ГЛАВА 5

Подарок шаманки Стас использовал только спустя две ночи. Себя убеждал, что время паузы необходимо для того, чтобы Кара успокоилась, остыла, перестала драматизировать и не выцарапала ему глаза при встрече. На самом же деле: две ночи — жалкий срок, который он смог выдержать, пока непонятная тоска по девочке не достигла личного предела.

Мужчина, взвесив все «за» и «против», принял решение предложить нимфе мировую. Секс с ней оказался незабываемым, да и для других развлечений ему дороги все равно были закрыты. Так почему не попробовать продлить удовольствие, откинув взаимные обиды? Орлов готов был поступиться местью. Тем более что она совсем не принесла ему желаемого наслаждения. Наоборот, на сердце Стаса после случившегося легла тяжесть и тоска. Хоть волком вой.

Выть Орлов не стал, а предаваться тоске никогда не умел. Чувствам он предпочитал рациональные и действенные решения. Вот и поспешил сделать шаг навстречу.

Только в привычном зале, где разделил столько свиданий с Карой, его ждал сюрприз. Вместо девушки — неприветливая, враждебная темнота. И как он не представлял на ее месте привычную глазу обстановку, ничего не менялось. А стоило возмутиться и загнуть вслух ругательств, как совсем оказался выкинут обратно в реальность.

Пробуждение после такого пинка подсознания или магии (Стас точно не взялся бы утверждать), вряд ли можно было назвать приятным. Ныло все тело, словно он умудрился подхватить простуду. Глаза слезились, а во рту царил противный вкус.

Но хуже всего оказалось осознание, что этот путь, чтобы встретиться с Карой, отныне для него закрыт.

***

Нимфы справедливости избегают чувств.

Нимфы справедливости не поддаются искушениям.

И уж, конечно, нимфы справедливости не плачут.

Трое постулатов, заученных с детства. Три истины моей жизни, которые я умудрилась нарушить.

Проснувшись или, если точнее, вернувшись из той гадкой иллюзорной реальности, я не осталась в келье. Просто не смогла. Стены давили, не хватало воздуха. Не придумала ничего лучше, как пробраться в купельную. Не пожалев сил, растопила печь и набрала полную лохань воды. Шуметь не боялась — нимфы всегда мылись вдали от основного жилого корпуса. Даже в ночное время сестры меня не услышат. Сон после дневных забот обычно крепок.

Возвращаясь со сложных заданий, я частенько позволяла себе понежиться в теплой воде, расслабить тело. Сегодня эта уловка не принесла и малейшего результата. Душевное равновесие не возвращалось, внутри все скукожилось от острой боли.

Жесткая мочалка из банного дерева не справилась с задачей. И пусть моя кожа давно уже покраснела, а чувства грязноты не притупилось. Жаль, невозможно поскоблить себя изнутри, хорошенько выкупать душу.

Дико признаваться, но поддавшись искушению, впервые попробовав телесное удовольствие, я почти не жалела о содеянном. Стоило неловко предаться воспоминаниям случившего и бросало в жар. Не от стыда. От томления и желания повторить.

Гораздо больнее ударило предательство Стаса. Ведь о том, что он все подстроил, ловко пробравшись в мое незащищенное сердце, не сложно было догадаться. Да и мужчина не скрывал очевидного. Он играючи осквернил все то, что произошло между нами. Я лишь пополнила ряды женщин, которые оплакивали разбитое сердце после встреч со Стасом Орловым.

Не первая. Глупая и слабая.

Влюбленная и… сломленная.

На мраморный пол я ступила лишь тогда, когда вода полностью остыла. Вытираться не стала. Руки налились тяжестью и обвисли, словно плети. Подойдя к умывальнику, насилу заставила себя протереть запотевшее зеркало. Первые мгновения я просто молча смотрела на себя, толком не узнавая. То ли из-за растерянного выражения лица, то ли из-за непривычного цвета глаз. Синь из них почти ушла, будто выгорела, оставив заиндевевшую оболочку.

— И как тебе человеческая любовь, Кара? — поинтересовалась у отражения. От прозвучавшей в голосе горечи зло поморщилась. — Хотела ведь испытать… И что теперь?

Кара в зеркале молчала. Кривила нос, в порыве сдержать слезы. Кусала губы до крови, совсем не чувствуя ее вкуса. Смотрела потеряно и… молчала.

А на самом деле хотелось кричать. Унять бурю, разбушевавшуюся внутри. Драться до последнего вздоха. Только все враги оказались невидимыми, а значит — непобедимыми.

— Как теперь быть с этой любовью? Как жить?

Вопросы оставались без ответа. Впервые я потеряла ориентиры пути. Будто разом оглохла и ослепла.

И чем дольше вглядывалась в зеркало, пытаясь отыскать подсказки, тем отчетливее, казалось, слышала шепот Стаса.

— Как ты прекрасна, — лгал он. — Моя красавица. Моя ласковая девочка.

Тело все еще хранило память его прикосновений. По первому зову готово было уступить наваждению, вновь поддаться слабости. Помнило, как мужчина нежно перебирал пряди волос, искренне ими восхищался.

— В них запуталось солнце, — не уставал повторять он.

И такая злость меня взяла, что не передать словами! Безумствуя в поисках, я перевернула все содержимое ящичков и полочек, где хранились банные принадлежности сестер. Всеблагая богиня сжалилась. Кто-то из нимф забыл забрать ритуальный кинжал. Им и воспользовалась.

С остервенением отрезала волосы. Теперь они едва достигали ушей, были неровными и торчали во все стороны. Как напоминание о предательстве собственных принципов. Как наказание за проступок. Как защита от дальнейшего восхищения мужчины. Больше он не сможет перебирать их пальцами, вынимая из меня душу.

Собрав отрезанные пряди в пучок, я без раздумий, бросила его в печь. Мгновенно волосы скукожились, по воздуху поплыл неприятный запах.

Все нимфы справедливости носят длинные косы, как знак благодати богини. Я же отныне была недостойна такого дара. Из зеркала пустыми глазами на мир смотрела новая я — отступница.

***

— Зачем пришел? — глупо было ждать от шаманки радужного приема. Поэтому, когда женщина неприветливо поморщилась, глядя на него, Стас просто не заострил на этом внимания.

Он положил фигурку скорпиона на стол.

— Твой подарок не работает.

Предчувствие, что во сне больше не получится связаться с Карой, его не подвело. Но и не помешало пытаться раз за разом, испытывая боль от ударов тьмы.

Шаманка покрутила в пальцах вещицу, сморщила нос и пронзила Стаса острым взглядом:

— Амулет выполнил свое предназначение. Призрачный мост был проложен — ты встретил свою суженую.

— Но у меня больше не получается ее увидеть! Почему?

Женщина скривила губы и отвернулась.

Орлов не стал обманываться ее недовольством. Чувствовал, шаманка едва сдерживает злость и к ответам явно не расположена. Как бы не огрела чем-то посерьезнее яростных взглядов.

Впрочем, мужчина не собирался уходить ни с чем.

— Скажи мне, — почти приказал он. Но тут же исправился: — Пожалуйста.

Подействовало. Через несколько минут, когда его терпение совсем истончилось, женщина нехотя произнесла:

— Ваша связь больше не работает.

— Почему?

— Есть два варианта. — Орлов похолодел. Интуиция подсказывала, что оба варианта ему не понравятся. — Либо суженая смогла разорвать вашу связь, либо…

— Либо? — нетерпеливо поторопил он.

— Либо среди живых ее больше нет.

Стас похолодел. Едва на ногах устоял.

— Как нет?

Шаманка грохнула кулаком об стол. Скорпион вдруг ожил, подскочил и ляпнулся оземь, а после резво уполз под софу. Мужчина помотал головой в надежде отогнать наваждение.

— Я тебя предупреждала не лезть к нимфе! С ними такие шутки не проходят.

— Так это я, выходит, ее что? — Орлов сжал кулаки. — У-убил?

Женщина проигнорировала его, продолжая шипеть сквозь зубы:

— Нет же, ему захотелось продолжить играть в того, кем на самом деле не является! Не наигрался еще?! Не тошно тебе?

— Это неправда. Я не мог. Я ведь просто хотел… А она… Она… не могла, — взволнованно шептал Стас. — Этого не может быть. Кара — жива! Зачем ты мне врешь?

