ГЛАВА 6

Под мостом невыносимо воняло нечистотами. От этого едкого и сильного запаха спирало дыхание. Появись выбор и на секунду здесь не осталась бы. Но, увы, иного приюта, чем с бродягами, я не нашла. И за это пристанище теперь даже благодарна.

В человеческом мире оказалось сложно. Всего за сутки скитаний я прекрасно поняла, что здесь беспомощна, как младенец. Без знания общепринятых правил, банальных основ жизни и… денег.

Ситуацию усложняла лютая зима. Из обители меня выгнали почти с пустыми руками. Хорошо еще, что не в привычной церемониальной тунике, а в одежде, которую выбрала для встречи с Катей. Жаль, я не подумала тогда одеться потеплее. Сейчас брюки на голые ноги, джемпер с меховой жилеткой и ботинки давно перестали отдавать тепло. А несколько метательных звездочек и кинжал из гномьей стали явно не могли заменить горячую еду или меховой плащ, рукавички, шапку. О высшие, как же мне хотелось получить странную человеческую накидку на голову! Волосы, казалось, давно превратились в сосульки.

Лишь вблизи от бочки с огнем рукам возвращалась забытая чувствительность.

Рожденные с магией те еще баловни мойр. Без привычной силы мы — пшик. Иначе и не скажешь. Без возможности помочь себе волшебством, я чувствовала себя калекой. Ослепшей, оглохшей и онемевшей. Страшное состояние пустоты внутри сводило с ума. А в компании с лишением даже элементарного толкало к унынию. Еще большему греху перед богами, чем отступничество от идеалов.

Благодаря правилам обители Адрастеи, я привыкла жить впроголодь, но полностью, как сейчас, не голодала никогда. К моему стыду, тело быстро ослабло. Насилу получалось противостоять головокружению. Перспектива будущего не вырисовывалась радужной. В таких условиях, если трезво оценивать свои силы, я не протяну положенный год в наказание.

Резкий свист заставил меня встрепенуться и выйти из дремотного состояния.

На гладком пяточке под мостом стояли трое. Задумавшись, я совсем пропустила их появление. А вот бродяги, как один, отреагировали одинаково — сжались в кучу, отошли подальше от бочки и теперь не скрывали дрожь. Сразу и не понять: от холода или же от страха.

Нехорошее предчувствие нашептывало мне, что правильным окажется последний вариант.

Незнакомцы были странно похожи. Не лицами, на которых ясно виднелось презрение, не фигурами. Скорее манерой держаться так, точно все остальные здесь не стоят и ногтя на мизинце хоть одного из них.

Все они отличались почти одинаковым облачением: одеждой из черной кожи, украшенной цепями и серебряными шипами, тяжелыми на вид ботинками с грубой подошвой и толстыми палками в руках.

Не мужчины, с первого взгляда поняла я, юнцы. Правда, с такой жаждой жестокости в глазах, что впору крови застыть в жилах. А еще все трое щеголяли лысыми головами. Я мысленно содрогнулась от холода. Парни же вообще, казалось, не испытывали неудобств. Даже от задуваемого ветром снега, что хлопьями опускался на макушки незнакомцев и сразу таял, оставляя мокрый след.

— Слышь, Сыч, дерьмо не вняло твоему предупреждению и продолжает вонять на нашей территории, — усмехнулся один из них. — Что будем делать?

— А что обычно с ним делают? — флегматично отозвался самый высокий из парней, возможно, именно Сыч.

— Убирают, — подмигнул бродягам третий из пришедших.

Сыч поощрительно кивнул:

— Значит, так и поступим. Сделаем столицу чище.

От группы бродяг вперед выступил коренастый мужчина. Из-за толстого тулупа непонятного цвета, шапки, надвинутой почти на глаза, бороды в пол-лица и слоя грязи на его коже нельзя было разобрать возраст.

— П-пожалуйста, — он переминался с ноги на ногу, будто долго не мог устоять на одном месте. — М-мы же н-ничего п-пло-охого не сд-д-делал-ли.

— Ты смотри, Сыч, это еще и разговаривает, — вновь улыбнулся щербатой улыбкой тот, кто начал разговор.

Сыч поморщился и презрительно сплюнул в сторону мужчины:

— Пасть захлопнул. Воняет.

— Н-но… — бродяга вздрогнул. — М-мы с-сейчас у-уйд-дем.

Парень, что стоял ближе к мостовой балке, перекинул палку из одной руки в другую, словно взвешивая. Проделал он это со зловещей улыбкой и, предвкушающе растягивая слова:

— Уйдут они, ха! У вас были сутки, чтобы смотаться с нашей территории. Теперь все — финита ля бомжатинка.

Как только он двинулся вперед, бродяги отшатнулись в тень, как по приказу. А взгляд парня метнулся ко мне, упрямо продолжавшей греть руки у бочки. И нездоровый блеск в его глазах не предвещал ничего хорошего.

— Опа! Какая краля! — парень подошел ближе. — И что такая конфетка делает здесь?

Я склонила голову на бок, внимательнее его рассматривая. Лысый чуть заметно поморщился. Либо ему не понравилось мое молчание, либо слишком пристальный взгляд. А может, и то, и другое разом.

Остальные наглецы не заставили себя долго ждать. Вскоре из-за неприятного внимания троих человеческих парней я вновь пожалела об отсутствии магии.

— Отмыть бы ее, а то еще какую заразу прихватила от этого дерьма, — предложил один из них, — приодеть и к Чирве.

— Он таких любит.

Сыч только хмыкнул, мрачно рассматривая меня. А после затянувшегося молчания все же соизволил вынести «приговор».

— Сначала сам попробую. Везти бракованный товар Чирве…

— Ага. Своя-то башка дороже, — опять поддакнул «улыбчивый», как я про себя назвала энтузиаста из троицы. — Ты же будешь послушной цыпочкой, а, краля? Мы тебя обогреем, обласкаем и даже накормим. Глазки-то голодные, ага?

И без дара я могла голову на отсечение отдать: передо мной отъявленные подонки. Зверье. Хоть и без истинной второй сущности. Как только таких земля носит? Волна гнева опалила изнутри, немного возвращая утерянную на холоде чувствительность.

— Может, она немая? — нахмурился третий.

«Улыбчивый» хлопнул его по плечу:

— Это скорее плюс, чем минус. Представляешь, какой спрос у Чирвы будет на немой товар? Чуть что и рта раскрыть не сможет.

— Со ртом, готов поспорить, у нее все в порядке. — Похабно улыбнулся парень. — Сладенький.

Сыч поманил меня пальцем:

— Иди к папочке.

— А к мамочке не пойти?

— Кошечка оказалась с зубками? — загадочно улыбнулся он. — Это даже лучше. Люблю строптивых.

Парни противно загоготали. А отсмеявшись, сыпанули очередными гадостями. Почти одновременно, особо не прислушиваясь друг к другу и, как показалось, совершенно не ожидая от меня хоть какого-то ответа взамен.

— Помурчишь для нас?

— Киска любит сливки? Я припас для тебя. Иди, попробуй.

– Кис-кис-кис.

