15. Хочу осквернять тебя

Мо́рдрейк взял подол моего сарафана, поднял выше, обнажая грудь, а затем накинул тонкую ткань мне на лицо, оставив беспомощной и раскрытой перед ним. – Ты очень красивая, – раздался его голос. – Я, если не возражаешь, хочу сбросить лишнее семя, чтобы потом брать тебя дольше. Боюсь сорваться. О чём он, я не очень поняла, но послышался шорох. Он завозился между моих согнутых ног, и по прикосновению ткани и его кожи я поняла, что он спустил штаны до середины бёдер, и стоит надо мной. – Разведи ножки пошире, – попросил он. – Я буду смотреть на тебя. Я повиновалась, чувствуя, как ветерок холодит влажную слизистую, и замерла, прислушиваясь. Сначала раздавался лишь стрекот кузнечиков и шум крон, но вот я услышала порывистое дыхание надо мной. Ноги между моих чуть дрожали в напряжении, а когда Мо́рдрейк тихо низко застонал, я поняла, что он дрочит на меня. Сморщилась, радуясь, что он не видит моего лица. Это было мерзко и унизительно, я чувствовала себя сейчас почти так же, как вчера, развратно растянутая перед Жекой. Разве что… Нет, вчерашнее воспоминание вызывало брезгливость, сейчас же я просто… Чувствовала себя шлюхой, вещью, которой нельзя проявлять искренних эмоций, чтобы не раздразнить хозяина. – О да, о да, о да! – раздался голос мужчины, порывистое дыхание сорвалось и мне на живот шлёпнулись горячие капли, которые почти сразу стали стынуть. – О да… – выдохнул он уже спокойнее, и я почувствовала, как он расслабился, садясь на пятки. Горячая ладонь легла мне на живот, где было разбрызгано его семя, и Мо́рдрейк стал размазывать его по моей коже. – Вот так. Не мойся потом. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя грязной после меня. Хочу осквернять тебя, моя чистая невинная госпожа. Его поникший член коснулся моего бедра, а когда Мо́рдрейк склонился ниже, член лёг на мой лобок, и я ощутила холодную влажность на его кончике. Вспомнилась вязкая белёсая жижа, которая вытекла сегодня утром из меня, и я дёрнулась в непроизвольном рвотном позыве, но быстро притворилась, что просто хотела чуть поудобней лечь. – Моя сладкая невинная девочка, – прошептал он совсем рядом и втиснул свою голову между моим плечом и щекой, чтобы потереться через ткань. – Я научу тебя разврату. Я научу тебя всему, чего ты была лишена по моей вине. Я стану для тебя самым грязным и страшным кошмаром, против которого ты ничего не сможешь сделать… – П-п-п… П-почему? – всё же решилась я, а он чуть двинул лицом в мою сторону, и меня сквозь сарафан кольнула борода. – Что «почему»? Почему я хочу быть для тебя кошмаром? – Д-да… Мо́рдрейк, почему? Он тихо засмеялся, и у меня аж грудь собралась мурашками от этого звука и ужаса, который меня обуял. – Потому что только так я могу взять от тебя всё, что принадлежит мне, моя госпожа. Ты невинна до святости. Но только во грехе святость обретает смысл. И я готов взять на себя роль всего самого греховного, самого порочного, чтобы быть твоим обрамлением, моя прекрасная госпожа. Но мы слишком увлеклись разговорами. А я давно хочу вновь оказаться в тебе. Скажи, что хочешь меня. – Я… – мой голос сорвался на хрип, и я прокашлялась, а затем сказала: – Я хочу тебя, Мо́рдрейк… – и поняла, что не солгала. Похоже, он тоже это почувствовал, потому что порывисто втянул воздух, затем, дрожа, жарко выдохнул мне в шею, а следом поднялся, и я ощутила холод на коже, где до этого он прислонялся ко мне своей. Шум ветра и стрекота цикад отвлекал, поэтому я вздрогнула, когда ощутила его жадный рот на своей груди. Он вобрал в себя сосок, заставляя покрываться мурашками из-за контраста ощущений: вокруг, где только влажно коснулись его губы, стало холодно, зато внутри, где его язык мягко прижимался