14. Прекрасный вид на долину

Пейзаж действительно открывался волшебный. Полянка на нашем пригорке переходила в луг, а тот спускался вниз по двум холмам, у подножия которых поблёскивала отражёнными облаками река. Вдалеке за сизой дымкой угадывались изломы гор, а перед ними землю укутывали бесконечные леса, в которых было бы здорово погулять. Но сейчас было не до них. Мо́рдрейк вынес меня по тропе между деревьев к месту на лужайке, где уже был растянут плед, и посадил. Затем встал на колени передо мной, раздвигая мне согнутые ноги, и погладил икры. Я откинулась, опёршись на руки, смотрела на него и видела, что он хорош собой. Удивительно хорош. Вчера я этого не понимала. В темноте и после того, как он трупом висел напротив. Банально не разглядела. Сейчас же я видела взрослого мужчину, который пугал своей суровостью, пугал своей властью и силой. Своей одновременно животной, но при этом по-настоящему аристократической внешностью. Чёрными, полными тьмы глазами, которые вчера горели багровым светом. И этим Мо́рдрейк манил и вызывал трепет. Это не парень-ровесник, не приятель или симпатичный знакомый, с которым можно общаться на равных. Нет, это был настоящий взрослый мужчина, который с улыбкой выслушает все мои сбивчивые просьбы, сомнения и страхи. А потом уверенно возьмёт своё. Но я всё же рискнула озвучить хотя бы один беспокоящий меня вопрос: – Мо́рдрейк, я пока не готова становиться матерью… Мы можем?.. – Нет, – перебил он меня, поглаживая внутреннюю сторону моих бёдер. – Никаких резинок. Я буду брать тебя так. И буду изливать в тебя своё семя каждый раз. Я хочу этого. И ты хочешь этого, – взгляд смягчился. – А насчёт детей ты можешь не беспокоиться. Они появятся тогда, когда мы оба будем готовы. Сейчас же я хочу только тебя. И собираюсь насыщаться тобой ближайшие несколько лет безоглядно. Пока ты не созреешь, чтобы стать матерью нашим детям, моя госпожа. И он стал медленно расстёгивать рубашку. Я на миг заворожённо застыла. В очередной раз накатило осознание, что это всё не сон, что это по-настоящему со мной происходит, и сейчас он – чужой малознакомый взрослый мужик – поимеет меня так, как ему захочется, без сантиментов и сомнений. Я боялась его! Но чужим не считала, что бы ни утверждал рассудок. Чуть развела колени, а на его лице проявилась кривая улыбка на правую половину рта. Он рывком распахнул полы рубашки и стянул её с плеч. Завязка сползла с волос, и чёрные локоны рассыпались шелковистыми прядями. Сейчас они выглядели совсем не так, как вчера, и хотелось погладить их. Но я не шевелилась, боясь сделать хоть какое-то движение. Я ждала, что будет делать он. Его руки поднялись, прошли над моими коленями и встали по обе стороны от моей талии. Лицо Мо́рдрейка оказалось напротив моего, и он, не отрывая взгляда от моих губ, сказал: – Решай сама сейчас. Я обещал быть ласковым первый раз. И буду впредь, если ты не будешь готова принять меня в полной мере. Но как только ты дашь мне хоть малейший отпор, как только ты, моя прекрасная госпожа, попробуешь сопротивляться… Я стану собой. Он приблизился и долго влажно провёл языком по моим губам, задев нос. Часть слюны попала мне в рот, и я невольно поморщилась с непривычки, а он с улыбкой выдохнул: – Я говорю об этом, моя госпожа. Дай мне хоть малейший намёк, что тебе неприятно, оттолкни меня. И больше ты меня не остановишь. Он опять приблизил ко мне лицо, нависнув надо мной, но в этот раз склонился к моему уху и зарылся лицом в волосы. – И ты даже не представляешь, насколько сильно я сейчас хочу, чтобы ты оттолкнула меня, – прошептал он жарко. – Но я молю тебя, моя прекрасная, моя светлая, моя возлюбленная избранница… Пожалуйста, будь нежна со мной. Я очень. Очень не хочу пугать тебя. Пока. – Мо́рдрейк? – дрожащим голосом