— Предупреждала, что жалеть будешь? Предупреждала. Не послушал. Так чего теперь, как шелудивый пес ко мне на брюхе приполз?! Грехи отпускать не умею.

— Кара — жива. Будь иначе, я бы почувствовал! — надрывался, стараясь перекричать поднявшуюся в нем панику. — Как ее найти?

Шаманка расхохоталась. Ее смех подействовал на Стаса, как ушат ледяной воды. Даже в дрожь кинуло.

— Почувствовал бы? — скептически заломила бровь. — Давно ли вновь научился чувствовать, паршивец? Или никогда не переставал?

— Как. Ее. Найти?

Женщина склонила голову на бок. Ее длительное молчание и цепкий взгляд испытывали нервы мужчины на прочность.

— Уходи, — наконец, решила она. — И больше не смей возвращаться, если не хочешь получить подарочек от меня на всю оставшуюся жизнь. Поверь, он не придется тебе по вкусу.

Прозвучало зловеще, но с места он не сдвинулся. Угроза лишь заставила Стаса поморщиться.

— Как мне ее найти?

— Ух, настырный, — пожевала губы женщина. — Если судьбой написано — найдешь. А нет — вовек тоской мучиться будешь, пока не подохнешь. А теперь пшел отсюда.

Повторного приказа Орлов дожидаться не стал. В вертолет он добрался в полузабытьи. Стоило залезть в кабину, как ноги отказали. Мужчина откинулся на спинку сиденья и зажмурился. Пожалуй, впервые он так остро жалел о том, что совершил.

***

В Кахении, адовой пропасти, Бездне, безликом мире сотен имен или как многим привычнее называть, мире Теней, было оглушающе тихо и тоскливо. Серый, однообразный пейзаж, ни былинки, ни травинки вокруг — лишь потрескавшаяся почва, давно потерявшая способность плодоносить.

Из-за близости вулкана удушливая жара расползлась повсюду. Ни единого дуновения ветра, чтобы ощутить глоток прохлады. Ничего. Тишина. Жара. Слепое ожидание. Здесь, казалось, даже время шло тяжелой, старушечьей поступью.

Небо, привычно окрашенное в темно-фиолетовый цвет, мешком нависло над горизонтом. Того и гляди падет вниз. Дневные светила Ельх и Кель давно уступили место ночной, вероломной Дирь. Продолговатым светло-зеленым диском она зависла над горой Сиах — пристанищем отверженных. Тех, кому в целой веренице миров больше не осталось места кроме как в забытой богами Кахении. Добровольно сюда, где каждая тень могла обернуться кровососущим монстром, никто не попадал. Кроме меня, пожалуй.

И пусть Альпа пыталась настоять на откровенном разговоре, когда оправилась от изумления впервые увидев мою новую прическу, но натолкнулась на непробиваемую стену. Специально целую ночь внутренне возводила. Я решила справляться с тоской, душевной болью и чувством вины по-своему. А именно так, как умею лучше всего. Служением.

Вот так и занесло меня в Кахению. Другие нимфы не особо горели желанием браться именно за это задание, а я проявила энтузиазм. На этот раз целью стал орк, что решил отсидеться среди отверженных. Наивный, полагал здесь правосудие его искать не станет! Не тут-то было. После оплошности со Стасом я стала еще дотошнее, внимательнее, жестче в делах, чем раньше. И пусть сестры утверждают, мол, от ошибок никто не застрахован, я держалась стремления стать первой. На самом же деле, банально искупала вину, терзающую день за днем. Богине в своем предательстве так и не нашла смелости признаться.

Вторые сутки прошли в ожидании у подножия Сиаха. В пристанище отверженных путь мне был заказан. Странно признать, но даже в мире у грани действовал кодекс чести: никаких драк внутри горы. За сознательное преступление закона — показательная смерть. Сомневаюсь, что орк согласился бы добровольно и мирно выйти поболтать, а быть захваченной толпой одичавших существ — малое удовольствие. Осталось ли у меня бессмертие после того, как потеряла девственность, проверять тоже не хотелось. Одна надежда дождаться отряда, что отправится за провизией, и подкупить кого-то, чтобы вывели орка наружу.

В то, что кандидат поживиться найдется, не сомневалась. Существа, попавшие сюда, вряд ли отличаются высокими моральными принципами. Здесь такие попросту не способны выжить. Ведь Кахения имеет свойство вскрывать самые глубокие раны и вытаскивать потаенные желания наружу. И вряд ли среди отверженных найдется серафим во плоти, что побрезгует погреть руки.

За каждое сопротивление этому неприветливому миру, Кахения взыщет сполна. Сожрет по кусочку твою душу. По таким маленьким кусочкам, что изменения станут заметны лишь тогда, когда процесс будет необратим. Глупцы, что рискуют задерживаться в Бездне на долгий срок в итоге перерождаются в Теней. Бесплотных сущностей. Вечных скитальцев между мирами в поиске наживы. Голод они способны утолить лишь кровью и чистой живой энергией. Иначе обречены раствориться в вечности без права к перерождению. Для существ, бездарно потративших жизнь, нет ничего страшнее раствориться в мироздании без возможности возродиться. Уйти в никуда.

Туника неприятно липла к телу, наверняка, пропитавшись потом. От неудобной позы и невозможности лишний раз пошевелиться, чтобы не выдать себя, ныли мышцы. В последние часы список моих желаний возглавили жажда напиться вдоволь и наконец смыть с себя последствия изматывающей жары.

Послышался глухой треск. Каменная крошка скатилась по склону, принеся известие, что мое ожидание, наконец, не пройдет бесследно. Один из множества тайных ходов в убежище открылся. Из темного провала за огромным камнем наружу стали пробираться мужчины. Я насчитала шестерых. Все, как на подбор, высокие, мощные фигурой, бородатые и неряшливые. Видать, с водой в этом мире проблемы везде. И пристанище отверженных не исключение.

Внутренне подобравшись, я следила за осторожным передвижением мужчин. Они не спешили далеко расходиться от прохода. Озирались по сторонам, принюхивались, точно чуяли угрозу. И не ошиблись. Стоило отверженным приблизиться к отвесному склону, как появился гул, будто от массивного пчелиного роя. Звук нарастал, пока не стал единственным, что можно было расслышать в этом проклятом всеми месте. А потом небо плюнуло темным сгустком. Стремительно приближаясь к земле темное нечто рассыпалось на мелкие кругляши, каждый из которых стал самостоятельно расти и вытягиваться в продолговатую черную фигуру.

Как по единой команде мужчины слажено кинулись к проходу. Всего несколько десятков секунд хватило, чтобы они укрылись в пещере, запечатав за собой скалу. Тоже мне воины!

На каменистой площадке перед пропастью я единственная осталась лакомой целью. Стоит ли говорить, что Тени тут же изменили курс и направились ко мне? Просто прекрасно!

Стыдно признаться, теперь эмоции стали моим постоянным спутником. Раскрылись в полной мере, как цветок вольхе — чашеобразный, он мог несколько сезонов стоять с закрытым бутоном, распускаясь лишь после неистовства бури. Но страха не ощущалось. Наоборот, дикое злое предвкушение хорошей встряски.

Нападение Теней я встретила смело. Так, как и полагается настоящей нимфе справедливости, пусть называть себя ею я больше и не заслуживаю.

Из оружия на задание с собой прихватила плеть правосудия, несколько метательных звездочек и, если бы не огненный клинок, что Альпа всучила мне в последний момент, все остальное было бы детской игрушкой против Теней.

Предав идеалы справедливости, я изменилась. И хоть решительно настроилась искупить вину служением, а со Стасом больше никогда не видеться, но мыслями, то и дело, к нему возвращалась. Этим, конечно, невозможно оправдать собственную растерянность, беспечность в выборе оружия или потерю страха смерти. Просто в груди разливалась такая пустота, точно дыру пробили насквозь. Все силы я направила на ее заполнение… работой, кидаясь из крайности в крайность — лишь бы боль, тоска и вина отступились. А еще я отчетливо поняла: если от чувств сможет избавить только смерть, то совершенно не боюсь погибнуть. Особенно во имя справедливости.