В словесные баталии вступать не было смысла. Во-первых, стоило поберечь силы для чего-то более весомого, а, во-вторых, я все равно едва половину понимала из сказанного. Вроде слова, как слова. Да, брошены язвительным тоном и с каким-то злым предвкушением. Только благодатной почвы они не достигли. Обида во мне не взбунтовалась. Может, потому что, я привычная к грубости неких миров существ, а может, безразличие развилось на фоне противной усталости.

Я продолжала смотреть исподлобья и выжидать. Парни не мешкали. Вскоре Сычу надоело «бросать камни» впустую и он попытался схватить меня за руку, притянув к себе. Резко блокировала его хватку и полоснула кинжалом, что заблаговременно осторожно вытащила из кармана. Как знала, что придется защищаться.

Сыч отступил, зашипев сквозь зубы:

— С-су…

Улыбки с лиц незнакомцев исчезли так же внезапно, как и появились. Парни, не сговариваясь, ринулись на меня. Одновременно. У человеческой девушки явно не было и шанса противостоять грубой силе. Хорошо, что я не родилась человеком.

Раньше расклад трое на одного меня не слишком бы обеспокоил. С магией в союзниках и не из таких передряг по одному щелчку пальцев выкарабкивалась. Но сейчас… уверенно предрекать исход стычки не бралась. Слишком ослабела. Что при любой драке не играет на руку.

Нападали парни слажено, грязно, жестоко, поблажек не делали, хитрили и старались, как зверька загнать в угол. Понятно было, что им не впервой заниматься травлей. Только на этот раз вместо легкой победы ждал сюрприз — отпор. От девушки.

Сперва эта «пляска» их настолько удивила, что удалось хорошенько достать двоих из троих. Но как только они почуяли во мне достойного противника, избегать ответных ударов стало намного тяжелее. В итоге несколько я все же пропустила. Но на боль отвлекаться не собиралась. В драке давно привыкла не жалеть себя. Любая передышка приравнивалась к добровольной отдаче противнику лазейки для удачной атаки.

Не скажу точно, как во времени растянулась наша возня. Я, доведенная отчаяньем до грани, готова была стоять до последнего. Лучше не жить вовсе, чем жить, сломавшись под кого-то. Но… не пришлось. Неплохо отработанные навыки ближнего боя, многолетняя практика и привычка подавлять слабости — сыграли решающую роль. Да и вовремя подоспевшая помощь в лице заикающегося бродяги не показалась лишней.

Вскоре мои противники лежали вокруг бочки, не сдерживая глухих стонов боли. И даже не пытались подняться. Словно смирились с поражением.

Хоть привилегий нимфы справедливости у меня больше не было, но против совести я так же не пошла. Ни капли жалости к парням не испытывала, но убивать их не стала.

Сплюнув кровь из разбитой губы, наклонилась к Сычу с обещанием:

— Если встречу в следующий раз — не буду такой милосердной. — И ведь даже словом не соврала. Вот оно — влияние обстоятельств.

От понимания того, как быстро я меняюсь — почувствовала дрожь.

— С-су… — попытался ответить он, но закашлялся.

Пока ветер неприветливо забрасывал колючий снег под мост, я поспешила снять с Сыча куртку. Раньше побрезговала бы одеждой с чужого плеча, сейчас — поскорее накинула на себя и наглухо застегнула. Зубы уже вновь оказались горазды отбивать чечетку от холода.

— Ты шо натворила, малая?! — провыл один из бродяг. В его глазах, показалось, горел огонек безумства. Я напряглась в ожидании нападения. Еще одну стычку вряд ли перенесу, но тихой точно не останусь. — Да Чирва теперь мстить будет и по кускам нас сожрет, не подавится падла!

— Х-хлебальник зак-крой, Мих-халыч, — преградил ему путь мой неожиданный помощник. — М-малая нас, с-считай, от нагло-ой смерти сп-пасла, а т-ты гав-вкаешь.

Михалыч потупил взгляд, сорвал шапку и скомкал ее огромными ручищами. Что это? Стыд?

— Х-хо-отя бы с-спасибо ск-казал, — продолжал выговаривать ему бородач. — Х-хамло с-старое.

Бродяга послушно пробормотал:

— Спасибо, малая.

Не прошло и с полминуты, как робкое «спасибо» зазвучало со всех сторон на разные голоса. И на душе у меня сразу странно потеплело. А еще появилось стойкое ощущение, что все не понапрасну.

— С-собирайте манатки, — махнул рукой бородач. Не зря он попытался заступиться за своих. Явно командует здесь. — С-сваливаем.

Люди тут же засуетились, ринулись, кто куда. Своей возней они напоминали мне муравейник. Вроде и смотрится хаосом, а свой собственный порядок есть.

— П-пойдем с н-нами, малая, — предложил бородач. — У нас-с еще местеч-чко тихое есть. Н-не найдут с-сразу.

Я лишь покачала головой, чем заставила мужчину нахмуриться.

— Чирва мс-стить будет. Нельз-зя т-тебе светиться. П-пойдем. Т-ты теперь с-своя здесь.

— Я не боюсь.

Бородач обеспокоено покачал головой, но спорить перестал.

С бродягами я дошла до первого перекрестка, а дальше, повернула в противоположную от группы сторону.

— Берег-ги себя, девочк-ка, — кинул мне в спину ветер.

Плотнее обняв себя заледеневшими руками, я поплелась, куда глаза глядят. Пусть и не было у меня хотя бы уголка во всем человеческом мире, а о своем решении уйти не жалела. Что-то внутри настойчиво подсказывало: с бродягами мне не по пути.

***

— Стас Владимирович, простите, но вы не ответили.

— Что?

Помощница робко склонила голову:

— Так могу я отпроситься сегодня пораньше?

Со стороны мимолетная пауза могла показаться необходимым временем для раздумий: отпускать девушку с работы или нет. На самом деле, Орлову просто банально нужно было сконцентрироваться, чтобы вникнуть в суть вопроса. Как только он это сделал, утвердительный кивок не заставил себя долго ждать.

— Да, Ксения, идите.

— Спасибо, Стас Владимирович, — девушка быстро попрощалась и поспешила обратно в приемную.

Мужчина проследил за ней тяжелым, невнимательным взглядом. Ксения перестала носить яркие наряды, но и к серым костюмам не вернулась. Хоть и не прятала роскошные, густые волосы в тугой пучок, а замысловатых причесок больше не носила. По-прежнему выглядела аккуратно. Общую картину портила лишь задумчивость девушки и грустное выражение, намертво приклеившееся к ее лицу в последнее время.

К тому же, вечно рациональная и внимательная ко всем деталям помощница стала рассеянной и забывчивой.

Сегодня же Ксения еще и выглядела необычно бледной и даже какой-то осунувшейся, будто совсем не отдыхавшей несколько суток подряд.

Стас потер глаза. Сейчас было не до того, чтобы распутывать причину кардинальных изменений помощницы. Он не мог очухаться после последнего телефонного звонка. Приятный женский голос сообщил, что Орлов-старший находится в больнице и просит сына приехать.

Нет, жалость в Стасе не заговорила, скорее удивление на грани фола. Хоть отцу перевалило уже за шестой десяток, а выглядел тот всегда бодрячком.

