17. Право на меня

Он лежал на мне долго, лишь чуть сместив вес на одну сторону. Тяжело дышал, иногда целовал в щёку или шею. Ласково поглаживал мои руки, подмышку, бок и бедро, будто успокаивал. Сама я смотрела в небо, на плывущие по нему облака и пыталась осознать, что только что сделала? Сейчас наконец-то нахлынуло чувство реальности. Будто шоры с глаз упали, и теперь фильм обернулся былью. Я была в лесу. Мой бывший с друзьями попытался насильно меня трахнуть после того, как привязал к трупу. А сейчас этот недавний труп – тот самый мужчина, чей член всё ещё остывает во мне. Всё ещё чужой и незнакомый мужчина. Я не знаю его, не знаю: какой он? Не знаю практически ничего, кроме сказочки о прошлых жизнях, которую он мог просто придумать. Ну да, встреча вышла фантастической, но разве это повод верить в остальное на слово? И при этом он держит меня силой и не намерен выпускать. Даже не думает о том, что у меня есть какие-то свои права, свои желания, свои, быть может, привычки. К примеру, я не выношу, когда кто-то ест над полом, а не над тарелкой, и вполне могла бы распрощаться с таким вот мужчиной. Но нет, его это не интересует, не интересуют никакие мелочи вообще! Он уверен, что взял своё по праву и теперь будет иметь меня в полной своей власти, будто иного не дано. И я только что подтвердила его уверенность. – Мо́рдрейк? – позвала я, а он, чуть жалобно застонав, медленно приподнялся, облокотился по бокам от меня и с нежностью посмотрел мне в лицо: – Да, любовь моя. – Я… – говорить было страшно, но я надеялась, что то, что он только что кончил, сделает его чуть спокойнее и умерит его пыл. – Я не хочу, чтобы ты считал, что я сдалась тебе. Он вопросительно приподнял бровь и озадаченно улыбнулся, словно я сказала какую-то забавную глупость. – Мо́рдрейк, я не давала тебе согласие на всё, что ты делаешь. Ты взял меня силой. Ты использовал шантаж. И продолжаешь это делать. В наше время такое противозаконно и неприемлемо. И знаешь, если ты правда не солгал, то, может, в прошлой жизни я и была такой, как ты меня помнишь и хочешь видеть, но сейчас я другая. И я… Он перебил меня поцелуем. Ради разнообразия – нормальным и почти ласковым, если бы не скользнувшие по моей губе чуть сжавшие её зубы. – С чего ты взяла, моя прекрасная, что я вижу в тебе только прошлое твоё воплощение? – он склонил голову набок, со снисходительной улыбкой глядя мне в лицо. – Неужели ты считаешь меня глупым? Недальновидным? Или, быть может, падким на самообман? Нет, моя сладкая госпожа, я вижу именно тебя. Девушку двадцать первого века. Бывшую студентку, молодую красавицу, которая ходит в супермаркет, любит сериалы и иногда плачет, глядя на фото подруг с их свадеб. И выбирает платье для себя, хотя не собирается покупать. Ты мечтала обо мне. Я знаю. Мечтала и звала по ночам. Просто не знала моего имени. И не знала, кто я. Но чувствовала. – Но это не даёт тебе право… – попыталась остановить его я, но он опять быстро заткнул мне рот поцелуем, а после сказал: – Мне оно не нужно. У тебя нет выбора в любом случае, моя восхитительная. С того момента, как ты признала меня и сказала, что готова отдаться мне, назад пути нет… Я возмущённо дернулась, опустив руки и вцепившись в его предплечья, чтобы попытаться оттолкнуть, но вышло лишь потрогать. Кажется, это его лишь раззадорило, а вялый член внутри меня шевельнулся. – Но это был шантаж! Эй! – воскликнула я, стараясь высвободиться, потому что мужчина, раздув ноздри, ухватил меня за локти и потянул на себя, чтобы я не могла отодвинуться. – Ты вынудил меня сказать это сейчас! – Я говорю не про сейчас, – он оскалился в сытой зловещей улыбке. – Ты сказала мне это в моей темнице, когда висела со мной. Я слышал тебя. Я чуял тебя. На этих словах я понял, что проснулся. Ты можешь обмануть разве что себя. Меня – нет. – Ч-что?.. – я вскинула брови, а затем замерла. Сумбур в голове