32 глава. Чертовщина

Мило беседуя и обмениваясь многообещающими взглядами, мы гуляли по живописному Монмартру, впитывая его очарование. Убедившись, что пора переходить к следующему пункту намеченного плана, привожу Ясмину к «Стене любви».

Эту достопримечательность я специально выбрал, чтобы сразить романтической атмосферой. Здесь мои заготовленные душещипательные слова будут звучать особенно и, верю, наконец помогут сломить оборону девчонки.

В таком знаковом месте, где почти на всех языках мира написаны признания в любви, она дрогнет и сдастся. Ведь я вижу, как ее колбасит из стороны в сторону — то ко мне, то от меня.

Ясмина реагирует ожидаемо. Замечаю нужный блеск во взволнованных глазах малышки и даже чувствую дрожь, пробежавшую по телу от трогательности места.

Все как запланировано. Отлично.

Поворачиваюсь к девушке, читаю по ее лицу: она хочет что-то сказать, но решаю, что буду первым.

Набираю воздух и эмоционально начинаю выдавать заготовленный монолог:

— Знаешь, я не просто так привел тебя сюда. Это место пропитано духом романтики, искренностью чувств…

Замолкаю, внезапно поняв, что на произнесенных словах выученный текст обрывается. Он каким-то немыслимым образом исчез из сознания, будто документ из компьютера, который кто-то выделил и нажал кнопку «удалить».

Хмурюсь. Что за чертовщина? Все так идеально складывалось.

Я не могу облажаться в самый ответственный момент.

Запускаю пятерню в волосы, размышляя, что делать, и упираюсь в глаза Ясмины. Она всматривается, пытаясь найти лазейку, желая нырнуть внутрь меня, но, не отыскав ее, кричит взглядом, умоляет быть честным. По крайней мере, так я интерпретирую увиденное.

Словно под гипнозом выдыхаю то, что не собирался говорить:

— Я совсем не идеальный человек. Точнее, мерзавец.

Девушка меняется в лице, и я чуть ли не ору на себя: «Болван! Что ты несешь!»

Экстренно пытаюсь исправить ситуацию:

— И никогда и никто меня так не цеплял, как ты.

Ее глаза сверкают от неподдельного волнения, и я, воодушевившись, продолжаю выдавать экспромт:

— Я думаю о тебе постоянно, переживаю, если ты пропадаешь. Не представляю, как буду жить, если завтра мне скажешь, что на этом все.

Черт, я так вошел в роль, что сам себе верю, а еще подстегивает ответная реакция. Я словно заряжаюсь от взгляда малышки, который из настороженного и прохладного становится теплым и доверчивым.

Ловлю себя на мысли: безумно желаю ее поцеловать, но боюсь все испортить. Сейчас такой решающий момент, что не хочу его спугнуть даже своим дыханием.

Мы завороженно смотрим друг на друга, а потом Ясмина шепчет:

— Мне очень страшно, но я правда хочу тебе верить и согласна попробовать.

Она действительно это сказала?

Бинго.

А я уже подумал, что слил свой шанс добиться девчонки.

Улыбаюсь и нежно касаюсь губами ее щеки, так и не решившись по-настоящему поцеловать.

Это я-то!

Просто переплетаю наши пальцы и веду Ясмину дальше.

Даже в такси, ощущая бедром ее бедро, я, как скромняга-девственник, не обнимаю малышку.

Что со мной?

Мне дали шанс. Можно вести себя поуверенней, но я перестраховываюсь, боясь сделать неверный шаг и все испортить.

Ужинаем мы недалеко от нашего отеля, в милом уютном ресторанчике. Говорим мало, больше смотрим в глаза. Открыто, задумчиво, словно примеряемся к новой роли друг для друга. Но это не тягостное, напряженное молчание — это другой его уровень. Уровень, когда комфортно даже без слов.

Рассчитавшись с официантом, беру девушку за руку и веду по направлению к отелю. Очень надеюсь, что сегодня Ясмина, струсив, не сбежит от меня на второй этаж, а подарит эту ночь, как подарила обещание попробовать построить наши отношения. Надежда пьянит и заставляет губы то и дело разъезжаться в идиотской улыбке.

В самый неподходящий момент серое небо над нами решает, что больше не может нести в себе неподъемную тяжесть собранных капель, и становится решетом, из которого на наши головы изливаются все слезы Парижа.

Переходим на бег в надежде не очень промокнуть, но дождь слишком сильный.