Занимаясь поисками Кары и бизнесом, мужчина пропустил привычные встречи-ужины в доме Орлова-старшего. После того странного телефонного звонка в середине месяца отец о себе больше не напоминал, что Стаса более чем устраивало. Не до старых внутрисемейных войн было.

А теперь вот, как ушат ледяной воды, на него свалилась новость. Орлов-старший собрался умирать.

***

Куртка Сыча перестала сохранять тепло. По ощущениям это случилось не так давно, но достаточно, чтобы я вновь сотрясалась от холода и громко стучала зубами.

Когда из тела вышел весь пыл боя, мышцы словно одеревенели. Каждый новый шаг давался с трудом. Только слепая воля к жизни заставляла меня проявлять упорство и словно выгрызать у мойр очередной метр дороги вперед.

Вьюга разыгралась не на шутку. От яростных порывов ветра часто перехватывало дыхание. Из-за мокрого снега, летящего в лицо и за шиворот крупными хлопьями, плохая видимость превратилась почти в нулевую.

Судя по изобилию неоновых огней в витринах, меня занесло в самый центр города. Правда, прохожие встречались настолько редко, что его можно было принять за город-призрак.

Идти было некуда, но оставаться на месте в такую погоду — все равно, что умереть. Это твердил разум, а вот ноги перестали меня слушаться и пришлось подарить себе минутную передышку. Остановилась я возле ресторана. Мимолетно кинула взгляд через стекло в уютную, хорошо освещенную залу. Люди улыбались, ужинали, а еще, похоже, наслаждались вкусной едой в приятной компании.

Под ложечкой засосало от голода.

Ближе всех к окну сидела парочка. Мужчина восхищенно смотрел на спутницу, поглаживая ее ладонь. Девушка же вторила ему нежной улыбкой. Влюбленные.

Мне даже неловко стало наблюдать за их чувством, что отчетливо читалось в каждом жесте. И больно. Воспоминания о Стасе все еще не потускнели. Но я продолжала вглядываться в парочку с какой-то жадной, болезненной потребностью.

Когда же девушка повернула голову и посмотрела прямо мне в лицо, я вздрогнула от неожиданности. Из последних сил переставляя онемевшие ноги, поспешила отойти подальше от этого ресторана. Словно оказалась застигнута на чем-то незаконном.

— Кара?!

И если звук голоса можно было не услышать из-за лютовавшей стужи, то прикосновение к плечу проигнорировать не получилось бы.

В миниатюрной блондинке, что глядела на меня широко раскрытыми глазами, с трудом узнавалась Катя. Слишком разительными оказались перемены с того времени, когда мы в последний раз виделись. Та девушка смотрелась лишь блеклой копией теперешней.

— Это, правда, ты?

Кивнула.

Голос, казалось, перестал слушаться. Отбывая наказание в человеческом мире, я в последнюю очередь могла надеяться, что попаду в город девочки, с которой связана кровью. Либо Богиня решила продемонстрировать изощренное чувство юмора, либо мойры — милость.

— Как ты здесь оказалась? — продолжала удивляться Катя. — И в таком виде… Боже! Что с тобой случилось?

Я неопределенно пожала плечами. А что могла ответить? Слишком длинная и запутанная история, чтобы вот так на ходу откровенничать.

— Катя! — Егор не заставил себя долго ждать, выбежал следом. — Ты куда выскочила?! Простудишься, сумасшедшая.

Мужчина накинул темную шубку ей на плечи, прижал спиной к себе, сомкнув руки замком на талии. И лишь тогда перевел тяжелый взгляд на меня. И настороженное выражение его лица говорило, что глава уже воспринимал меня как угрозу своей девушке, в любой момент готовясь дать отпор.

— Спасибо, — Катя бегло погладила его по руке. То, что сам остался стоять на морозе в легком свитере и джинсах, казалось, Егора совсем не беспокоило. — Это Кара.

Мужчина прищурился.

— Та самая?

Она обо мне рассказывала?

Катя кивнула.

Налетел ветер, пробирая чуть ли не до костей. Я поежилась, плотнее запахивая воротник.

— Ой! Что же мы стоим на улице? — тут же всполошилась Катя. — Пойдем скорее!

Она схватила меня за руку, и острая боль прострелила плечо. Я прошипела сквозь зубы, сдерживая крик. Костяшки пальцев напухли и были сбиты в кровь, кожа покраснела, кое-где виднелись уродливые синие пятна.

Катя беззвучно охнула и пошатнулась, смертельно побледнев.

Егор заботливо поддержал ее. Хмурясь, он внимательно огляделся по сторонам, выискивая опасность, и, словно нехотя, заявил:

— Ждите здесь. Я заберу вещи.

Складывалось впечатление, что мужчина всегда начеку. Готовый противостоять всему миру, защищая Катю. Немудрено, если учесть их прошлое.

— Не смей никуда уходить, — приказал девушке и, лишь дождавшись ее ответного кивка, кинулся к ресторану.

— Кара… — сокрушенно пробормотала Катя и расстроено замолчала, будто больше слов не получалось подобрать.

Она вдруг встрепенулась, резко сняла с себя шубу и нахлобучила на меня. Руки у девушки тряслись, а мои настолько отяжелели, что и вовсе не поднимались. Шуба норовила сползти в сугроб, поэтому Катя постоянно ее поправляла. И едва сдерживала слезы.

Егор вернулся быстро. Размашистым шагом, он вышел из ресторана, тут же отыскал нас глазами и потемнел лицом.

Когда мужчина приблизился вплотную, он резко сдернул с меня шубу. Я вздрогнула. Глава ордена существ и в хорошем настроении умел наводить ужас. А сейчас же…

— Егор! — возмущенно воскликнула Катя.

Не моргнув и глазом, он накинул шубу обратно на плечи девушки, а меня закутал в свою куртку. Самостоятельно глухо застегнул молнию и опустил на голову капюшон. Так что меньше чем через минуту я стояла, не шевелясь, словно в коконе до колен. Но все равно не чувствовала тепла.

— Спасибо, — всхлипнула девушка.

— Я ей должен, — одной рукой Егор крепко притиснул к своему боку Катю, а другой придерживал меня за плечи. — Пойдемте. Я недалеко припарковался.

Я переставляла непослушные ноги словно сомнамбула. Думалось туго. Хотелось спать.

Не успели мы отойти и на десять метров, как Егор склонился к моей голове и еле слышно прошипел:

— Если я узнаю, что тебя послала эта, — в его голосе слышались рычащие нотки, — … Справедливость или увижу, что ты решила как-то навредить Кате…

— Я больше не нимфа справедливости, — заставила себя выдавить признание. Слова осели горечью на языке.

Мужчина сбился с шага. От резкого торможения я едва не свалилась в сугроб. Мгновенная реакция и поддержка Егора оказались как нельзя кстати.

— Егор, ты что не видишь, как ей плохо?! Осторожнее! — выпалила обеспокоено Катя.

— Как скажешь, любимая.

Глава подхватил меня на руки. Хоть в его теле отчетливо чувствовалось напряжение, но обращался он со мной действительно бережно, будто одно неосторожное движение, и я рассыплюсь, как хрусталь на морозе. Впрочем, судя по ощущениям в теле, такое вполне могло оказаться не далеким от реальности.