Твари нападали всем скопом, не жалея сил, не придерживаясь правил, не следуя хоть какой-то стратегии боя. Действовали они жестко, грязно, беря напором, силой и количеством.

Минуты схватки по ощущениям растянулись для меня в долгие часы. Дралась я, не щадя ни себя, ни противников, как в последний раз. Огонь — единственная стихия, что могла временно остановить и, если хорошенько постараться, даже прикончить Тень. Клинок оказался очень кстати. Благодаря ему, удалось вывести из игры около десятка противников.

Несмотря на все мои усилия, старания и умения, силы оказались неравны. Только до идеальности искусный воин, коим я никогда не являлась, сможет одолеть толпу врагов в одиночку. Да и то, либо падет в битве, либо сляжет после нее. Природа всегда радеет за равновесие.

Стоило неудачно увернуться от очередного нападения твари, острые когти-кинжалы полоснули по предплечью, и пролилась первая кровь. А как только это случилось, Тени обезумели. Взревели, точно стая оголодавших диких псов, и принялись нападать, с особой жестокостью целясь в спину.

Вскоре, усталость взяла свое — притупила внимание. И все больше укусов Теней достигали цели. На теле, казалось, не осталось живого места. Я истекала кровью, но клинок из рук упрямо не выпускала, продолжив вяло отбивать атаки. Понимала: едва оружие падет на землю — мной с аппетитом отобедают, не оставив и косточек. До обидного глупая смерть!

В том, что регенерация тела не действует, как до потери девственности, пришлось убедиться на собственном опыте. Значит, насчет вечной жизни без возможности умереть, больше не стоило обольщаться.

Что ж… заслужила! Никаких поблажек отступникам пути.

Зрение подводило. Перед глазами стали мельтешить черные мушки, подсказывая, что я, как никогда, близка к потере сознания. В какой-то особо неудачный момент, навалившееся головокружение заставило пошатнуться и пасть на колени. Твари издали торжествующий вопль. Несколько особо ретивых из них поспешили удовлетворенно впиться в мою плоть. Случайная радость одна — боли я почти не ощутила.

— Назад! — из-за шума в ушах мужской крик показался неразборчивым шепотом. — Пошли вон, безмозглые твари!

Несколько Теней метнулись в стороны от меня, но особо жадные продолжали утолять голод. Жуткое рычание отбилось эхом от гор. Темнеющим взглядом я едва смогла рассмотреть мужчину, нечаянно отстрочившего мое убийство. Он оказался довольно высоким, облаченным во все черное. И если бы не светлые длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам, можно было легко принять его за еще одну кровососущую тварь.

Темнеющим взглядом я успела заметить, как мужчина полоснул себя по запястью, пустив кровь:

— Вы призваны служить мне, падальщики! Мне! Отступитесь!

Перед тем, как сознание полностью поглотила тьма, я успела уловить искру изумления: на кого еще так неудачно или удачно нарвалась?!

***

Стас не мог найти покоя ни днем, ни ночью. Хоть внешне в нем почти ничего не изменилось: также ходил в офис, разбирался с клиентами, работал и отдыхал по привычному графику, а внутренне терзался виной.

Мысли мужчины были сосредоточены на одном — поиске Кары. Сложно далось признание самому себе, что к этой девочке он успел здорово привязаться. И не только вина стала его мотиватором в действиях. От предательских воспоминаний, как непередаваемо хорошо ему с Карой было, Стаса каждый раз обдавало горячей дрожью. И непривычно щемило в груди, словно от щекотки.

Что Орлов ни придумывал, но подобраться к нимфе, узнать все ли с ней в порядке, увидеть, объясниться, не представлялось возможным. Все мистические нити, за которые он дергал, были чистейшим разводом. А к шаманке, оказавшейся пока единственной реальной зацепкой к сверхъестественному миру, после последнего визита он обращаться опасался.

В то, что Кара мертва Стас верить наотрез отказался. Даже думать об этом себе запретил. Слишком жутко и отчего-то остро больно становилось на душе после таких мыслей. Тяжко и пусто.

***

Первым пришло ощущение полета и легкости. Этакая приятная невесомость, когда тело словно пылинка, качающаяся на ветру. Ни грамма отягощающей боли в теле, ни тоски, ни вины, ни печали, ни обязательств. Сво-бо-да.

Если именно такая она — смерть, то я могла по праву называть ее прощальным подарком Всеблагой богини, избавлением от недавних мучений, надеждой на прощение роковой слабости.

Только вот свободный полет долго не продлился. В бесплотный, как мне казалось, мир ворвались запахи, звуки, а после и вереница воспоминаний. Перед глазами всплыли яркие картинки недавнего прошлого.

— Очухалась, значит? — едва разлепив глаза, услышала неприветливое. Фраза прозвучала скорее досадливой констатацией случившегося, чем вопросом. — Я уж подумал, падальщики поживились на славу.

— Подавятся, — прохрипела я, горло ужасно саднило.

Тут же к губам мне поднесли глиняную чашу и, поддерживая голову, помогли напиться. Прохладная немного горьковатая на вкус вода отлично утолила жажду.

— Спасибо.

— Стойкая, — хмыкнул мужчина. — Впрочем, ничего другого от такой как ты и ждать не приходится.

Я, наконец, перевела взгляд на случайного спасителя, параллельно по привычке отметив некоторые детали: свод потолка из светлого дерева, уютную обстановку, приятный запах сандала и апельсина. А когда дошла до разглядывания внешности мужчины — обомлела. В горячке забвения с ростом я не ошиблась, действительно высокий. Несмотря на фигуру воина, мужчина обладал красивым лицом, с притягательными правильными чертами. Только тонкий, с резкими краями и точно выцветший шрам, что пересекал лицо по диагонали от левой брови до мочки правого уха, портил идеалистическую картину. Правда, как ни странно, совсем не уродовал обладателя.

— Черный пес?

Мужчина скривил зубы. Послышалось утробное рычание.

— Я предпочитаю, когда меня зовут Палачом, — ответил после непродолжительной паузы.

— Я запомню.

Черного пса или Палача, я никогда раньше не видела, но вот старинные летописи Адрастеи любила изучать, где наткнулась на истории о нем. Рассеянной памятью я не страдала, да и внешность проклятого высшими богами описывали точно. Глаза, такого завораживающе стального оттенка, что даже пробирало до дрожи. Подобных я еще ни у одного существа не встречала. Белесый шрам, который по легенде псу достался еще перед началом темных времен. Поэтому я удивилась, но сомнений быть не могло — передо мной тот единственный, кто не побоялся когда-то бросить вызов богам. Протест этот, конечно, ничем хорошим для пса не закончился. Впрочем, боги никогда не терпят неповиновения.

— Где я?

— У меня, — исчерпывающе ответил он.

— Зачем?

Палач саркастически заломил бровь.

— Зачем ты мне помогаешь?

— А я тебе помогаю? — поскреб подбородок мужчина.

— А разве нет?

Встать с кровати удалось сразу и без особого труда. Голова не кружилась, слабости в теле не ощущалось. Видимо меня не только переодели в чистую темно-синюю, великоватую тунику и широкие штаны того же цвета, но и озаботились лечением.

— Вранка тобой занималась, — заметив мой интерес к одежде, сказал Палач. — Я не покусился на полумертвое тело, пусть и довольно симпатичное.

Хмыкнула. И на том спасибо. Близости одного мужчины со всеми следующими за этим проступком последствиями мне хватило с лихвой. Больше повторять горький опыт не желалось.

Хотя черный пес оказался харизматичным, красивым мужчиной. Опасности от него я не ощущала, но быстро расслабляться тоже не спешила. Все же легенды о проклятом богами не пестрели одами и дифирамбами. Как раз наоборот. Настаивали на его вероломстве, исключительной жестокости и подлости. Но мне почему-то в это не особо верилось. Писари и составители истории миров, бывало, любили преувеличить, а также искривить реальное вымыслом.

— Сколько я… — махнула на не заправленную постель, — провела в забытьи?

— Около недели.

От мысли, что сестры списали меня со счетов, посчитав слабой и негодной справиться с заданием, стало нехорошо. Первым порывом было тут же кинуться в обитель — объясниться, но, вспомнив о неисполненном правосудии, пошатнулась. Вернуться, не исполнив волю богини, было бы верхом глупости. Особенно в моем и так шатком положении.