Девушка первая сдается и, сбавляя темп, кидает:

— Нет смысла бежать. Уже все равно насквозь мокрые.

Поворачиваюсь к ней, киваю и залипаю на блузке, так призывно облепившей грудь.

Нескончаемые капли дождя, стекающие по лицу, прилипшая и холодящая тело одежда… Вроде бы одни минусы, но я счастлив быть с ней здесь и сейчас.

Безумие.

В нескольких метрах от отеля улавливаю мелодичные звуки песни, видимо, доносящиеся из какого-то питейного заведения поблизости, и, поймав кураж бесшабашности, начинаю кружить малышку в такт мелодии.

Ясмина улыбается и кладет руки на мои плечи, послушно давая себя вести в нашем странном танце, и кажется, что никогда в этой гребаной жизни не происходило ничего более романтичного.

Серьезно?

Похоже, я сегодня не дружу со здравым смыслом.

Отбрасываю мысли. Зачем они, когда передо мной мокрое, но счастливое лицо девушки, которая не выходит из головы, когда глаза малышки смотрят на меня так, что мне неожиданно хочется положить к ее ногам весь мир.

Медленно приближаюсь, наблюдая за каждой эмоцией на лице напротив, боясь увидеть испуг или что-то еще, что заставит меня остановиться, но нет — оно спокойно и, наоборот, притягивает все ближе своими глазами-магнитами.

Касаюсь мокрых губ легко, нежно, почти невесомо и получаю невероятное удовольствие, когда они так же медленно и трогательно отвечают на поцелуй. Мне не нужно сейчас огня страсти, достаточно почувствовать, что ей приятны мои прикосновения и она хочет еще.

Ясмина начинает дрожать, и я закругляю поцелуи под дождем, беру ее за руку и тяну к отелю.

Всё там.

В лифте, встав напротив друг друга, мы выдерживаем пару секунд. После — словно по команде — делаем шаг и сталкиваемся телами.

Градус накала страсти стремительно летит вверх.

Чувствую, как учащается пульс девушки, когда припадаю к дрожащей венке на шее, а следом дыхание, как она жмется ко мне, желая большего и обещая, что в этот раз все будет.

Вваливаемся в номер и, пытаясь надолго не отрываться друг от друга, торопимся сбросить мокрую неподдающуюся одежду.

Ясмине с трудом удается стянуть с меня рубашку, и она нежно проводит пальчиками по моим влажным плечам. Прерываю попытку справиться с ее бесчисленными пуговицами и впиваюсь в манящий полуоткрытый рот. Малышка неистово отвечает мне, одновременно рисуя странные иероглифы на спине своими коготками.

Отрываюсь, снова пытаюсь одолеть блузку и пробраться к груди, к которой я явно неравнодушен, одновременно ведя нас к кровати, желая уронить наши переплетенные тела на нее.

Намеченные цели исполнены: шелковая ткань летит на пол, а мы падаем на матрас, который недовольно ворчит и пружинит нас.

Смеемся, приближаемся друг к другу за порцией нового страстного поцелуя, но в наши планы врывается трель мобильного, видимо, поймавшего сигнал.

Хочу сказать «потом ответишь», но Ясмина уже вытащила гада из кармана брюк и нахмурилась, что-то услышав.

— Я еще не вернулась… Я все помню.

Разговор явно расстраивает девушку, и мне хочется невоспитанно прервать его и стереть губами складочку, нарисовавшуюся между ее бровями, но она, вздохнув и пробормотав «да, хорошо», разъединяется сама.

Замирает, держа телефон в руках, и отводит взгляд. Без слов понимаю: малышка опять сходит с дистанции, оставляя меня без продолжения.

Черт, я так ее хочу, что просто сейчас взорвусь от желания, тем более после такой прелюдии и обещаний, которые дарило отзывчивое тело. Придвигаюсь в надежде на чудо, обнимаю Ясмину. Она не отталкивает, но напрягается так, что я ощущаю: в моих руках не желанная девушка, а каменная статуя.

Что опять не так? Я ведь чувствовал: все было взаимно. Что ее стопорит? Я что-то неправильно делаю?

Ясмина ловит мой взгляд и, смотря умоляющими глазами, шепчет:

— Не торопи меня. Пожалуйста.

Киваю, отмечая, что рядом с ней реально становлюсь все понимающим болваном, а не разыгрывающим.

Она встает с кровати и исчезает, а я чувствую неприятный осадок оттого, что изменения, происходящие во мне, совсем мне не нравятся.