— Открывай машину, — вскоре скомандовал мужчина.

Катя подсуетилась, распахнула дверцу и Егор уложил меня на задние сиденья. Сами они заняли передние. Мужчина провернул ключ в замке зажигания, мотор тихо заурчал и машина плавно тронулась с места.

С ужасом я ожидала момента, когда придется рассказать о своем позоре. И глава не пожелал отсрочить эту пытку.

— Рассказывай, — потребовал он, как только выехал на широкую трассу.

— Егор! — вновь вмешалась Катя. Ее встревоженные взгляды на себе я то и дело ловила в зеркале заднего вида. — Ты не думаешь, что момент для расспросов не совсем подходящий?! И к тому же, если Кара захочет, то сама нам все расскажет. Позже.

— Я должен знать, кого именно везу в дом.

— Того, кто подарил нам возможность быть вместе, — упрямо поджала губы девушка. — Остальное просто детали.

— Пускать что-либо на счастливый случай, малышка, для меня непозволительная роскошь. Ты должна понять, что…

— Нет! Это ты должен понять: Кара устала! Или ты резко ослеп? А, Егор Владимирович?

Мужчина подавил смешок в кулак. Катя все больше распалялась. Ее забота казалась мне необычной, трогательной, и колола в сердце.

— Хватит, — хрипло пробормотала я. Меньше всего хотелось, чтобы они спорили. Тем более из-за меня. — Егор прав. Я расскажу.

***

Визит в больницу Стас откладывал до последнего. Поработал над поточными делами, даже добрался до завалов с документацией. Все лишь бы оттянуть встречу с Орловым-старшим. Противный голосок внутри нашептывал, что, мол, правильно, тяни время или вовсе не ходи. Разве кто-то еще достоин игнорирования так, как отец?

И Стас вроде соглашался, но в районе солнечного сплетения неприятно щекотало, зудело, тревожило. Говорят, именно так совесть напоминает про ошибку.

Отказаться наведаться к отцу в больницу казалось совсем уж бесчеловечным. И с месяц назад Стас даже не обратил бы на это никакого внимания. Дворовый пес в его глазах заслуживал больше уважения, чем Орлов-старший. Но сейчас что-то не позволяло поступить по-старому, отвернуться, уйти, забыть.

Странное ощущение. Совсем не подходящее ему прежнему, но Стас прислушался и поехал в больницу. Заранее уточнив у крайней, но, вероятно, не последней, жены отца адрес. Только могила могла исправить похотливый характер его папашки, а то, что он уже стоит одной ногой на ее краю — Стас не поверил.

Клиника оказалась частной. Находилась прилично за городом. И если бы не знание, что Орлов-старший в реанимации, то впору думать: приехал чесать пузо дни напролет. Природа и отличное, неизменно вежливое обслуживание персонала навевали определенную атмосферу. Спокойствия, уюта, тепла. Курорт, а не больничка. Правда, Стас предпочитал не попадать на такие курорты. Уж лучше по старинке: в лес, в горы или к морю.

Все, что связано с медициной, его нервировало. Неприятные воспоминания из детства.

Реанимация частной клиники почти не отличалась от идентичного отделения в обычной городской больнице. Разве что строгость была меньше, техники оказалось больше и присутствовала возможность нанять личную сиделку к тяжелым пациентам. С ней-то он и столкнулся на пороге палаты отца.

Пожилая женщина сразу ему понравилась. Выглядела собранным, строгим, внимательным профессионалом своего дела. Только такую и надо нанимать для слежки за выполнением предписаний врача. А вот взгляд с укором, которым сиделка с порога его наградила, Стасу совсем не понравился.

Орлов-старший спал.

Стас подумал, что может оно и к лучшему. Так легче не нагрубить или удержаться от привычной язвительности. Вряд ли подобное отношение хоть кому-то способно прибавить сил для борьбы с болезнью.

Одного мимолетного взгляда на отца мужчине хватило, чтобы осознать: силы Орлову-старшему понадобятся. Он сильно похудел, кожа сморщилась и отливала зеленью, под глазами залегли глубокие тени. Дыхание вырывалось со странным звуком. То ли скрипом, то ли хрипом. Многочисленные датчики жизнеобеспечения, трубка от капельницы с желтоватой жидкостью, кислородная маска — дополняли картину. Но больше всего Стаса раздражал писк приборов в стабильном ритме. Тревожный какой-то писк.

Стас, за столько лет ни разу не видевший отца даже с банальной простудой, не мог справиться с растерянностью. Ему резко стало не хватать воздуха. Точно взяли и выкачали его весь из палаты.

— Владимир Эдуардович только заснул, — сиделка заговорила тихо, но от звука ее голоса мужчина едва не подпрыгнул — настолько успел глубоко уйти в себя. — Не стоит его беспокоить.

Он развел руками. Мол, и не собирался. Жест понятный, но вышел каким-то жалким, беспомощным. Или же это Стас вдруг стал чувствовать себя так?

— Что с ним? — голос Орлова-младшего не слушался. Прозвучал грубо, с надрывом и показался ему чужим.

Стас даже не понимал, зачем задал этот вопрос. Еще недавно с пеной у рта он готов был себе и каждому доказывать, что ответ, в любом случае, не важен. А здесь в этой палате, в окружении мумии вместо отца, неизвестных приборов и чужой женщины, вдруг взял и спросил. Само как-то вырвалось. Из глубин души. Вырвалось и затаилось, совсем неготовое к ответу.

— Рак, — спокойствию сиделки можно было только позавидовать.

Ни единый мускул не дрогнул в ее лице. И дыхание не сбилось. Голос не сорвался.

Она сказала это так, как говорят о погоде, очередной прикупленной в гипермаркете вещице или планах на выходные.

Безучастно. Спокойно. Привычно.

Так же, как и должен воспринимать горе любой чужой человек. Так же, как должен был воспринять эту новость сам Орлов-младший. Он ведь привык чувствовать себя чужим этому мужчине.

Стас не любил отца. Нет. Даже больше.

Стас ненавидел отца.

Так почему же сейчас он не мог избавиться от ощущения, что ему пробили грудину и жестоко выпотрошили, как дикого зверя, оставив подыхать?

***

К концу рассказа я совсем охрипла. Каждое слово давалось с непривычной болью. Глаза слезились. И, несмотря на, вероятно, довольно теплую атмосферу в машине, меня продолжало колотить холодной дрожью.

В подробности вдаваться я не стала. Зачем? Грязно это. И стыдно. Невыносимо стыдно.

О Стасе почти ничего не рассказала, но признаться в собственном позоре пришлось. Иначе не объяснить причин, почему Богиня решила меня наказать.

Хоть я и ограничилась общими фразами, но Катя, наверняка, обо всем, что осталось за кадром, догадалась. Эта светлая девочка так прониклась моей историей, что, когда я заканчивала хрипеть о своих приключениях в человеческом мире, она уже не всхлипывала, а в открытую ревела. Егор ограничился неодобрительным взглядом и платком, который заботливо протянул девушке.

По его хмурому, потемневшему враз лицу, оказалось сложно разобрать причину недовольства. То ли противно было случившееся со мной, то ли и вовсе лично я. Перед глазами плыло и силиться подробнее рассмотреть мимику мужчины даже не старалась. И так от потраченных усилий невыносимо разболелась голова.