позвала я, а он чуть отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза. – Мо́рдрейк, пожалуйста, – сглотнула и, чуть разведя колени, попросила: – Возьми меня ласково. Прошу. Я хочу тебя. Его губы окрасила полная нежности светлая улыбка. Глаза чуть сощурились, и в них сверкнуло что-то тёплое, на миг согнав похоть. – Хорошо, милая, – прошептал он и погладил мою щёку костяшками. – Я буду ласков с тобой. Следом он обхватил ладонью моё лицо, потом погладил шею и толкнул, чтобы я легла. Я послушалась, стараясь, чтобы он не сомневался в моей покладистости. Облака на ярком небе напоминали пушистые пёрышки, но видела я их недолго. Мо́рдрейк навис надо мной и медленно склонился, полоснув волосами по щекам, и чуть коснулся губ губами, но так и не поцеловал. Он смотрел на меня и дышал одним воздухом со мной, а внизу, я чувствовала, поднимался его стальной член, выпирая через тонкую ткань штанов. – Открой рот, – приказал он тихим голосом, и я тут же послушалась. – Умница. А теперь дай мне свой язык. – Что? – удивилась я. – Дай мне свой язык. Когда-то ты говорила, что это отвратительно и мерзко. Хочу сделать это с тобой. Я послушно вытащила язык, как в детстве дразнилась, но следом почувствовала, как он точно так же достал свой и плашмя мягко прикоснулся к моему, смочив слюной. Вязко провёл, заставляя ощущать себя просто ужасно, и жарко выдохнул мне в полуоткрытый рот. Не успела я двинуться, а он повторил жест, но теперь прижался ближе и стал лизать мой язык, будто на нём остался вкус чего-то сладкого. По моей щеке потекла его слюна, и я зажмурилась, боясь, что вот-вот сделаю то, чего делать нельзя. Но в этот раз мне повезло, и Мо́рдрейк наконец отодвинулся, сладострастно застонав и нетерпеливо выпустив воздух сквозь сжатые зубы. – А теперь я хочу трогать тебя и видеть, как ты меня хочешь, – сказал он и отодвинулся. Встал на колени между моих согнутых ног и поднял мой подол. – Я рад, что ты не надела белья. Впредь не надевай его. Я хочу в любой момент знать, что могу обладать тобой без препятствий. И ты должна быть готова принять меня. Думать об этом. Я хочу, чтобы ты думала об этом постоянно, моя госпожа. О том, как я буду брать тебя. Он закусил губу, провёл тёплыми ладонями по внутренней стороне моих бёдер, а затем положил большие пальцы по бокам от моих половых губ и раздвинул их. – Я был рад видеть, что ты осталась мне верна, – сказал он. – Без этого, я бы не смог вернуть себя в полной мере. Твоя девственная кровь была ключом к заклятью моего разума. И ты хранила этот дар для меня все эти годы. Я благодарен тебе, любовь моя. Посему и я буду верен тебе весь срок, что отмерила мне жизнь. А значит – вечность. Впрочем, я и сам хочу этого. – Ты будешь жить вечно? – удивилась я, отвлёкшись на миг от ощущений. – Да, моя госпожа, – ответил он. – Мой удел – жить вечно. А твой – рождаться и умирать. Но теперь я свободен. И я буду проводить с тобой каждую твою жизнь. Хранить тебя, оберегать, защищать. И бесконечно брать тебя, наслаждаясь твоим телом. И он, убрав руки, опять оказался надо мной и придавил всем своим весом. Я охнула, осознав, насколько он тяжёлый, а Мо́рдрейк вжался пахом в мою промежность и выдохнул мне в ухо: – Я хочу тебя. Хочу так, что схожу с ума. Скажи мне, ты хочешь, чтобы я взял тебя сейчас? Или сначала поиграть с тобой? – Я… – говорить было тяжело и волнительно. И оттого, что нельзя сопротивляться, и оттого, что его усы и борода щекотали мою шею, а иногда губы влажно касались поцелуем. – Я хочу тебя, – выдохнула я наконец, но тут же прибавила: – Но я бы хотела, чтобы ты не спешил. Дай мне привыкнуть. – Я дам, – прошептал он и отстранился, погладив по бокам. – Подними руки, – велел он, и я послушно закинула их за голову. – Прекрасно. А теперь не шевелись.