ко мне, было горячо. Я заскулила, понимая, что в паху нетерпеливо тянет желание, и чуть подалась вперёд, прижимаясь к его животу. На это Мо́рдрейк среагировал мгновенно: жарко выдохнул, выпуская мой сосок изо рта, сгрёб мой торс в объятья, прижался всем телом так, что у меня чуть рёбра не захрустели, а затем ухватился ртом за второй сосок, вбирая в свою ненасытную пасть побольше. Тут уж я не утерпела и выгнулась, а член упруго стукнулся о моё бедро, давая понять, что до проникновения осталось всего ничего. Подавила порыв резко опустить руки, заодно сбрасывая с лица надоевший подол – низкая вибрация из груди разгорячённого мужчины, предостерегала от подобного лучше, чем рычание незнакомого бультерьера. Хотелось замереть и притвориться мёртвой, но сейчас я знала, что это не сработает – он и так сделает со мной всё, что хочет. Мо́рдрейк потёрся членом о мою ногу, а затем бережно разжал объятья и стал поцелуями спускаться ниже. Борода с усами сильно щекотали кожу на рёбрах, затем на животе, у пупка, а губы мягко касались и обдавали жаром изо рта. Я судорожно сжималась от каждого его поцелуя, уже зная, что сейчас он будет лизать меня Там. Мучить меня он не стал – задев локтями мои колени и едва оказавшись между моих ног, огрел глубоким выдохом, а следом накрыл ртом всю раскрытую ему навстречу слизистую, и плашмя заскользил языком по половым губам. Я выгнулась опять и жалобно застонала, а Мо́рдрейк в ответ на это подсунул под меня руки и судорожно сжал ладонями мои ягодицы, но лицо не убрал, а только сильней вжался. Я вспомнила, как вчера он пил мою кровь, и понимала, каким бережным он оказался. Сейчас его нажим был сильнее, и лизал он меня всё размашистее, не щадя нежную кожу, по которой проезжалась его жёсткая чёрная борода. Грудь встала мурашками, влажную после поцелуев кожу холодил ветерок, и я чувствовала каждый сантиметр, где осталась размазана его слюна, а ещё там, где её стягивала засохшая сперма. Но всё это меркло от прикосновений внизу, где он немилосердно лизал мою вульву широким шершавым языком, всё чаще делая движения и всё глубже проводя кончиком. В какой-то момент рывком оторвался, и я услышала его тяжёлое дыхание. – Хочу сунуть в тебя, – раздался порывистый и почти беспомощный голос мужчины. – О-ох-х-х-х, как же я хочу сунуть в тебя прямо сейчас… – и опять прижался ко мне лицом, чтобы продолжить лизать. От этого ощущения я неосознанно свела ноги, чуть зажав его голову, и поняла, что он сильнее втиснулся в меня. Вспомнился вчерашний момент, когда кто-то из ребят стукнул его по макушке камнем, а ему было хоть бы хны. «Нет, я сдаюсь!» – решила я и резко опустила руки, чтобы схватиться за его волосы. Шелковистые пряди запутались в пальцах, а я натянула их, прижимая свой пах к его рту, и сжала ноги сильнее. Кажется, Мо́рдрейк одурел, потому что его ногти впились в мои ягодицы, а изо рта прямо мне между складочек вырвался хриплый рык. И следом он вжался в меня, участив движения. Слюни горячей волной потекли в промежность, я же осознала, что теперь не смогу его оттолкнуть никак, а потому свела ноги сильнее, наслаждаясь ощущением, что он всё равно там, всё равно лижет меня, суёт свой огромный горячий шершавый язык, и мне никуда от него не деться. Когда низ живота свело спазмом, и я выгнулась, больше не сдерживая стонов, моя задница уже вся была в луже слюней и смазки, и хотелось только одного – чтобы Мо́рдрейк взял меня прямо сейчас и поимел своим толстым, перевитым венами багровым членом. Сжавшись последний раз, я выпустила его волосы и расслабила ноги, смиряясь с тем, что подписала себе приговор неповиновением, но когда увидела раскрасневшееся лицо колдуна, поняла, что он доволен. И до предела распалён.