Когда последнее слово было сказано, я облегченно выдохнула. Словно валун с плеч упал. В салоне воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом мотора, всхлипываниями Кати и моим хриплым дыханием.

Любой дальнейшей фразы я ждала, как приговора. Вот сейчас Егор затормозит, продемонстрирует мне омерзение, которого и достойна отступница законов справедливости, и вышвырнет обратно на мороз. Отчего-то последнего я трусливо страшилась больше всего. И от этого собственная слабость казалась еще противнее.

— Карочка, — еле слышно прошептала Катя.

— Поживешь в особняке, — перебил ее Егор. — Наберешься сил и начнешь работать на орден.

— Егор! — девушка возмущенно стукнула его кулачком в плечо. Пискнула и обидчиво потерла руку.

— Если захочешь, конечно, — добавил мужчина.

Не отвлекаясь от дороги, он притянул ушибленную ладонь Кати и сосредоточенно поцеловал каждый пальчик. Точно поцелуи могли иметь целебное свойство. В груди у меня странно защемило. Неужели именно так ощущается зависть?

— Милая, я же просил не пытаться меня ударить — только себе больно сделаешь.

— Все время забываю, что ты у меня железный! — проворчала Катя, но стоило Егору громко чмокнуть ее в центр ладошки, как счастливо засмеялась.

— Я не хочу быть вам в тягость.

— Глупости! — посерьезнела Катя. — Ты — наш друг и нуждаешься в помощи, а друзьям принято помогать. Иначе нельзя.

— А загнуться на холоде, значит, хочешь? — Егор не стал смягчать мою личную перспективу.

Я хотела пренебрежительно фыркнуть, но вновь закашлялась:

— Глупый вопрос.

— Как есть, — припечатал меня взглядом мужчина. Лишний раз даже в зеркало заднего вида не хотелось смотреть. Мрачный вид Егора только еще больше портил мое изгаженное настроение. — Поэтому соглашайся.

— Ну ты и…

Очередное возмущение Кати уже я поспешила прервать.

— Согласна.

Сложно находиться между двух огней. Особенно, когда точно знаешь, что эти двое предназначены друг другу самими Мойрами.

— Хорошо, — деловито кивнул Егор. — Но учти, если надумаешь совершить глупость или я узнаю, что вся твоя история — это банальная выдумка…

— Не узнаешь.

Скептический хмык в ответ и многозначительный взгляд показывали, что мои артистические способности уже заранее успешно оценили. И не в лучшую для меня сторону. Чтобы сразу искоренить недоверие и не плодить в дальнейшем сомнения и неприятности, что обязательно последуют за подозрениями во всех грехах, я собиралась действовать решительно.

— Я принесу кровную клятву.

Хоть руки подрагивали, и куртка сразу не поддалась, но вытащить одну из метательных звездочек, острым краем сделать надрез на ладони смогла.

Поначалу Егор напрягся. Казалось, будто весь превратился в камень. Наверное, чудом он резко не нажал на тормоза, спеленав меня по рукам и ногам. Стоило позавидовать его выдержке.

Я окунула палец в кровь и вымазала его об щеку Кати. Девушка дернулась, но застыла, не став вытираться. Может, была знакома с этим древним ритуалом, а может, инстинкт подсказал действовать именно так.

— Клянусь никогда ни словом, ни делом не причинить вреда крови от крови моей. И не замышлять злого против тех, кто ей дорог. Да пребудут в свидетели высшие боги, а мое слово будет нерушимо и вечно. Зароком же истинности намерений пусть послужит моя жизнь.

Салон автомобиля наполнил неяркий голубоватый свет, что нитью соединил наши с Катей тела. Через мгновение благословение высших впиталось в кожу, не оставив после себя ни следа. Кровь тоже исчезла. А ранка на ладони запечаталась. Лишь слабый розовый шрам пересекающий линию жизни будет мне напоминанием о клятве.

— Когда это у вас с Катей стала кровь общей?

— Давняя история.

— Нам еще ехать не менее получаса, — отмахнулся Егор.

Его напряженность исчезла, как и не бывало.

Нерушимой клятвой и бога удастся убедить.

— Потом, — с трудом прохрипела, борясь с подступившей тьмой. — Что-то мне нехорошо.

— Кара! — крик встревоженной Кати был последним, что я услышала прежде, чем поддаться искушению отдохнуть и уплыть в объятья забвенья.

***

— Ты никуда не поедешь! — в который раз заявил Егор и не забыл авторитетно добавить: — Без меня.

На всю мужскую браваду, что тянулась уже более получаса, Катя отвечала нежной улыбкой и непоколебимостью сделать по-своему.

— Егор, мы уже все решили. Хватит.

— Вы решили, не спросив нас! — нагло вклинился в диалог Илларион.

Его попытка повлиять на Аду, запретив той поездку в город, потерпела фиаско. Сатир добился лишь очередного грубого напоминания об отсутствии прав хоть как-то вмешиваться в жизнь девушки. Мужчина сдулся. Теперь он только сверлил брюнетку нечитаемым, мрачным взглядом. А вот приказывать больше не пытался, хоть огонь решимости в глазах так и не потух.

— Ага, спрашивать вас не хватало, — ядовито бросила ему Ада. — Может, еще на что губу раскатаешь?

Илларион зло сжал кулаки.

— Я уже объясняла: Каре нечего носить. Не будет же она вечно ходить в одолженных вещах? Поэтому нас действительно надо за обновками. Заодно и себе что-то присмотрим. Вам с нами будет скучно.

— Мне с тобой никогда не скучно, — поспешил заверить ее Егор.

— Да и Элла обещала нас встретить в городе, — невозмутимо продолжила Катя.

Илларион покачал головой:

— Еще и Элла?

— В городе камня на камне не останется, — подытожил Петр.

Этот высокий, серьезный мужчина чаще молчал, чем говорил. Его внешность и поведение вряд ли кто-то мог назвать дружелюбным или компанейским. Но рядом с берсерком я всегда чувствовала себя спокойно и защищенно.

— Если так опасно выезжать, то может и не стоит, — попыталась вклиниться в разговор я, на что тут же получила одновременное шиканье от девчонок.

— Предательница, — беззлобно проворчала Ада мне на ухо.

Я скривилась. Вот откуда мне знать, когда привычный спор уже переходит в серьезную ссору и стоит начинать гасить конфликт? До сих пор терялась, едва становилась свидетелем их разборок или дискуссий, как любил называть это Илларион.

Избавляя нас от дальнейших споров, Катя открыла входную дверь и едва не вприпрыжку направилась к машине. Ада крепко схватила меня за руку и потащила следом за блондинкой. Мужчины явно не ожидали, что от их мнения так нагло отмахнуться, поэтому замялись на пороге. Благодаря крохотной задержке мы благополучно уселись в салоне. Хорошо еще по совету Кати, оделись и собрались заранее. Егор нас поймал у самого выхода из особняка. Боюсь представить, какие страсти разгорелись бы, скажи ему Катя раньше о наших планах.

— Катя, не дури, — Егор в последний раз попытался воззвать к благоразумию девушки.

