари чем-то напоминали крабов — такими жёсткими виделись хитиновые панцири. Но, несмотря на родство паукообразных с ними, это были не они. Я взглянула на того, что был крупнее всех: восемь глаз, ломающие трухлявые доски лапы, огромное покатое глянцевое брюхо сзади, из которого виднелось острое сочащееся ядом жало. Но почему-то больше всего меня заворожили его хелицеры. Вернее, острые членики на концах. Длинные, изогнутые как клыки, они заинтересованно шевелились. Никогда не видела эту часть паука вблизи. Да и желания как-то не возникало раньше, а сейчас… Ими он может запросто перекусить мою шею и отделить голову от туловища.

— Жийцев царь… — прошептала я, вдруг совершенно ясно всё увидев. Всё сложилось в единую чёткую картину. И даже то, как нереально она выглядела, не делало её менее реальной и понятной.

Это он. Это он всё это время принимал облик человека в моих снах! Тот самый облик, который я же ему подарила! Я же нарисовала и дала ему и голос, и внешность, и… Как же хорошо он притворялся. Как красиво затянул меня в свои сети! И теперь он пришёл за мной. В своём истинном обличье!

— Ну-у-у, я чё-то как-то даже не знаю, что же выбрать? Смерть на костре или этого принца, — сказала я и истерически рассмеялась. А затем завопила в окно: — Хватай канистру, идиот! Канистру, блять!!! Хватай канистру!!!

Удивительно, но свинорыл даже среагировал и дёрнулся нагнуться, пока не зажали, но реакция у него оказалась заторможенной, а дворик у меня был слишком мал. Его полностью заполонили огромные белые пауки, разогнав лапами мелких собратьев, и лишь одна крыша сортира скромненько возвышалась в толпе, будто старшеклассника оставили приглядывать за начинашками. Обосравшегося старшеклассника, если учитывать, какая там вонища стоит. Хотя, я тоже скоро обосрусь, видимо.

Евгений Иваныч прижался спиной к стене прямо под моим окном, к которой ещё пару минут назад боялся подойти, и… плакал. Рыдал как девчонка. Ах вот откуда сортирным душком понесло, а я-то думала!

Пауки стояли. Один любопытно щупал передними лапами крышу поленницы, на которую залез второй — более смелый. Прочие же окружили дом и, похоже, ждали, что прикажет Жийцев царь. Тот же стоял напротив, нависая хелицерами над макушкой Евгения Иваныча, и всеми восемью блестящими глазами в упор пялился на меня.

«Какие интересные волоски…» — подумала я, разглядывая восьмиглазую морду чудовища, а челюсти клацали так, что я не могла остановить дрожь, даже стиснув их. Монстр выглядел страшнее, чем всё, что я могла бы себе представить. Настолько, что страх превысил ту степень, когда ещё можно было бояться, и сейчас на меня напал ступор. Примерно такой же, как был во сне, будто я под успокоительным. Разве что приятных ощущений не было.

Странно, но сейчас я не слышала в голове его голос, не чувствовала присутствия. И, глядя в глаза монстру, не могла уловить ту связь, которая незримо крепла всё это время. И при этом я была уверена, что именно так и выглядит он — Жийцев царь. Нелюдь, который сидит в чаще леса и жрёт людей заживо.

Острое жало сейчас спокойно пульсировало с той стороны брюшка, и ничем не напоминало то, что могло бы быть во сне. Что-то, чем он мог бы… Да и в принципе всё, что мне снилось, по ощущениям было другим, пусть и нереальным. Нет, это был не он. Не он. Но кто же тогда?

А затем я услышала треск. Отдалённый, но настолько рокочущий, что могла с лёгкостью представить, как мощные стволы старых берёз разрывает в щепки. За Жийцем лес был не виден, но в прощелинах между высоких лап я смогла заметить, как безжалостно трясёт березняк. Будто кто-то огромный выламывается прямо из-под земли.

Шум, треск, грохот. Шипящая тишина и едва ощутимая вибрация земли. Потемнело. И вдруг резкий взвизг сигнализации с той стороны дома, где отчим подруги оставил машину. Пауки забеспокоились от звука, но бежать не стали. Рядом с окном, где они наскоро расступились, опустилась сероватая острая треугольная колонна, воткнув конец в землю на добрых полметра.

«Я пришёл к тебе», — раздался в мозгу знакомый мужской голос, и я поняла: нет, это был не Жийцев царь передо мной. Это был всего лишь царевич…

А царь пришёл сейчас.