23 глава. Головокружительное безумие

Прижимаюсь к Илье и пытаюсь не думать, каково это — умирать без еды и воды в темном подземелье.

Хорошо, что он рядом.

Правда? Если бы не искуситель, меня бы не было в этой пещере! Если бы не я, мы бы не оказались в таком положении! А он даже ни разу не упрекнул в том, что я растяпа. Поддерживает, чтобы не раскисла, но я уже и сама понимаю: наше положение безнадежное.

Сколько дней человек в состоянии прожить без еды? А без воды?

Может, все-таки у нас получится найти пещеру с озером?

На меня накатывает паника. Так не хочется умирать!

— Прости, — пищу я, вкладывая в одно слово всю свою душу, не в силах больше держать убивающие эмоции.

Мужчина включает фонарик и поворачивает меня за подбородок к себе.

Какой же Илья красивый, даже уставший и обросший щетиной.

Как он близко…

Его губы в нескольких сантиметрах от моих, нестерпимо хочется вспомнить их вкус, потерять голову от поцелуя и хоть ненадолго забыть об ужасающей действительности.

Машинально облизываю губы и пропадаю в глазах напротив.

Как он на меня смотрит!

Если бы я не знала Илью раньше, то подумала бы, что завладела если не его сердцем, то его разумом.

Неожиданно искуситель резко сокращает расстояние и впивается в мои губы. Меня обдает жаром от мгновенно сработавших нервных окончаний, и горячая лава вырвавшегося желания начинает растекаться по телу.

Ошарашенная, первые пару секунд я просто позволяю целовать себя, но потом и сама с бешеным рвением включаюсь в это головокружительное безумие.

Происходящее постепенно утягивает из темноты настоящего и возносит куда-то, где нет страха, безысходности, а есть только незабываемые ощущения от близости желанного мужчины.

На удивление, я даже не чувствую в сладости поцелуя горечи поражения.

Сейчас вообще нет проигравших!

Мы наслаждаемся друг другом, словно приговоренные к смерти: безудержно, неистово искренне, и, когда в дебри поплывшего сознания врывается посторонний шум, я не сразу понимаю, что он не кажется мне.

Только спустя пару мгновений до мозга доходит эта важная информация. Я напрягаюсь и, нехотя отстраняясь, прислушиваюсь.

— Ты слышал? — с надеждой спрашиваю Илью, но он не успевает ответить, как мое имя снова звучит в тишине: «Ясмина».

От радости, что все происходит реально, собираюсь заорать в ответ, но мужчина мгновенно закрывает мне рот ладонью.

— Мы здесь, — спокойно произносит он и отпускает меня, а я таращусь, ничего не понимая. — В пещере нельзя кричать. Могут обрушиться проходы.

Обнимаю себя руками и с опаской смотрю по сторонам. В тот момент, когда замаячила надежда, точно не хочется обрушения, которое может завалить спасительный проход.

— Кто-то прочитал твою запись в журнале и, видимо, заметил клубок, — убедительно подбадривает Илья и продолжает: — Нас ищут и скоро помогут.

В подтверждение его слов опять раздается мое имя. Кажется, что оно звучит уже совсем рядом.

— Мы здесь.

Спустя несколько минут в пещере появляются два мужчины и, хмуро оглядев нас, выговаривают моему проводнику:

— На свидание девочек води в другое место, друг.

Он мрачнеет, но не вступает в полемику. Думаю, несмотря на все их подколки, друг-проводник рад, что эти люди решили пойти в пещеру именно сегодня и еще оказались внимательными и ответственными. Возможно, наличие клубка и то, что я написала, что впервые в пещере, сподвигло их на благородный поступок: проверить, не заблудились ли мы.

Спасители безмолвно доводят нас до зала, в котором находится могила Белого спелеолога, и один из них, еще раз окинув насмешливым взглядом, обращается к Илье:

— До выхода по веревочке доведешь девушку, друг?

— Постараюсь, — сдержанно отвечает он.

— Ну, тогда пока.

Они разворачиваются, и мы буквально синхронно произносим им вслед:

— Спасибо.

Тот, кто язвил все время, машет рукой (типа, дело житейское) и исчезает за спутником в проходе, а мы отправляемся, следуя нашей путеводной нитке, обратно в желанный надземный мир.

Перед последним лазом мужчина достает солнцезащитные очки и протягивает мне:

— Глаза от яркого света после долгого нахождения в темноте могут пострадать.

Послушно беру их и думаю, что даже не взгляну на солнце.

Еще один рывок — и мы в той самой нише, где, судя по дате в телефоне, более суток назад Илья спрашивал: точно ли я хочу пойти в пещеру.

Ощущение, что тебе ничего не угрожает, пьянит.

Бескрайние просторы вместо ограниченного пространства и пестрящие красками речка, земля, небо вместо скудной палитры подземных пещер — восхищают.

Как же я люблю этот наземный мир!

Как же прекрасна жизнь здесь, наверху!

Мужчина берет меня за руку и ведет к тропинке.

Не сопротивляюсь.

Нет, я, конечно, уже жалею, что позволила искусителю переступить черту, но это было словно не по-настоящему, словно не с нами.

Своеобразный жест отчаяния, и он не считается.

Надеюсь, Илья все понимает.

Потом, когда мы отдохнем, я поговорю с ним о произошедшем. И вообще, после случившегося мне больше не хочется играть с дьяволом ни в какие игры. Надо набраться мужества и во всем признаться. Пусть поймет, что со мной второй раз его схема не сработает, и оставит в покое.

От усталости нет сил идти, от сегодняшнего голодания кружится голова. Еле передвигаю ноги и, вглядываясь в бесконечную дорогу, так хочу увидеть наконец заветную цель, но ее все нет.

В тот момент, когда кажется: сейчас рухну и попрошу, чтобы мою тушку подстрелили, мужчина подхватывает на руки.

— Я сама, — пытаюсь сопротивляться.

Понимаю: он также устал и сил у него если и больше, то ненамного.

— Сиди смирно, — тихо выдыхает Илья, и я покорно прижимаюсь к его груди, ощущая себя маленькой и слабой рядом с большим и сильным мужчиной.

Илья ставит меня на ноги возле машины, и я перемещаю свое измученное тело на сиденье.

Он садится рядом и, не поворачиваясь, безапелляционно заявляет:

— Ночуем в доме моей бабушки.

В его голосе все оттенки усталости, на лице безжизненная маска, и я послушно киваю.

Через несколько минут мужчина паркует автомобиль у желтого деревянного домика, и мы выползаем из салона.

На автопилоте идем внутрь. У меня не хватает сил даже оглядеться в этом любопытном месте. Я просто плюхаюсь на первый попавшийся стул и заторможенно наблюдаю, как хозяин стелет белье на единственную кровать в комнате.

— Раздевайся и спать, — командует он и, не смотря на меня, стягивает с себя кофту, футболку и джинсы.

Пялюсь, как Илья, оставшийся только в плавках, падает на кровать, накрывается своей половиной одеяла и замирает.

Ложиться с ним в одну постель, наверно, безумие, но мучить свое тело второй ночевкой в неудобном положении — еще большее.

Сбрасываю грязную одежду и забираюсь на свою половину.

Физическая усталость вкупе с эмоциональной стирает все, даже чувство самосохранения, и я беспечно проваливаюсь в глубокий сон.