Наивный. За эти несколько недель близкого общения с ней я уже крепко уяснила: если Катя что-то надумала, то переубедить ее не сможет никто. Легче гору сдвинуть с места.

— Мы и так согласились на сопровождение Петра. Хватит.

Мужчина нахмурился и пока ничего весомого не придумал в ответ, блондинка мило улыбнулась:

— Я обязательно привезу тебе сюрприз.

— Привези себя, — буркнул он. — Живой и невредимой.

— Тебе понравится, Егорушка.

Катя завела мотор и нажала на газ. Машина резко сорвалась с места. Обернувшись, я заметила, какими хмурыми взглядами провожали нас мужчины. Поразительное единодушие.

— Спорим, он уже жалеет, что научил тебя водить? — подмигнула Ада.

Катя смешливо хмыкнула.

— Может, стоило взять их с собой? — засомневалась я.

— Ты серьезно? — сделала страшные глаза блондинка. — Они бы нам и шагу ступить не дали. Как бы я не любила Егора, но у него есть существенные проблемы с личным пространством. Он подчистую забывает, что оно у меня вообще-то есть.

— А оно у тебя есть?

— Ха-ха, — закатила глаза Катя. — Смешно. Посмотрю я на тебя, когда перестанешь бегать от Ларика.

Ада помрачнела:

— Ничего слышать о нем не хочу. Забыла или решила испортить мне настроение?

— Прости. Вырвалось, — Катя поспешила сменить тему: — А если что вдруг, то у нас есть боевая нимфа.

— Уже не нимфа.

— Бывших нимф не бывает, — авторитетно заявила Катя.

Ада улыбнулась:

— Прямо как бывших алкоголиков?

Мы дружно рассмеялись. В компании девчонок мне было удивительно легко. Да и вообще жить в особняке оказалось интересно, весело и совсем не скучно. Хотя поначалу ко всему я и относилась с преувеличенным опасением. Все ждала подвоха. Наверное, привыкла, что Мойры в последнее время наносят удар за ударом.

Опасения не подтвердились. И вместо очередной неприятности, я получила заботу, дружеское участие и комфорт.

— К тому же полезно иногда отдыхать от мужчин. Больше времени остается на чистку перышек, — кивнула Ада.

— На что?

— На женские штучки.

Я ответила ей растерянным взглядом.

— Эх, темнота… — нарочито громко вздохнула брюнетка. — Вот сегодня, Карок, и будем просвещаться.

— Хорошо. Уговорили. Просвещаться, так просвещаться.

— Вот и умница, — похвалила Катя. — А теперь сделай что-то с этой хмурой миной.

Я растянула губы в вымученной улыбке.

— Думаю, стоило подождать Петра, раз уже согласились на его сопровождение, — дорога за нами все еще была пустой.

Я немного нервничала, не видя черный внедорожник берсеркера. Хотя угрозу бездомных о мести Сыча всерьез не воспринимала, но Егор предпочитал перестраховаться.

— Догонит, — отмахнулась Ада. — От таких как Петр скрыться почти невозможно.

Девушка потянулась к радио, пощелкала каналами и вскоре салон автомобиля наполнился приятными ритмами танго.

Молчание не было напряженным. Каждый из нас погрузился в собственные мысли.

Я откинулась на сиденье, следя за мелькающими вдоль обочины деревьями. Вспомнилось, как тяжело дались мне первые три дня в особняке. Никогда не зная, что такое простуда, я оказалась неподготовленной к человеческим болячкам. Воспаление легких плохо поддавалось лечению. Из-за общей слабости организма, как объяснил Илларион. Голодание все же сыграло свою роль.

Да и ссадины, порезы, синяки плохо заживали. Без привычной магии нимф было очень сложно. Катя с Адой тогда часами просиживали у моей постели. Ухаживали, заботились. Так мы и сблизились. Даже Егор, к моему удивлению, больше не относился с неприятной настороженностью и жесткостью. Смягчился. А после истории о нашем с Катей случайном кровном родстве и вовсе стал довольно тепло ко мне относиться. Словно принял в ближний круг.

Когда длинные прогулки стали мне даваться без головокружения и потери сознания, а напоминанием о пневмонии остался лишь затухающий кашель, девчонки предложили поездку в город. Отдохнуть, развеяться. Как здесь не согласиться? Тем более, что жутко хотелось посмотреть человеческий мир не со стороны бродяжки.

Громкий сигнал пристроившегося за нами внедорожника, вывел меня из задумчивости.

— Что я говорила? — обрадовано выдала Ада. — Догнал.

— Надеюсь, что без хвоста в лице двух надоедливых личностей, — добавила Катя.

Мы с Адой дружно оглянулись на машину. За тонированными стеклами что-либо разглядеть оказалось сложно. Любопытство осталось неудовлетворенным до города.

***

Стас часто бывал у отца. Едва ли не по несколько раз в день. Хотя дорога была неблизкой.

Проведывал.

Вопреки ненависти, что бережно взращивал годами. Вопреки самолюбию, продолжавшему возмущенно пищать от непрощенных обид. Вопреки всему.

Каждый раз Орлов-младший приходил тогда, когда отец забывался крепким сном. Стас мысленно твердил себе, что неосознанно подгадывал это время.

Врал.

Просто ужасно боялся встретиться с подобием Орлова-старшего лицом к лицу и, наконец, поговорить. Возможно, даже выяснить все, пролегшее пропастью между ними. И… простить?

От одной мысли об этом ему становилось не по себе.

Сиделка больше не встречала Стаса осуждающим взглядом. Именно она сообщала ему все о теперешнем состоянии здоровья отца и посетителях. Последних оказалось ничтожно мало. Кроме Стаса Орлова-старшего никто и не проведывал. Адвокат, управляющий и священник — не в счет. Даже разлюбезная женушка заскочила всего раз. Для приличия.

Сегодня Стасу не повезло. То ли сиделка предупредила отца о его визитах, то ли что-то поменяли в графике сна и бодрствования больного, но отец не спал. Выглядел не лучше, чем вчера, но и не хуже. Все та же высохшая зеленоватая мумия — тень от Орлова прежнего.

— Сынок, — голос мужчины дрогнул. — Ты пришел.

— Пришел, — Стас с трудом проглотил ком, что встал посреди горла, мешая говорить.

Ни разу за тридцать с хвостиком лет отец не назвал его иначе, как Станислав. А теперь вот… сынок. Непривычно. Ласково даже.

— Я вас оставлю, — сиделка понятливо поднялась из кресла-качалки и вышла за дверь, бесшумно затворив ее за собой.

Хорошая баба. Такую бы отцу рядом, а не куклу с силиконом вместо мозгов.

Стасу перехватило дыхание. Он не знал, о чем спрашивать, с чего начать. И вообще надо ли этот разговор? Много ли он мог изменить?

Орлов-старший по привычке решил за сына. Но на этот раз мужчина ничего против этого не имел.

— Я виноват перед тобой, — впервые признался отец.

Стас прикрыл глаза.

— Твоя мать стала моей единственной слабостью. Когда я смог сам себе признаться, что влюбился в проститутку, то попытался избавиться от наваждения так, как считал правильным. Я превратил жизнь Илоны в ад.