— Что? — не скрывая любопытства, спросил мужчина.

— Мне нужен орк.

Палачу даже удалось сделать вид, что не удивился. Ни одна мышца не дрогнула, оставив на лице неизменную маску безразличия.

— Любой или какой-то конкретный?

Толком не понимая зачем, я вкратце рассказала о преступнике. Как раз и объяснила, почему оказалась у горы Сиах, поджидая отверженных.

— Хорошо. Ты его получишь, — скупо кивнул мужчина, стоило мне закрыть рот.

Он подхватил плащ, что висел небрежно перекинутым через спинку стула, и направился к двери. Я едва перестала давиться изумлением, опомнившись раньше, чем палач смог уйти.

— Зачем тебе это?

— Что именно? — лениво уточнил тот, обернувшись.

— Помогать мне.

— А ты уверена, что я помогаю? — вновь стал насмехаться мужчина.

Я лишь закатила глаза от ужасного упрямства некоторых… спасателей!

— Может, я просто не смог пройти мимо девушки…

— Лежащей в луже собственной крови, — поддакнула я.

— Может, у меня слабость?

— К канибальным замашкам падальщиков?

Палач поморщился:

— К прелестным девушкам.

— Считай, поверила, — ухмыльнулась я. Говорить с ним оказалось неожиданно легко и приятно. — А теперь выдай что-то серьезнее и правдивее.

— Я обещаю подумать над версией, которая тебе понравится.

Больше не медля, Палач поспешил скрыться за дверью.

Гулять по дому я не стала. Во-первых, меня не приглашали. Во-вторых, хоть и мучило любопытство, но я чувствовала себя обязанной проклятому мужчине из древних легенд, поэтому дразнить его, раздражать своевольным поведением не хотелось.

Осмотрелась в комнате, удивленная приятной, даже уютной обстановкой, присела у окна. Лес, что простирался вдаль, притягивал внимание. Казался волшебным, скрывающим многие тайны. Просто любоваться пейзажем, ни о чем ином не думая, оказалась крайне приятно.

Отсутствие мужчины не продлилось долго.

— Тот?

Спеленатого толстой веревкой по рукам и ногам орка Палач бросил на пороге. Еще и ногу на грудь поставил, чтобы не дергался.

— Тот, — не смогла сдержать улыбки я.

При первом же прикосновении к беглецу, сила вышла из меня ослепительно-белой вспышкой и правосудие свершилось. Какое наказание причиталось орку я не интересовалась, но судя по побледневшей до синевы физиономии — ничего хорошего он не получил. Никак не прокомментировав произошедшее на его глазах Палач вынес орка, а когда вернулся, открыл мне портал. Даже не спрашивая куда именно, была уверенна, что он ведет именно в обитель справедливости. Да, черный пес оказался непрост.

— Ты придумал подходящую версию? — откликнулась я перед тем, как вернуться к сестрам.

— Приятно в должниках иметь нимфу справедливости, — пожал плечами он, заставив меня напрячься.

Не успела задать очередной вопрос, как мужчина отчетливо уловил изменения моего настроя и добавил:

— Ты ничего мне не должна, нимфа. Я не буду требовать долга крови.

Такой ответ окончательно сбил меня с толку.

— Иди.

Его легкая полуулыбка лишь уголками губ подсказала, что этот мужчина не часто улыбается. По крайней мере, искренне.

— Пусть прибудет с тобой благодать, — кивнула на прощанье и шагнула в портал.

В окружении голубого сияния я осознала две вещи: рядом с проклятым мужчиной смогла отвлечься от терзающих душу чувств; и второе — многое в легендах про него — неприкрытая ложь.

***

Минелаос проводил задумчивым взглядом закрывшуюся воронку портала. Кто бы мог подумать, что, непроизвольно откликнувшись на зов Теней, он застанет их вовремя трапезы? И не сможет пройти мимо. А потом не только запретит падальщикам притязать на нимфу, но и примется ее выхаживать, делясь силой.

Может, разгадка такой несвойственной ему глупости в том, что скука его вконец одолела и пора бы развеяться. А может, в необычной схожести нимфы с его сестрой. Погибшей еще на заре мира.

Минелаос не смог отказать ослабевшей нимфе в помощи. И даже ничего не потребовал взамен. Просто знать, что где-то в мире дышит и радуется солнцу девочка с глазами его Нании, оказалось достаточной платой.

Мужчина еще с минуту постоял в тишине, наедине с тяжелыми мыслями. И скоро черты его лица стали резче, жестче, напряженнее. Решительным шагом Минелаос направился в кабинет. Сроки выполнения слишком важного задания поджимали. Он не мог позволить себе ошибиться. На этот раз на кону стояло то, за чем Палач охотился почти вечность. Свобода.

***

Жизнь должна была наладиться. Я стала успешной и в заданиях, и в притворстве, что со мной все в порядке. Альпа лишних вопросов больше не задавала. Но глаз с меня спускать не перестала. Тоска же так и не проходила. Днем терпеть еще получалось, а вот ночью — хоть выпрыгни вон из тела, настолько становилось паршиво.

Стас мне больше не снился. Может, от того, что я панически боялась этой случайной встречи и вовсе отказывалась спать. А когда тело едва не отключалось от усталости после пары бессонных ночей, молила всех высших богов о милости, защите и только тогда закрывала глаза. В подарок же получала неизменно-верную спутницу снов — непроглядную, бесконечную тьму.

После таких ночей тело получало долгожданный отдых, а боль в груди только крепчала. Недаром кодекс нимф справедливости запрещал поддаваться эмоциям. Они, и правда, могли подвести к безумию. Я все чаще задавалась вопросом, как же люди справляются с чувствами? Ведь этим созданиям вовсе неведомо иное существование…

Кроме богини, мне никто помочь не мог. Просить же Адрастею я не собиралась. Прекрасно понимала — недостойна. Мало того, что не призналась во грехе сразу, зная о всеведующем даре создательницы, так и вовсе стыдилась на глаза ей попадаться. Пыталась искупить вину, утихомирить совесть так, как могла. Получается, вновь своевольничала.

Теперь в резиденции справедливости часто шел дождь. Впервые, когда это случилось, сестры высыпали на улицу, пооткрывав рты от удивления. Разбушевавшаяся стихия — отличное предупреждение о настроении богини. В такие дни нимфы к ней старались не соваться. Тем более что сейчас на кону стояла честь самой Адрастеи.

Я часто слыхала про извечный спор богини с братцем. Что поделать, не сходились они характерами. Так говорила создательница и до недавнего времени иными подробностями я не интересовалась. Пока однажды вечером Альпа сама не подняла эту тему, рассказав то, что вновь пошатнуло привычные мне устои.

Оказалось, бог Обмана давно и слепо влюблен в сестру. И, поговаривают, Адрастея даже отвечала ему взаимностью. До тех пор, пока несколько веков назад они вдруг не разошлись во взглядах на справедливость.

Богиня заупрямилась, разорвала все связи с братом, а когда тот попытался вернуть ее расположение, стояла на своем. Впрочем, так же, как и бог Обмана. Всеми возможными способами он решил не только ее вернуть, но теперь и подмять под себя, сломать характер. Преследуя цель, бог Обмана не гнушался ничем. Заключал пари, подстраивал ловушки, выискивал слабости. А сейчас взялся бить по главному детищу Адрастеи — призрачному ордену. Удайся ему разрушить защиту между мирами, богиня обязана будет подчиниться братцу и станет его собственностью, а существ поглотит новая, не менее кровавая война.

Мое сочувствие богине Альпа восприняла неоднозначно.

— Кара, неужели ты думаешь богиня сидит сложа руки и просто ждет, когда братец поставит ее перед фактом собственной победы? — сгримасничала она.

— Но…

— Иногда справедливости тоже нужны зубы, моя девочка. Адрастея прекрасно научилась манипулировать пешками, чтобы позже нанести решающий удар их королю.

Смысл слов Альпы я поняла гораздо позже. Когда была срочно вызвана богиней за внеочередным заданием.

К моему удивлению, Адрастея не стала упрекать меня в слабости. Даже ее по-матерински заботливый взгляд не потускнел. Пока я боялась, не зная, как начать самый важный в моей жизни разговор, богиня озвучила собственную волю.

