37 глава. Ложная тревога

Две недели после возвращения из Парижа и после ее «мне очень страшно, но я правда хочу тебе верить и согласна попробовать» мы стоим на месте. Отлично проводим время: встречаемся, разговариваем. И как-то само собой получается, что я подпускаю девушку ближе, чем кого-либо в своей жизни, но на этом все.

Да, Ясмина позволяет целовать себя, и иногда наши ласки доходят до момента, когда уже почти невозможно остановиться не только мне, но в ее голове как будто что-то щелкает, и она, смотря на меня виноватыми глазами, придумывает предлог, чтобы слиться.

Проглатываю, не давлю, но не знаю, сколько это еще может длиться.

Если есть проблемы, их надо решать. Иначе они не рассосутся.

Пытаюсь вытянуть Ясмину на откровение, сам признаюсь в чем-то, и иногда даже кажется: она вот-вот вывалит на меня свою «страшную» тайну, но в последний момент что-то стопорит ее.

— О чем задумалась? — спрашиваю девушку и ловлю за руку, не давая убежать раньше меня в холл.

— О жизни, — отрезает вредина, чтобы не начинать разговор на эту тему, но тут же смягчает объяснениями: — Устала. Ты меня угулял.

Поворачиваю ее и в шутку озвучиваю наболевшее:

— Это намек на «иди-ка ты к себе и не предлагай никакого продолжения»?

— Это только то, что я сказала.

Прижимаюсь к ней:

— На поцелуй хоть наскребешь немного сил?

Целует искренне и безудержно, словно за что-то извиняясь. Отвечаю, пытаюсь утянуть девушку в состояние, когда наконец откажут тормоза, но звучит холодный женский голос:

— Отошла от него быстро.

Отрываюсь от Ясмины и замечаю брюнетку с пистолетом, направленным на нас.

Тело каменеет от ужаса.

Нет, я не боюсь этой безумной, и страшно мне не за себя, а за испуганную девчонку рядом.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю ненормальную. Я не помню ее, но отдаю себе отчет, что это может быть только одна из бывших любовниц.

— Я тебя люблю! — раздается с вызовом, подтверждая мои предположения. — Это она? Это из-за нее мы расстались?

— Нет.

Мгновенно делаю рокировку и закрываю Ясмину собой, опасаясь извращенной фантазии этой ненормальной.

Если она выстрелит в нее… Если не промахнется… Мне даже думать об этом больно.

— Пусть девушка уйдет, и мы спокойно обо всем поговорим.

— Нет!

Раздражаюсь:

— Чего ты хочешь? Пришла меня убить — стреляй.

— Нет! — звучит одновременно с разных сторон. С отчаянием позади от Ясмины, и тепло греет душу, ведь это доказывает только одно: я что-то для нее значу, и со злостью мне в лицо от брюнетки.

— Я приехала поговорить, а у тебя эта.

— Девушка уйдет, поговорим.

В наступившей тишине чувствую гулкое биение своего взволнованного сердца и отчаянно молю всех богов, существующих на свете, чтобы эта сумасшедшая отпустила мою малышку.

— Пусть убирается! — наконец кидает брюнетка.

Выдыхаю. Обязательно схожу в церковь и сделаю пожертвование.

Поворачиваюсь к Ясмине и смотрю в переполненные эмоциями глаза:

— Уходи.

Качает головой, и вижу: вот-вот бросится мне на шею. Этого нельзя допустить. Неизвестно, какая последует реакция.

— Пожалуйста, — произношу практически одними губами.

Хочет мне возразить, смотрит так, что в груди все переворачивается и вспыхивает желание самому заграбастать ее, хоть на пару секунд, но я отдаю себе отчет: нельзя.

Отчаянно кричу глазами: «Уходи! Послушай меня!»

По щекам девушки начинают скользить слезы, которые так хочется стереть губами, но я снова сдерживаю себя, и она, прервав это мучение, наконец направляется к лифту.

Поворачиваюсь к брюнетке и бросаю:

— Опусти пушку или стреляй.

— Пойдем к тебе, — в голосе сумасшедшей уже нет холода, только мольба.

— Нет! Говори, что хочешь, здесь и уходи!

— Ах да, ты отправил к себе свою новую игрушку. Квартира занята, — произносит она, словно размышляя вслух, потом перехватывает мой взгляд и смотрит так, что я заранее понимаю, какое предложение последует за этим. — Можем поехать ко мне в гостиницу.

Игнорирую прозвучавшее и грустно усмехаюсь. «Игрушку»? Пора уже признаться самому себе, что эти отношения перестали быть игрой.

С каких пор? Не знаю. Я сам не заметил, как заносчивая девчонка пробила всю выстроенную годами броню и проникла в сердце.

Это, конечно, меня не радует. Любые чувства — уязвимость. И я как никогда ощущаю сейчас это, но не в состоянии что-то изменить.

Медленно приближаюсь к брюнетке, не отпуская ее взгляд.

Нет, я не идиот и так же, как и все, не хочу умирать, просто чувствую, словно дикий зверь, того, кто слабее, и понимаю: она не выстрелит.

Перехватываю руку прежде, чем ненормальная успевает что-то предпринять, но она воспринимает мои действия как согласие ехать к ней и пытается броситься мне на шею. Стараюсь сдержать этот порыв, но девушка, видимо, случайно нажимает на курок, и пистолет выстреливает куда-то в сторону.

Оборачиваюсь, пытаясь оценить степень причиненного ущерба, и понимаю: у брюнетки травмат, поскольку, кроме шума, никаких повреждений на стене нет.

На звук влетает перепуганная Ясмина, а следом консьерж, с которым у меня сложились отличные договорные отношения и который спасает мою непослушную девчонку от праведного гнева.