никак не давал вспомнить, что именно я говорила, ведь рыдала без остановки. Но затем что-то стало выплывать… – Ох, твою мать! Но я же не всерьёз! Я не серьёзно это сказала, Мо́рдрейк! Нет! Я думала! Да боже! Я же… – Ты – моя, – припечатал он, вжимаясь в меня пахом. – Была, есть и будешь. А поскольку ты попыталась дать мне отпор… Больше я не буду нежен. Он сказал это так, что у меня волосы зашевелились, а саму бросило в холод. И его глаза смотрели на меня дикие-дикие, злые-злые. И улыбка такая, что понимаешь – игрушки кончились. Я охнула, потом задышала часто, зажмурилась и расплакалась от страха и обречённости. Искренне и не скрываясь. Слёзы покатились по вискам, ногти вонзились ему в плечи, но не царапали, а просто держались, пока я сотрясалась всхлипами. Его губы мягко коснулись моей щеки, и он спросил: – Я сделал тебе больно? Я помотала головой, но глаз так и не открыла, продолжая плакать. – Я испугал тебя? – всё так же тихо и терпеливо спросил он. На это я кивнула, но слёзы так и катились, и он собрал одну из них губами. А затем медленно задвигался во мне. Только сейчас я ощутила, что его член опять полностью поднялся и уже упруго упирается мне во внутренности. – Тш-ш-ш, – прошептал Мо́рдрейк. – Чувствуй меня сейчас. Чувствуй меня в себе. Именно такими мы с тобой были созданы друг для друга. Это – наше с тобой единение, и разве оно пугает? Или ты боишься, что я стану для тебя врагом, который лишит воли. Так? Я молча едва заметно кивнула, а он опять поймал капельку слезы на моей щеке, а после ласково поцеловал в висок. – Ты боишься, что я отберу у тебя твою жизнь. Твою свободу. Так? – Да, – ответила я, и голос внезапно прозвучал чувственно, словно это был не ответ, а просьба продолжать. Мо́рдрейк чуть участил движения, будоража внизу приятный тянущий трепет, и мне так захотелось поддаться, что я даже перестала плакать. – Считаешь, что я заберу твою свободу? Ты решила, что моя любовь – это тюрьма для тебя? – он ласково провёл губами по моей щеке и поцеловал в закрытое веко с мокрыми от слёз ресницами. – Но ты даже представить себе не можешь, как ты ошибаешься, моя госпожа. Моя любовь – это твоё освобождение. Возможность наконец-то стать полной, стать счастливой. Стать собой. А я буду обрамлять наше счастье, как шипы обрамляют нежный бутон. – Я… – начала было я, но голос прозвучал настолько распутно, что я оборвала фразу, а Мо́рдрейк, ласково усмехнувшись, продолжил: – Ты думаешь, что я лишил тебя выбора сейчас? Забрал себе, как какой-то средневековый дикарь? Да, отчасти это действительно так, моя прекрасная госпожа. Всё же я – старый колдун, а не корейский мальчик из дорам. Но на самом деле у тебя было двадцать пять лет в этой жизни, чтобы ты могла сама сделать выбор. И тринадцать прошлых жизней, которые ты провела одна. Ты была свободнее ветра, и я бы никогда не посягнул на твою свободу, потому что твоё счастье мне важнее собственных забот. Но провидение само сделало так, чтобы ты вернулась ко мне. Новая ты к новому мне. А это значит, что у нас с тобой у обоих нет выбора. И значит, что я больше никогда не отпущу тебя. Я ахнула, чувствуя, как он зачастил с движениями, и мои ноги сами по себе сжимаются, обхватывая его бёдра. Мо́рдрейк склонился ко мне и стал водить влажными губами по моей шее и уху. Жаркое дыхание щекотало кожу, и я перестала сопротивляться, отдаваясь ему. – Вот так, вот так, моя девочка, – зашептал он мне на ушко. – Вот так, моя сладкая. Да, будь моей. Будь покорной, прошу… – и он склонился, прикусив мочку уха, а после отстранился: – Иначе я просто потеряю голову. От тебя. Ты имеешь слишком огромную власть надо мной, моя светлая госпожа. Поэтому молю – будь послушной. Хотя бы сейчас. Дальше он молчал и лишь шлёпал яичками по моей разгорячённой промежности, а я отвратительно приятно таяла в его объятьях, отвечая на каждое его движение без притворства.