Мне в обязанность легла слежка за человеческой девушкой, носительницей амулета-пули. Все ее поступки, желания, разговоры я должна была передавать Адрастеи, не имея возможности вмешаться. Прямой запрет богини я не смела нарушить.

Третья попытка предотвратить смерть главы ордена существ оказалась для богини делом первостепенной важности. Абсолютно все детали и вероятности она пыталась взять под тотальный контроль. С тех самых пор, наблюдая, как легко справедливость может менять тона, ради "высшего блага", я поставила под серьезные сомнения былые идеалы.

***

Время шло. Стас не отчаивался в поисках. Хоть они и не приносили результата.

Алексей стал часто интересоваться, откуда в нем взялись столь кардинальные перемены. Подкалывал, обвиняя едва ли не в пуританстве. Даже другу Орлов не открыл правду. Нет, страдать от физической неудовлетворенности он не перестал, но искать наслаждения на стороне больше не пытался. Не хотелось вновь переживать боль проклятия. А еще был уверен: лучше, чем с Карой ни с кем не получится. Теперь легкомысленный секс ему казался суррогатом чего-то… настоящего, истинного. Это как заедать голод полуфабрикатами из супермаркета, зная, что на котлеты матери они все равно не потянут.

Кто бы мог подумать, что одна единственная близость с невинной девушкой сможет вывернуть Орлова наизнанку? И вместо того, чтобы бежать без оглядки от такой, он, наоборот, начнет едва не землю рыть, лишь бы отыскать Кару…

***

Я кипела от негодования. За все время службы в нимфах справедливости единственно к этому чувству было не привыкать. Только впервые оно оказалось направлено не на подлецов, обманщиков и отбросов общества, во всей полноте этого понятия, а на саму справедливость.

По коридору я неслась с такой скоростью, будто за спиной появились крылья. Только вот, будь они на самом деле, то далеко не ангельские. Под стать мрачному настроению.

Взгляд даже не успевал задерживаться на стройном ряде мраморных колон, увенчанных скульптурами богини, великолепием которых я всегда привычно восхищалась. Сейчас единственной мыслью билось тревожное «Успеть бы!», сердце колотилось безумной птахой, выскакивая из груди, а во рту пересохло от переживаний.

Идиллия, возведенная мною еще в первый день службы богине, не только дала трещину — разрушилась. Я, лишенная опоры, будто рассыпалась карточным домиком.

Раньше твердыней мне служила вера в идеалы, которым твердо следовали все нимфы справедливости. Но стоило хорошенько рассмотреть, как Адрастея преследует личные цели, манипулируя живыми существами в пользу собственной выгоды, и эта вера поникла, идеалы же значительно пошатнулись. Былые сомнения получили явные подтверждения.

Я находилась в смятении. Куда только делись мои некогда хваленые хладнокровие и беспрекословное послушание? Испарились, точно роса на солнце.

Предчувствие твердило, что это разочарование лишь верхушка айсберга, а существенная переоценка аксиом справедливости еще впереди. Только вот мне не хотелось такой откровенности. Правда, за которую я боролась столько лет, оказалась слишком жестокой.

Как бы то ни было, сейчас размышлять об этом времени не осталось. Я спешила исправить страшную ошибку Справедливости. Или хотя бы честно попытаться это сделать.

Ворвавшись в главный зал, тут же едва ли не рухнула на колени. От бессилия. Ритуальные огоньки успели погаснуть, сестры разойтись, а внутри колодца истины появилась… могила.

На негнущихся ногах я подошла ближе и рухнула на бортик, как подкошенная. Зрение помутилось, потеряло четкость. Слева в груди закололо.

Неловким движением утерев щеки, я столкнулась с очередным открытием, разглядывая мокрые подушечки пальцев. После той ночи со Стасом я больше не проронила и слезинки. До теперь.

Прежняя бесчувственность давно уже и твердо дала трещину.

А чем дольше я смотрела на мраморную девушку, служившую надгробием Катерины, тем больше трещин появлялось в привычной броне.

— Опоздала, — сокрушенно выдохнула и тут же бесконтрольно вздрогнула, почувствовав, как холодная ладонь накрыла мое плечо.

— Красиво, правда? — богиня бесшумно присела рядом.

Послушно проследила взглядом за Адрастеей: белый мрамор, гладкий, словно вторая кожа, плавные изгибы линий, приглушенное сияние от влитой магии. Если бы не открытые глаза с застывшим каменным взглядом, впору было бы ошибиться и принять скульптуру за живую девушку.

— Я подумала, что девочке самое место в центре нашей святыни. Заслужила, — богиня нежно погладила одну из роз, оплетших надгробие.

Бутон от ее прикосновения распустился, явив миру алый цвет лепестков. Губы создательницы изогнулись в легкой улыбке.

— Разве она не заслужила большего? — мне удалось немного приглушить гнев, но претензию в голосе скрыть не получилось.

— Больше почета?

Я поморщилась.

— О чем ты пытаешься мне сказать, нимфа?

Поздно было скрывать то, что давно мучило в мыслях.

— Больше времени для жизни.

Адрастея нахмурилась.

— Девочка пожертвовала собой ради спасения главы вашего ордена, благодаря ее поступку равновесие между мирами не будет нарушено, все останется по-прежнему. Угроза повторения темных времен миновала. Разве это не достойно иной благодарности?

— Ты говоришь мне, что я ошиблась с наградой, выделив девочке почетное место в своем храме?

Я взволновано покачала головой:

– Нет, но… Зачем девочке почести, если она все равно мертва? Разве после того, как оказалась втянута в игру богов и помогла свершиться их воле…

— Катя сделала самостоятельный выбор! Принуждения не было.

Конечно, принуждения не было. Я сглотнула ставшую горькой слюну. Если не считать принуждением ловкую манипуляцию, когда иного выбора, кроме навязанного, нет.

— Не трудно сделать правильный выбор в правильных обстоятельствах, когда все важные карты разыграны, а партия близится к предсказуемому финалу, — не побоялась ответить. — Вы знали, что будь у Кати больше времени на знакомство с главой ордена и она влюбится. А влюбленными девочками очень легко манипулировать. Особенно теми, у кого чистое неискушенное сердце.

О влюбленности я теперь могла судить, следуя собственному опыту…

— В третий раз Кате хватило времени разобраться с собственными чувствами, — сухо кивнула богиня. — И она последовала зову сердца, чего я от нее и ожидала, это правда.

— Но это несправедливо! — всплеснула руками я.

От вынужденного спора с пределом своих мечтаний, пусть теперь и бывших, в животе стало тяжело, точно я проглотила булыжник. Но отступаться и безропотно принимать все как есть, не собиралась. Откуда только взялось это упорство, разгорающееся внутри ярким пламенем?

— Ты обвиняешь меня в несправедливости?

Голос Адрастеи звучал мягко и тихо, но глупо было обманываться фальшивым спокойствием богини. Она явно балансировала на грани ярости, о чем свидетельствовали потемневшие, почти черные, глаза и напряженно сжатые губы.

— Не забылась ли ты, дитя, кому служишь?

Я нагнула голову в показном покаянии:

— Простите, моя госпожа.

Напряженность вокруг нас продолжала потрескивать маленькими искрами в воздухе.

Адрастея не спешила принимать извинения, внимательно за мной наблюдая. Оказалось, сложно продержаться под этим тяжелым взглядом, пробирающий до костей.

– Просто мне… больно, моя богиня. Эта девочка…

— Слишком дорога тебе, дитя, — печально закончила за меня Адрастея.

— В-вы знаете?

От серьезного вида богини все сомнения разлетелись прочь, а вопрос не нуждался в ответе — она все знала. Недаром — всезнающая справедливость.

— Бедное мое, глупое дитя, — Адрастея погладила мою щеку. В ее жесте сквозила материнская нежность и грусть. Так обращаются к детям, совершившим серьезные проступки. Но без предосудительности или обвинения, а с тихой грустью. Потому что все равно любят.

За время слежки за Катериной я успела проникнуться к ней искренней симпатией и теперь переживала, как за родную. Впрочем, некое родство у нас все же было.

Тот злополучный вечер я запомнила так хорошо, что если закрыть глаза, могла воспроизвести все случившееся до мельчайших деталей. Несмотря на минувшее время. Прошло немало, немного — двадцать четыре года. Впрочем, для нимф часы текут слишком медленно и незаметно.