— Что происходит?

Осознаю: шумиха не нужна никому, и с улыбкой выдаю первую пришедшую в голову более-менее правдоподобную версию:

— Показывал девушкам, как заряжается травмат, а он сработал. Ложная тревога.

Вижу: не убедил. Хитрый лис всегда чует, где можно урвать денег.

Подхожу к нему и тихо добавляю:

— Сделай все, чтоб это осталось между нами. И ненормальную выпроводи. Договоримся.

Незаметно кивает и произносит брюнетке:

— Девушка, пойдемте, я вам покажу, где выход.

— Нет! — вопит она, и кажется, что вот-вот вцепится в меня, как дикая кошка.

Чтобы решить эту и возможные последующие проблемы, ставлю ей ультиматум:

— Либо ты исчезаешь по-хорошему, и исчезает запись с камеры наблюдения, компрометирующая тебя. Либо у этой истории появляются неприятные последствия.

Ненормальная открывает рот, но, скорее всего, не найдя убедительных доводов, вскидывает голову и громко покидает холл.

Мы остаемся вдвоем с Ясминой. Смотрим друг на друга, пытаясь взглядами сказать так много того, что сложно произнести вслух. Я даже кричу ей глазами «я люблю тебя», но выдаю скупое:

— Сегодня ты ночуешь у меня.

Она не отводит взгляд, не спорит и ничего не говорит, просто кивает.

Хочу взять девушку за руку и увести за собой, но вижу, как ее глаза начинают блестеть от переполняющих их слез. Похоже, ужас случившегося докатился до сознания малышки.

Сокращаю расстояние между нами и вжимаю в себя податливое тело. Хочется врасти в нее, чтобы всегда была рядом и я мог уберечь и защитить от всего плохого, хочется забрать страхи, переживания и слезы, чтобы Ясмина не плакала, а улыбалась своей крышесносной улыбкой.

Она так трогательно цепляется пальцами за мою куртку и всхлипывает, разрывая мне сердце незнакомой раздирающей болью. Я не знаю, что делать с этими чувствами, как их обезвредить, и от этого становится еще паршивей, к тому же прорывается горечь осознания: все, что произошло, случилось по моей вине.

— Это все из-за меня. Прости.

Девушка отрывается от меня и, смотря огромными печальными глазами, шепчет:

— За что?

Кривлю губы. Если бы мог, не рискуя потерять Ясмину, рассказать о себе всю правду, то сделал бы это немедленно. Вот только знаю: не поймет, не простит, а исчезнет из моей жизни, а я эгоистично не хочу лишиться своего ангела. Оказывается, даже такому мерзавцу, как я, нужна всего одна определенная девушка.

— За бывшую, — бросаю и, продолжая обнимать, веду малышку к лифту, очень надеясь: сейчас она не в том состоянии, чтобы задавать дополнительные вопросы.

Яся встречает нас у порога и произносит свое недовольное «мяу».

Она голодная, вот и ругается, но сейчас в приоритете большая девочка.

Ясмина наклоняется и гладит кошку, но я зову ее за собой:

— Пойдем, ты ляжешь и отдохнешь.

Время, конечно, еще детское, но она сама говорила, что устала, и после перенесенного стресса лучше поскорее отключить организм и дать ему восстановиться во сне.

Так непривычно, что девушка соглашается и позволяет утянуть себя в комнату.

— Это гостевая спальня, — говорю ей, чтобы она не подумала, что я решил воспользоваться ситуацией, и откидываю покрывало. — Белье свежее.

Достаю свою футболку из комода и кладу на край кровати.

— Если захочешь переодеться.

Опять минимум эмоций на лице и кивок.

Не удержавшись, подхожу к ней и утягиваю в свои объятия.

— Приходи в себя, малышка. Я обещаю сделать все возможное, чтобы подобное не повторилось.

Нехотя убираю руки и выхожу из комнаты.

Яся едва не сбивает с ног, и я зову свою подросшую квартирантку за собой на кухню. Пока накладываю корм, та трется о мои брюки и подлизывается на своем кошачьем.

Уделяю несколько минут на ласки, после того как кошка, набив себе живот, начинает царапаться, заигрывая со мной, и оставляю ее.

Заглядываю к Ясмине.

Она, свернувшись калачиком, лежит на кровати, но, услышав звук открывающейся двери, широко распахивает глаза.

— Это я.

Робкая улыбка, взгляд, в котором можно утонуть от переполняющих его чувств, но из которого еще не испарился весь страх.

— Не бойся. Я буду рядом.

Подхожу к девушке, сажусь на край кровати, глажу по шелковым волосам.

Закрывает глаза, словно млея от удовольствия, как недавно ее тезка, и я невольно улыбаюсь расцветающей внутри нежности.

Так бы и сидел, смотря, трогая, ощущая тепло, что от нее исходит, но понимаю: малышке надо отдохнуть, да и мне тоже.

Поднимаюсь, но Ясмина хватает меня за руку.

— Не уходи.

Вглядываюсь в лицо девушки.

— Полежи со мной.

Смотрю в ее умоляющие глаза и знаю, что не скажу «нет». Это сделать невозможно.

Скидываю футболку, наблюдая за реакцией гостьи. Не боится, доверяет. Приятно осознавать.

Снимаю джинсы.

Ясмина отводит глаза, но я уверен: она понимает, что я не воспользуюсь ни ее состоянием, ни создавшейся ситуацией.

Откидываю одеяло и ложусь с другой стороны. Малышка придвигается ко мне и утыкается в грудь. Втягиваю в себя запах ее волос и выдыхаю.

Как мне пережить эту ночь, держа в объятиях самую желанную девушку на свете, и не позволить ничего большего?!