Орлов-младший бессильно сжал кулаки, но продолжал молчать. Он где-то слышал, что исповедь не принято перебивать — можно спугнуть откровение души. Правда ли?

— Я растоптал любимую женщину. Стер любое напоминание о ней. Думал, что, как только избавлюсь от Илоны, то стану прежним. Не способным на… чувства. — Отец скривил губы. — Ты же знаешь: бизнес не прощает слабостей. Особенно таких, что дают рычаги воздействия твоим конкурентам.

— Помогло? — не удержался от вопроса.

Улыбка Орлова-старшего выглядела оскалом загнанного в глухой угол зверя.

— Даже смерть Илоны не избавила меня от этого наваждения. Стало только хуже. К безумной тяге и чувству вины прибавилась еще и невыносимая тоска. Ни одна женщина не смогла заменить мне твою мать. Ни одна… А я ведь пытался.

О да! Стас отлично помнил эти попытки. Орлов-старший слыл тем еще энтузиастом в «любви» к женщинам.

Отец надолго замолчал. Его лицо потемнело, взгляд потускнел. Мужчина погрузился в тяжелые воспоминания.

Стас подошел к окну.

— Ты стал мне лучшим напоминанием о собственной слабости и трусости. Вместо того чтобы окружить любимую женщину заботой, защитить ее от жестоких правил моего мира, я собственноручно ее уничтожил. Нет Илоны, нет — слабостей у Орлова.

— Она не переставала тебя любить, — Стас долго гнал детское воспоминание, когда мать часами просиживала над черно-белой фотографией отца. Единственной его фотографией в их доме.

Мужчина вздрогнул и поморщился, словно от боли.

— Я знаю, — он склонил голову. — Я отказался от вас, но не смог перестать любить.

Неужели он думал, что сентиментальная дурь, точно из банальной мелодрамы, сможет звучать правдиво? Стас усмехнулся.

— Это сложно назвать любовью. Извращение какое-то, согласись.

Орлов-старший кивнул.

— Я не успел сказать этого твоей матери, но тебе успею. Прости меня, сын. За трусость. За все.

Стас скрипнул зубами. Почему-то комната поплыла перед его глазами. Мужчина моргнул и удивленно почувствовал влагу на щеках.

— Сынок…

Этот просящий голос сейчас разрывал все внутри него. Точно Стаса вдруг резать стали без анестезии. И он не выдержал: развернулся и поспешно вышел из палаты.

Простил ли он? Нет.

Но по ощущениям, пропасть, разделяющая их столько лет, уменьшилась.

Стас стремительно выбежал из клиники. Морозный воздух охладил голову.

Когда-то давно он дал себе зарок: никогда не стать таким, как отец.

Сейчас, оглядываясь в прошлое, смог откровенно признать: Орлов-младший ничем не отличается от Орлова-старшего. Такой же мерзавец, трус и предатель. Даже слово, данное себе, сдержать не смог.

Хотя крохотную разницу все же удалось отыскать. В отличие от Орлова-старшего у него было больше времени на исправление ошибок. По крайней мере, он мог на это надеяться.

Мужчина устало потер лицо. Ему срочно нужно было развеяться. Отделаться от больничного запаха и тяжести, что давила на плечи. Забыться.

Стас поспешил вернуться в город.

***

— М-м-м… Божественно! — шоколадный чизкейк (слово-то какое придумали!) просто таял на языке. Я ела уже третью по счету порцию и не могла насладиться. Девчонки же, казалось, умилялись моим аппетитом и тихонько посмеивались.

Въехав в город, Катя направила машину к центру и вскоре мы остановились у огромного многоэтажного здания. Петр приехал без лишнего сопровождения. По крайней мере, рядом с берсеркером мы больше никого не увидели. Катя вздохнула с облегчением, а вот в глазах Ады на миг мелькнуло грустное выражение. Если мне, конечно, не показалось.

Не скажу, что пылала энтузиазмом входить внутрь этой громоздкой стеклянной коробки, но девушки оказались теми еще упрямицами. В торговый центр меня все же затащили.

Делать покупки за чужой счет я наотрез отказалась. Собиралась просто прогуляться, посмотреть на красоту и обойтись тем малым, что у меня уже было. Но оказалось, Катя и это предвидела. Несколько дней назад Егор сделал мне интересное предложение: как только окончательно поправлюсь, стать поисковиком ордена. Имея отличную интуицию и необходимые знания устройства миров существ, я вполне могла быть полезной ордену в нахождении запретных артефактов. К чему кривить душой, перспектива, что вырисовывалась, мне понравилась. Поэтому, особо не раздумывая, я согласилась.

А в торговом центре Катя выдала мне пластиковую карточку, на которой был положенный мне, как будущему весьма ценному специалисту, аванс. Вот так и не получилось отвертеться от покупок.

Дальше нас ждали прогулки по множеству магазинов до тех пор, пока мы не подобрали мне вещи первой необходимости. Хотя бутик нижнего белья, в котором мне едва не впервые пришлось краснеть, могли бы и пропустить. Именно Катя настояла на его посещении. Она, видите ли, не забыла про обещанный Егору сюрприз и непременно собиралась его выполнить. Увидев, какие именно кружевные комплекты прикупила блондинка, я напророчила мужчине, как минимум инфаркт от такого сюрприза. На что девчонки лишь рассмеялись, заверив, что от удовольствия инфарктов не бывает. Особенно у существ. Спорить не стала. Опыта в этой сфере мне все же не хватало.

В злосчастном бутике Катя даже Аду уломала купить что-то кружевное и жутко развратное. Девушка кривилась, долго прикрывалась тем, что соблазнять ей в этом комплекте некого, но в итоге — уступила подруге. Довольный и хитрый блеск глаз в противовес кислому выражению лица брюнетке скрыть не удалось.

Покупками одежды, обуви и косметики мы не ограничились. Девчонки настояли заглянуть в салон красоты. В итоге мне подправили прическу, оформив из торчащих во все стороны волос, стильное каре; сделали маникюр, педикюр, массаж тела и депиляцию. Последнюю процедуру я бы и врагу не пожелала, но результат стоил страданий в процессе. Все же, как нимфа, я привыкла к телу без лишней растительности. Но сейчас, став больше человеком, чем существом, обязана была учитывать новые особенности организма, привыкать к ним и как-то справляться с тем, что не нравилось.

После салона красоты мы зашли в уютное кафе. Заказали легкий обед, а вот сейчас наслаждались кофе и вкусными десертами.

— Вот видишь, Карок, а ты еще сомневалась: ехать или нет, — Ада пригубила латте.

Я разгладила несуществующие складки на подоле ярко-желтого шерстяного платья и уверенно заявила:

— Признаю, была не права.

— То-то же.

— Жизнь налаживается? — с улыбкой полюбопытствовала Катя.

— Однозначно.

Подруги (я очень быстро привыкла к человеческому понятию «дружба» и стала относиться к девчонкам именно так, а не иначе) одновременно кивнули. Поглядывая на их одинаково довольные лица, можно было подумать, что девушки праздновали только им ведомую победу.