Помнится, я находилась в мире людей не в самом хорошем расположении духа. Дела не ладились, виновники в последние полгода попадались один другого краше — кругом подонки, насильники, воры. Разделение боли со страдающими утомляло, а наказания не приносили должного удовлетворения.

Тем вечером я поджидала очередного преступника на перекрестке. Утром уже попыталась подстеречь мужчину у здания его работы, но тот в последний момент ускользнул, пристав к группе прохожих. Словно заранее учуял приближающееся возмездие.

А я мало того, что успела показать смертному магию нимф справедливости, но и так глупо упустила его.

Теперь оставалось выжидать, нетерпеливо притаптывая у светофора. Первые заморозки прозрачной пленкой легли на асфальт. В резиденции богини всегда царило лето. Следуя за очередным зовом, я беспечно оделась не по погоде и теперь испытывала дискомфорт, сродни человеческому. Это раздражало и отвлекало от задания.

Нужную машину заметила издалека. Как и коляску, за которой уже приглядывала ранее. Ярко-желтая она не могла не привлечь внимания. Зайдя в парикмахерскую, нерадивая мамаша пристроила коляску на покатом крыльце, не удосужившись забрать ребенка внутрь.

Наблюдая даже за малейшим проявлением несправедливости, я всегда морщилась, тревожили отголоски чужой боли.

Жутко захотелось надавать мамашке по щекам, отрезвить за безответственность. Но, увы, иная цель не позволяла отвлекаться. Второго промаха за сегодня мое самолюбие просто не выдержало бы.

Машина приближалась, я решительно шагнула на проезжую часть, выставив перед собой руки. Раз уж успела засветить сверхспособности, не стоило тратить время зря на поиск других способов воздействия.

Момент, когда коляска начала движение и выехала на дорогу, я пропустила. А вот та секунда, в которую состоялось роковое столкновение, едва преследуемый вывернул руль, засела в голове на долгих двадцать четыре года.

После я не раз просыпалась из-за кошмара, пробивающего холодным потом. И пока бессмысленно пыталась отдышаться, перед глазами стояла картинка окровавленной малышки.

Все прокручивая тот вечер в голове, пыталась понять: изменилось ли что-нибудь, прими я тогда другое решение и не став преследовать виновника именно на том перекрестке?

Мучавшие вопросы, конечно, остались без ответа.

После столкновения мужчина даже не затормозил, лишь прибавил газу. Звук от визга покрышек еще долго стоял у меня в ушах. Даже гораздо позже, когда возмездие настигло виновника.

Я кинулась к пострадавшей девочке, напрочь забыв о задании. И не став дожидаться милости от человеческой медицины, совершила глупость, за которую могла поплатиться жизнью. Смешала свою кровь с кровью малышки. Не заботясь о запретах Адрастеи или что кто-то еще из смертных случайно заметит забытую магию.

Благодаря силе богини, через считанные мгновения, никаких повреждений у девочки не оказалось. А когда мамаша выбежала из парикмахерской, я уже шагнула на изнанку, скрывшись от человеческих глаз.

Той спасенной девочкой была Катя. Видать, случайности не случайны. Через столько лет у меня вновь появился шанс пусть не предотвратить, но исправить причиненный ей вред.

— Высокого же ты о своей богине мнения, если думаешь, будто от меня так легко что-то скрыть. Особенно, если это касается моего личного дара. Пусть и его крупицы, — горько усмехнулась Адрастея. — Я почувствовала, что он был помещен в человека. Поначалу молча следила за ее жизнью, а поняв, что мать бредит идеальным потомством, решила применить дар с пользой.

— Неужели… — я отшатнулась от догадки.

— Да. Это я вложила в голову Виолы идею о правильном изменении дочери. И вовремя давала эликсир из чистой магии. Если бы из Кати не получилась новая избранная, то хотя бы мой дар не пропал бы попусту. А так, со временем, я разглядела в этой девочке идеальную возможность сохранить баланс.

— И разыграли партию так мастерски, чтобы запрещенное вмешательство свыше казалось минимальным…

Адрастея склонила голову, задумчиво улыбаясь:

— Чего не сделаешь, моя девочка, ради всеобщей справедливости?

Я подавилась разочарованием. Кто бы мог подумать, что мой эталон, которому в прямом смысле покланялась многие годы, окажется не без греха?

— Справедливости? — переспросила охрипшим голосом. — Мало того, что у девочки вся жизнь наперекосяк пошла, так и ту у нее в итоге отобрали — это, по-вашему, божественная справедливость? Та справедливость, за которую стоит бороться изо дня в день неистово и верно, как поступают ваши нимфы? Это справедливость, во имя которой я воздаю по заслугам?

Богиня не перебивала гневную отповедь, даже делала вид, что внимательно слушает.

Стоило мне закрыть рот, как пришло осознание, что именно и кому посмела сказать. Теперь изгнания точно не избежать… Я сильно прикусила нижнюю губу, ожидая последствий вспышки наглости.

Чем дольше Адрастея молчала, тем сильнее я нервничала.

Наконец, после продолжительной гнетущей тишины богиня заговорила. И не оправдала моих ожиданий.

— Что ты хочешь от меня, Кара?

Один-единственный вопрос, озвученный спокойным тоном, и я поняла: Адрастея не рассержена выходкой. Да и выглядела богиня скорее уставшей, чем взбешенной в ожидании возмездия. Словно в один миг позволила себе отбросить привычные маски, великую божественность и предстала настоящей: печальной, задумчивой женщиной.

— Справедливости, — твердо ответила, не став упускать шанс, самостоятельно плывущий в руки. — Настоящей справедливости.

Адрастея тяжело вздохнула:

— Хорошо. Ты ее получишь.

Я застыла, сердце тревожно заныло. Отчего обещание прозвучало угрозой?

— Только не забывай, что для каждого справедливость своя. И она далеко не утопична.

— Но…

Адрастея обласкала розу, спустилась рукой к шипам, сильно надавив на один. Густая бордовая капля не заставила себя долго ждать, выступила на пучке пальце. Богиня струсила ее на мрамор так же, как и еще несколько.

Вокруг надгробия образовалось слабое мерцание.

Я ждала чуда затаив дыхание. А когда услышала приглушенный крик ужаса, едва не свалилась в колодец истины.

Моя растерянность не продлилась дольше нескольких секунд. И пусть я не ожидала столь явного проявления жестокости от богини справедливости, но скрыла разочарование, постаравшись скорее помочь Кате выбраться. Даже представлять, каково это — проснуться в гробу, не хотелось. Бросало в холодную дрожь.

Адрастея, сцепив руки в замок, стояла рядом с бортиком колодца. Спокойствие, маской застывшее на ее лице, не дрогнуло. Ни когда я магией по-варварски расковыряла изысканное надгробие, чтобы пробраться к Кате, ни когда бледная, грязная девушка оказалась на полу.

Катя тяжело дышала, сотрясалась в ознобе, выглядела потерянной и напуганной. Но сильнее всего меня ужаснули глаза девушки. Широко раскрытые, поблекшие и застывшие. Точно внутри них навеки поселилась зловещая пустота.

Только слепой смог бы не заметить, что из-за черты жизни и смерти девушка вернулась иной. Неправильной? Измененной? Сломленной?

Не успела Катя и слова вымолвить, как богиня щелкнула пальцами и девушка сизой дымкой растворилась в воздухе.

— Справедливость свершилась, — сухо сделала вывод она. — Теперь ты довольна, дитя?

Я тяжело сглотнула, стараясь перестать пялиться на собственные руки в грязи, которыми еще мгновенье назад судорожно обнимала воскресшую девушку.

— Нет…

— Нет? — вместе с вопросом прозвучало явное предупреждение о преступлении тонкой черты терпения богини.

— Благодарю, моя госпожа. Но она…

— Лишена памяти о последних событиях.

— Зачем? — выпучила глаза я.

— Кара, Кара… Глупая девочка, — Адрастея покачала головой. — Ты же просила о справедливости?

В ответе никто не нуждался. Очевидное не стоило озвучивать.

— Ты ее получила. Душа девочки еще не успела далеко преступить грань жизни и я вернула ее в тело.

— Но память…

— Я украла жизнь Кати, так? Помнится, именно эти упреки недавно прозвучали из твоих уст.

Лишь прикусила губу вместо ответа. Зачем лишний раз провоцировать "справедливость"?

— Я вернула Кате ее жизнь. Девочка может спокойно жить дальше. Разве это не проявление милосердия?

— А как же Егор?

— А что с ним?

Вновь не удалось сдержать возмущение:

— Но Катя же и его забыла! Как и все, что было связано с миром существ!

— И что? Думаю, девочке будет гораздо лучше без этих знаний, — пожала она плечами. — Конечно, я не стала стирать воспоминания полностью, лишь спрятала их поглубже, оставив на поверхности несколько важных деталей, что помогут в адаптации.

Я не могла поверить, что собираюсь произнести это вслух. Немногим ранее первая готова была опровергнуть саму возможность сего странного чувства. А теперь решила опереться на него, как на крепкую стену.

— А их любовь?

— Любовь говоришь? — Адрастея задумчиво постучала мизинцем по подбородку.

Ходили слухи, будто богиня настолько сильно привязана к своим детищам, что жаждет всецело ими обладать, посему страшно ревнива. Я вообще старалась не верить слухам. Жаль, что они все чаще стали превращаться в реальность…

— Если это мифическое чувство существует и настолько сильное, что может преодолеть любые трудности, как многие горазды утверждать, то разве смерть или потеря памяти станет преградой для любви?

Я сокрушенно прикрыла глаза. В Справедливости цинизма оказалось на порядок больше, чем в презренных смертных…

***

— Ты точно готова рискнуть всем?

Хоть мне не нравилось тревожное выражение, что, казалось, застыло на лице Альпы, а решение оставалось неизменным.

— Спроси ты хоть в сотый раз, а мой ответ другим не станет.

Нимфа тяжело вздохнула. Сейчас, как никогда, она походила на древность. Того и гляди рассыплется.

— Богиня не терпит вмешательств. Тем более таких, что полностью противоречат ее приказам.

Я поджала губы. Мучавшие меня столько времени сомнения переросли в бунтарский дух. Не так давно он окреп настолько, чтобы подтолкнуть к решительным действиям.

Жажда справедливости не угасла. Наоборот, горела внутри меня ярким пламенем, способным, как согреть, так и сжечь дотла.

Дабы отвернуться и закрыть глаза на действия Адрастеи, нужно было стать прежней. Безропотным, послушным и восхищенным богиней созданием. Я больше не могла втиснуться в эти рамки, если бы даже захотела. Слишком кардинальные внутренние изменения запустил во мне Стас. Он стал причиной моей боли и прозрения. Больше не получалось принимать любое решение Адрастеи на веру, считая ее основой справедливости закона. Даже следуя втолкованным с детства истинам, что богиня и есть закон.

Высшая справедливость просто не могла быть сотворена для собственной выгоды. Иначе, мироздание давно развалилось бы на миллиарды разрозненных кусочков, перестав существовать.

— Ты сомневаешься в правильности моего решения? — полюбопытствовала я.

— Я сомневаюсь, что ты сможешь выдержать его последствия.

— Не беспокойся, — ласково сжала руку нимфы. — Со мной все будет хорошо.

В глазах Альпы стояли слезы.

— Ох, Кара…

— Не провожай меня.

Не став дожидаться ее ответа, я ускорила шаг к порталу. Смотреть на страдания этой нимфы оказалось тяжело. Не стоило врать самой себе: Альпе удалось стать мне матерью, которой у нимф, сотворенных из крови и магии богини, взяться неоткуда.

Самым жестоким наказанием за нарушение прямого приказа Адрастеи считалось изгнание из обители. От одной мысли об этом у меня замирало сердце. Но… ради восстановления истинной справедливости я готова была пойти на риск и вмешаться в жестокую игру высших богов.

***

В человеческом мире раздобыть автомобиль оказалось не так-то и легко. Пришлось взять напрокат. После того, как удалось сотворить из магии деньги. Правда, иллюзия просто исчезнет через несколько часов, но из-за необходимости не медлить, а действовать, я попыталась заглушить протесты совести. А теперь вот гнала машину по пустому шоссе.

Прошел месяц с того дня, когда «справедливость» восторжествовала. Пусть и в довольно своеобразной форме.

Катя — вернулась к своей привычной жизни. Егор — не погиб. Орден функционировал. Портал продолжал работать на старых запасах сил. Судом высших богов Морок был объявлен вне закона. Отдавая дань свободе выбора, высшие даже соблаговолили позволить богу Обмана самостоятельно выбрать себе наказание. Либо отправиться в вечное заключение, либо добровольно лишиться магии на полстолетия. Правда, приговор все еще требовал исполнения. Морок мастерски продолжал скрываться в человеческом мире. Пока не удалось обнаружить и следов его пребывания.

Адрастея изображала сверхзанятость делами всеобщей справедливости, всем своим видом показывая, что легко позабыла недавние события. Без постороннего на то вмешательства. Словно произошедшее ее совсем не касалось.

По всем правилам, я должна была испытывать удовлетворение и радость. Но ни того, ни тем более другого в арсенале эмоций не наблюдалось. Смогла. Добилась. Настояла на своем. Только выиграла ли?

Природу сковали морозы. Первый снег ровным покровом укрыл землю. Холод игриво пощипывал щеки и нос случайных прохожих.

Я промаялась целый месяц, прежде чем рискнуть вмешаться. Все надеялась: разрушенное небрежностью богов — наладится само по себе. Каким-то чудесным образом.

Но, увы.

Катя так и не восстановила память. Егор же не мог смириться с потерей пары. Сосредоточившись на своей боли, он совсем забросил дела ордена. В попытке сбежать от себя — ушел из особняка. Отчего до сих пор оставался в неведении.

Не скажу, что я когда-то была поклонником действующего главы ордена существ. Да и любовь как таковую раньше отвергала. Пока не испытала это чувство на себе. И так захотелось, чтобы в отличие от меня, у Кати с Егором все закончилось счастливо, что не удержалась. Тем более, эти двое достаточно выстрадали. На всю оставшуюся жизнь хватит.

План родился спонтанно. Я знала, что каждый день Катя выходит из дому и бродит по улочкам, толком не разбирая дороги. Просто идет, куда глаза глядят до тех пор, пока от усталости не сводит ноги. Бедняжка.

Осталось подгадать момент и предложить девушке прокатиться. Та, не раздумывая, согласилась. Ох, уж мне эти излишки доверчивости!

Пока ехали заново познакомились, разговорились. Несмотря на потерю памяти, характер Кати остался неизменным. Все та же милая, наивная, светлая девочка, которая даже не заметила, как мы выехали за черту города. Спохватилась она лишь тогда, когда машина остановилась.

— Приехали. Выходи.

— Куда?

Я потянулась и открыла дверцу с ее стороны.

— Видишь тропинку к лесу? Иди по ней и никуда не сворачивай.

— Это что шутка?

— Шутка — каждый день слоняться по городу, как ходячий мертвяк, — огрызнулась я. — Хочешь ответов? Рискни и ступай туда, куда я говорю.

Некоторое время Катя продолжала сидеть, пустым взглядом таращась на белоснежное поле, хвойный лесок и острые пики гор, видневшиеся вдалеке. Потом встряхнулась и уверенно вышла из машины, сразу же увязнув в сугробе по колено.

Вздох облегчения вырвался сам по себе. Откажись девушка выходить, не знаю, как бы я ее заставила.

— Не знаю пока за что, но спасибо, Кара, — взволновано пробормотала она прежде, чем захлопнуть дверцу и отправиться через поле к протоптанной тропинке.

Я еще долго не решалась тронуться с места. Сжигая бензин попусту урчащим мотором, все вглядывалась в одинокую фигурку Кати, пока та не скрылась за деревьями, зайдя в лес. Ждала крика о помощи? Раздумывала о правильности сделаного? Не знаю. Мысли были ленивыми, по телу разлилась вялость. Все никак не могла заставить себя перестать думать об этой девочке, в судьбу которой вмешалась не только я. Причем не единожды.

Кате вернули жизнь, но она ушла из ее глаз. Девушка выглядела потухшей и отчаявшейся. Словно пустая оболочка, утратившая душу. Я слышала, что такое происходит с теми, кому не посчастливилось сначала обрести истинную половинку, а потом потерять. Правда, раньше эти россказни казались всего лишь сказками для излишне романтических натур.