Петр, что занял второй от нас столик по соседству, спрятал улыбку в кулаке. Я не сомневалась: берсеркеры обладали отличным слухом. Хоть мужчина неизменно первым проверял на наличие опасности любое помещение, в которое мы собирались, его действия не доставляли нам лишних хлопот. Изображать пустое место берсеркеру отлично удавалось. Наверное, именно поэтому атмосфера между нами оставалась легкой и непринужденной. Никто не волновался из-за тотального контроля, не чувствуя напряжения или навязанных обстоятельствами рамок.

— Спасибо вам, девочки.

— За что? — удивилась Ада.

— За то, что показали светлую сторону.

— Не благодари, сестренка. Ты, как никто, заслужила быть счастливой.

От нового обращения Кати у меня запершило в горле, чтобы скрыть подступившие слезы я резко встала, едва не опрокинув стул.

— Я на минутку, — кинула девчонкам перед тем, как быстро направиться в сторону уборной.

От понимающего взгляда Петра, что уловила краем глаза, пришлось ускориться.

Никогда не считала себя плаксой, а в последнее время эмоции просто били ключом: то в смех, то в слезы кидало. Вот и сейчас, наклонившись над раковиной, мне довольно долго пришлось возвращать утерянное спокойствие. Когда же дыхание выровнялось и руки перестали дрожать, выпрямилась и пристально вгляделась в собственное отражение. В девушке из зеркала ничего не выдавало бывшую нимфу справедливости. Разве что слишком светлый, как для человека, цвет глаз. Но и тот можно было списать на модные линзы. От следов перенесенных испытаний и болезни почти полностью удалось избавиться.

Думаю, Альпа меня с трудом узнала бы. Оставшись довольной собственным видом, я поправила прическу и поспешила вернуться в зал пока девчонки не забили тревогу. Вовремя. Едва завидев меня, они улыбнулись и перестали сидеть так, точно проглотили по палке. Облегчение девчонок сложно было не заметить.

Лавируя между столиками, я улыбнулась подругам, не сразу заметив, как кто-то придержал меня за кисть.

— Кара? — от голоса, который я узнала бы из тысячи похожих, тут же кинуло в жар.

Как могло случиться, что для отбывания наказания Адрастея послала меня именно в тот город, где жил Станислав Орлов? Моя несбыточная мечта. Мой наихудший кошмар.

— Кара, это, правда, ты?

Он продолжал держать меня за руку, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону запястья. Видимо, неосознанно. От каждого его невесомого касания меня будто током пробивало.

— Вы обознались, — и как только удалось справиться с голосом? Надеюсь, вопреки адскому пожару, что разгорелся внутри, изобразить равнодушие у меня получилось.

Я попыталась освободиться и быстрее вернуться к друзьям.

Мужчина, поднявшись, преградил мне дорогу:

— Я же знаю, что это ты, Кара. Не убегай от меня. Нам нужно поговорить, — не приказал. Попросил. И придвинулся еще на шаг. Хотя, казалось бы, куда ближе?

Рядом со Стасом у меня по-прежнему дурманился разум. А знакомый приятный запах мужского парфюма вызывал ненужные горько-сладкие воспоминания.

Бежать! Скорее. Так, чтобы воздух вернулся в легкие, а комната перестала вращаться. Подальше. От него. От себя. От желаний.

— Пусти… те.

— Пожалуйста, Кара.

— Девушка сказала, что вы обознались, — Петр стеной вырос между нами. Он не стал дожидаться ответа Орлова и аккуратно помог мне освободить руку из его хватки.

Стас поменялся в лице. Даже поза мужчины сразу стала хищной, напряженной.

— Ты кто?

Берсеркер шагнул вперед.

— Петя, не надо, — положила ладонь на его грудь в попытке предотвратить ненужный конфликт.

Мне не хотелось драки между ними. Только поскорее убежать от Стаса, пока сердце вновь не распалось на куски.

— Петя? — имя прозвучало оскорблением.

Орлов выглядел заметно уставшим, даже скорее подавленным. Он больше не смотрел на меня со смесью превосходства, которое хорошо запомнилось и все это время, стоило мне прикрыть веки, резало не хуже ножа.

— Пойдем, милая, — одной рукой берсеркер приобнял меня за талию, подталкивая в сторону выхода.

Это мимолетное касание подействовало на Стаса, как красная тряпка на быка. Он мгновенно вскинулся и сильно толкнул Петра в грудь.

— Она никуда с тобой не пойдет!

Нападать на берсеркера было ошибкой. У мужчины тут же сработал защитный инстинкт. С разворота он двинул противнику в челюсть. Существа всегда превосходят людей в силе.

— Да, неужели? — усмехнулся Петр.

Орлов пролетел едва не ползала прежде, чем приземлиться и опрокинуть чей-то столик.

Я вскрикнула. В шуме сплелись звуки разбившейся посуды и комментарии опешивших посетителей.

— Опять не рассчитал, — буркнул берсеркер себе под нос, а после настойчиво потянул меня к выходу из кафе, махнув девчонкам, чтобы следовали за нами.

Подруги быстро кинули деньги на столик и поспешили покинуть зал. Такое внимание нам было лишним.

Обернувшись через плечо, я убедилась, что со Стасом все в порядке. Он уже неловко поднимался на ноги.

— Кара, не уходи. Ты нужна мне! — искренность, прозвучавшая в его крике, болью отозвалась у меня в сердце.

Ведомая Петром (почему-то ноги стали подкашиваться), я не остановилась.

— Это он? — шепнула Катя мне на ухо.

Ответить я не успела. На выходе из торгового центра к нам присоединились Егор с Илларионом.

— Ни дня без приключений, — проворчал сатир.

Глава ордена сразу же отвоевал себе Катю, крепко сжав в объятьях. Его цепкий взгляд по сторонам говорил о готовности вступить в бой. Илларион решительно двинулся к Аде, но девушка отрицательно качнула головой и сатир остановился. Лишь стиснул зубы с такой силой, что губы стали казаться тонкой белесой ниткой.

— Как вы здесь оказались? — полюбопытствовала Катя, когда мы уселись во внедорожник Петра и Егор вырулил с парковки.

Сам берсеркер ехал следом, согласившись привезти машину блондинки.

— Если вы нас не видели, это еще не значит, что мы не были рядом, — весомо заметил Егор.

— Но это нечестно! Ты же обещал мне самостоятельную прогулку в городе!

Я устроилась между Илларионом и Адой, отчетливо чувствуя себя точно между молотом и наковальней. Хоть сатир и брюнетка молчали, но искры напряжения от них заставляли меня неуютно ерзать и мечтать поскорее выбраться из машины.

— Обещал — сделал. Я вмешивался, пока вы ходили по магазинам? Нет. Ты хотела свободы, я предоставил ее видимость. — Катя упрямо поджала губы и отвернулась к окну. — Но глупо рисковать твоей безопасностью, когда Хаос еще не пойман, не собираюсь. Не обижайся, сладкая.

Девушка что-то просопела в ответ, но через несколько минут согласилась с правотой Егора. Гордость не в цене, когда на кону жизнь и здоровье.

Парочка еще о чем-то тихо переговаривалась, но я не прислушивалась. Перед глазами так и стояло лицо Стаса. Возможно ли избавиться от этого наваждения или все отведенное Мойрами время оно будет меня преследовать?