Сейчас же я уповала лишь на благоволение Фортуны. А вот наказания за своеволие уже не боялась. Если все получится и Катя с Егором воссоединятся, то рисковала уж точно не зря.

***

— Может, что покрепче?

Стас, в который раз за этот вечер, покачал головой. Друг все никак не мог привыкнуть к тому, что клубам он стал предпочитать работу допоздна, как и алкоголю — сок.

В чем-то Алексея он понимал: такие кардинальные изменения не могут произойти на пустом месте. Но открывать душу, чтобы банально удовлетворить чье-то любопытство, не собирался. И так сегодня, отодвинув на задний план призрачную надежду успеха в поисках, он пропустил очередную встречу с шарлатаном — пришел на благотворительный вечер. Опять же по «слезной» просьбе друга. Светские рауты были полезны для бизнеса.

Вот теперь и приходилось терпеть все происходящее ради этих самых полезных связей. Стас устал вежливо улыбаться дамам, что возложили на себя миссию скрасить его одиночество, а также изображать интерес к бреду, вылетавшему из их ртов. Но, натянув маску доброжелательности и стиснув зубы, он продолжал ломать комедию.

Алексей же, напротив, вполне наслаждался, как вечером, так и компанией. Его не раздражали фальшивые улыбки кукол богатых папиков, флирт на грани похоти, лесть и лицемерие, впитавшиеся в бомонд с молоком матери. Он, казалось, даже этого и не замечал. Или ловко притворялся.

За то время, что Стас был поглощен поисками Кары, в друге произошли изменения. Он только сейчас их заметил. Вроде и несущественные, но явно не в лучшую сторону.

Алексей, никогда ранее не отличавшийся особым энтузиазмом в делах сердечных, стремился к женскому вниманию. Причем не с какой-то особой целью, а так, ради потехи собственного самолюбия. Чем более внимательно Стас приглядывался к другу, тем мрачнее становилось его настроение. Орлов отчетливо видел в Алексее черты себя прежнего.

Решить, как реагировать на такие перемены: пропустить, сделав вид, что не заметил, или вызвать друга на откровенный разговор он не успел. В зал вошла Ирина.

По-прежнему безупречна от кончиков волос и до пяточек. Как всегда, с королевским пренебрежением она оглядела зал, а встретившись глазами с Орловым, отчего-то заметно побледнела. И только тогда Стас обратил внимание, с кем именно пришла бывшая. Под локоток Ирину поддерживал итальянец. Еще не совсем старик, но уже оставивший по правую руку зрелость. Лоренцо Эспозито. Известный в широких кругах банкир. Орлову не пришлось прилагать усилий, чтобы его узнать. Они пересекались по бизнесу. Несколько раз Стас защищал интересы Лоренцо здесь, в чужой итальянцу стране, с незнакомыми законами и правилами.

Понимание, что он сотрудничал с мужем Ирины (появиться с любовником на светском рауте было бы верхом глупости), послужило Орлову, словно удар в зубы. Бывшая изобразила повышенный интерес к первой попавшейся взгляду картине, утянув к тому мужа. На этот раз актриса из нее оказалась откровенно плоховата. Стоило Лоренцо заметить Стаса и Алексея, как банкир расплылся в приветливой улыбке и поспешил лично поприветствовать давних партнеров. Ирина едва ноги переставляла, приближаясь к ним. Она растеряла всю свою былую холодность и, казалось, находилась на грани обморока.

— Бонасера, друзья! — рукопожатие Лоренцо до сих пор отличалось крепостью.

Хоть итальянец и выучил несколько русских выражений, но говорил смешно, коверкая слова. Каждый раз они общались предпочтительно на английском. И сейчас Стас с Алексеем, чтобы не смущать банкира, легко перешли на удобную ему манеру разговора.

В основном обсуждали бизнес или придерживались нейтральных тем. Ирина в диалог не вступала. Выглядела красивым и молчаливым приложением к мужу. А еще заметно нервничала. Не стесняясь разглядывать ее, Орлов прекрасно замечал, как бывшая отводила взгляд и кусала губы. Неужели думала, что он начнет устраивать сцены на людях?

Возможно, еще совсем недавно так и случилось бы. Но теперь, как ни странно, ничего внутри него с появлением Ирины в зале не дрогнуло. Вместо удушающей ревности, сожалений, боли от воспоминаний — лишь безразличие. Словно между ними вдруг выросла стена, навсегда отрезав совместное прошлое. Орлов даже передернул плечами, настолько удивительным открытием для него это оказалось.

Впрочем, кое-что все же осталось.

Жалость. И то скорее не к бывшей, а к ее мужу, вряд ли подозревающему о ветвистых рогах, как подарочке от дорогой супруги.

Пока друг успешно занимал итальянца разговором, Стас анализировал совместное с Ириной прошлое, все больше и больше убеждаясь, что боготворил он ее зря. Был не только юным глупцом, но и слепцом — не видел дальше своего носа. И в итоге, упиваясь придуманными страданиями, потерял уйму времени на фигню. Потратил его на ничего не значащие связи, легкий секс, злость и любовь, которой не существовало.

Осознание пришло к нему яркой вспышкой. Словно кто-то сорвал пелену с глаз. Орлов пошатнулся от внезапной слабости в ногах.

То чувство, что он испытывал к Ирине любовью мог назвать лишь откровенный безумец. Скорее похоть, жажда обладания, болезненное наваждение.

Вот только хватит ли осознания на исправление того, что уже натворил? Стас не брался пророчить. Боялся категорически отрицательного ответа. Боялся не успеть отыскать и вернуть то стоящее, что по своей глупости успел упустить. Его Кару.

***

Едва портал за спиной закрылся, возвращая глазам способность нормально видеть, как я поняла — очутилась прямо посреди храма богини справедливости. Совсем не там, где изначально предполагала. Возле колонн толпились сестры, в растерянности поглядывая на меня. Лишь Альпа, которую сразу заметила, украдкой вытирала слезы. И этот жест сразу подсказал — мои дела плохи.

— Дети мои, я собрала вас здесь засвидетельствовать суд над отступницей, — голос Адрастеи, казалось, звучал отовсюду.

Сама же богиня величаво восседала на троне. В ее глазах горело столь ослепительное пламя ярости, что я приросла к полу, скованная страхом.

— Кара посмела нарушить мой приказ и вмешалась в решение высшей справедливости, — по залу пронесся дружный вздох. Некоторые нимфы, объятые неподдельным ужасом, даже шагнули назад. Точно едва сдерживались, чтобы не кинуться наутек. — Вы знаете, что ждет таких, как она.

Альпа прижала ладони ко рту, сдерживая вскрик.

— Изгнание, — страшный приговор смешался с всхлипами нимф, не удержавших слезы.

Я забыла, как дышать. Да, наказание было заслуженным. Но от этого не становилось хоть чуть легче. Грудь распирало от боли.

— Изгнание, — повторила богиня. — Судом высшей справедливости ты лишена силы на год. За былые твои заслуги, как только срок наказания пройдет, ты сможешь попросить о милости и доказать, что достойна называться нимфой. Если же решение вновь окажется не в твою пользу — сила иссякнет навсегда и будет разделена между другими моими детьми.

Страшнее всего оказалось смотреть на отчуждение и презрение, проступившее на лицах некоторых из сестер. Теперь они сторонились меня, словно чумы. И это заставляло ощущать себя испачканной, недостойной дышать единым с ними воздухом.

— Моя богиня, я прошу о праве заступничества, — взволнованно воскликнула Альпа, решительно выступая вперед. Я пошатнулась. Что творит эта безумная?! — Позвольте уйти с Карой туда, куда вы ее отошлете.

Адрастея ответила мгновенно:

— Отказано.

Богиня взмахнула рукой и вокруг меня взметнулась сила возмездия. Последнее, что удалось разглядеть — заплаканное лицо Альпы и ее искривленный в крике отчаянья рот. Остальное поглотила чернота.

Когда вихрь тьмы рассеялся, меня выбросило на асфальт. Упав плашмя, первым делом я попыталась восстановить дыхание, а потом огляделась. Вокруг простирался жестокий и непонятный мир людей.