26. Полночный стук

Из душа мы вышли уставшие и сонные. Нет, больше мой дражайший супруг – раз уж он так уверенно себя им называет – меня ни к чему не принуждал, но после всего, распаренные в горячей воде и отмытые, мы были готовы в постели только к одной позе – позе «Пофиг, дай поспать!». Впрочем, когда мы вышли и сели на кровать, я обнаружила накрытый стол с плотным ужином. А в центре – литровая бутылка моего любимого йогурта. – Ого, это откуда? – спросила я, но тут же догадалась, что это, скорей всего, кто-то из гулей принёс. Мо́рдрейк повалился на покрывало и посмотрел в потолок: – Впервые за пятьсот лет чувствую себя настолько уставшим! – с наслаждением сказал он и сладко потянулся. – А ужин я заказывал в номер. Решил, что тебе нужно поесть после того, как я тебя измотал. Да и крови ты потеряла вчера достаточно. Я был непозволительно жаден до тебя всё это время. Но просто не могу иначе – с ума от тебя схожу. Я, кстати, тоже голоден, так что нам обоим нужно поесть. Он с неохотой встал, обогнул меня, подошёл к накрытому столу и отодвинул стул, приглашая сесть. Полностью выбритое мужское добро болталось у колдуна между ног, прикрытое ажурной спинкой, и я не удержалась и прыснула со смеху. Впрочем, Мо́рдрейк был красив, и я через пару секунд сдалась и отвернулась, смутившись. Ужинали в молчании, и я даже не знаю, кто из нас более жадно набросился на еду. И где только силы взяли на это дело? Но покончили быстро, причём, съели всё – даже йогурт. – Интересная штука, – сказал Мо́рдрейк, когда допил свою половину. – В моё время это бы подавали как изысканное блюдо, а у вас – быстрый перекус. – А ты много знаешь о современном мире? – поинтересовалась я. – Откуда, если не секрет? – Я видел сны, – пояснил он, вымазывая коркой хлеба стакан, где был йогурт. – Не такие, как видите вы. Мои сны реальны. И я могу видеть всё, что происходит в мире. Все эти годы, что я провёл в заточении, когда я не видел сны о тебе, я смотрел сны о других. О гимназистах, о царских балах, о сражениях. Я был свидетелем изобретения печатного станка. Я видел и первый фильм, и первый полёт в космос. Я прослушал курс лекций по литературе в Сорбонне, и курс по инновационной медицине в Токио. Я могу ответить на любой вопрос по истории, юриспруденции, биологии или высшей математике. Я даже способен написать код для простенькой программы. Но я ни разу не пробовал йогурт. И ни разу не смотрел кино с кем-то, лёжа в обнимку. Он поднял на меня взгляд и улыбнулся с нежностью, а я невольно улыбнулась в ответ. – Хочешь?.. – начала было я, но Мо́рдрейк перебил: – Не сегодня, любовь моя. Спасибо тебе. Сегодня пора спать. Иначе я опять не выдержу – во мне слишком много скопилось нежности и страсти для тебя, – и оскалился: – А яйца уже пустые почти. Хочу набрать для тебя побольше семени. Я вспыхнула и потупилась. Как раз между ног потянуло, и я ощутила, как на сиденье вытекла очередная порция тёплого и склизкого. Вскочила, чтобы вытереть, и не успела закончить, как Мо́рдрейк подошёл сзади, бесцеремонно подхватил меня на руки и отнёс в кровать спать. Впервые я ощущала это – лежать обнажённой с мужчиной под одним одеялом. Да, это было волнующе. Но при этом как-то по-новому приятно. Он пристроился справа на спине, закинул левую руку мне за голову, а правую положил мне на талию. А я свернулась калачиком у него под мышкой, которую он, как и прочие волосы на теле, старательно для меня выбрил, и наслаждалась запахом его пота. Вообще, я считала это отвратительным. Всегда в метро или в маршрутке, если какой-то мужик поднимал руку, и оттуда вырывалось амбре, я старательно думала о цветах или чём-то ещё, чтобы не стошнило. А сейчас запах мужчины, который только-только трахал меня, вызывал желание прижаться сильнее и дышать им. Терпкий, животный, незнакомый, но уже становящийся родным. Не удержалась и лизнула его бок. Мо́рдрейк дёрнулся от щекотки и усмехнулся: – Если ты сделаешь это ещё раз, я сделаю что-нибудь с тобой в ответ. Я прикинула, насколько слипаются глаза, а тело наполняет сонная истома… И лизнула опять. Он вздрогнул сильнее и резко развернулся набок ко мне. – Ну что ж. Ты сама подписала себе приговор. Я буду беспощаден. Он сгрёб меня в объятья, переворачивая на спину, и влепился мокрым вязким поцелуем мне в рот. Я охнула, уже жалея, что сделала, потому что напор пугал, но следом Мо́рдрейк отстранился и полез вниз под одеяло: – Я кое-что обещал тебе, моя госпожа. А я свои обещания привык исполнять. – Какое обещ…? – начала было я, но мои ноги опалило жаром его дыхания, и следом я почувствовала жадный рот на половых губах. Охнула, чуть согнувшись, а тяжёлое тело мужчины уже перевалилось через мою ногу, раздвигая обе пошире, чтобы устроиться между них, и горячий язык полез дальше. Я закусила губу и заскулила, сжимая край одеяла, а внизу в жарком мареве дыхания Мо́рдрейк лизал мои гениталии так скользко и жадно, словно кот, которому дали валерьянки. И слюна стекала по ногам, затекая к анусу. Я чуть сжала ногами его голову, вспоминая, как это было недавно, и мой личный насильник с энтузиазмом вжался сильнее, будто подтверждал, что мне никуда не деться. Никак не отстраниться от его скользкой пасти и толстого языка. Им он шевелил, стараясь достать поглубже, но при этом, жарко выдыхая, елозил по клитору и вульве, заставляя выгибаться навстречу. Через несколько минут я осознала, что начала стонать, а низ живота сводит покалываниями, и хочется… – Мо́рдрейк, возьми меня! – взмолилась я жалобно. – Возьми, отымей меня! Засунь в меня свой хрен скорее, а-а-а-ах!.. Я сжалась от накатившей волны оргазма, но в этот раз мой мучитель вырвал лицо, резко встал, с силой развёл мне ноги и почти без паузы ворвался в меня своим напряжённым членом, став долбить сразу и сильно, чтобы кончить в меня. Судороги оргазма ещё сотрясали меня, когда он сделал это, и я взвыла от наслаждения, обхватывая его ногами. А едва отпустило, как начал нарастать новый шквал ощущений, и я вцепилась ногтями в широкую мужскую спину, чувствуя, как его бёдра шлёпаются о мои, а толстый член горячо вдалбливается в самую глубь. Хотелось ощутить его всего, и я выгибалась навстречу. Мо́рдрейк прижался раскрытым ртом к моей шее и застонал, а я опять сжала ноги, чувствуя, как подступает. Выгнулась рывком, почувствовала, как внутри меня пульсирует его ненасытный хрен, и кончила сама, уже представляя, как из головки внутрь вытекает белёсая жижа, чтобы изгваздать меня всю. Всю без остатка. Чтобы, как я ни старалась, никогда не смогла отмыться. Отмыться от него и его похоти. А когда мы отдышались, наконец услышали громкий колотящий стук со стороны двери. Мо́рдрейк аккуратно вынул член, встал, прикрыв меня одеялом, а затем, как был, с ещё стекавшими с конца склизкими нитками смазки и спермы, подошёл к двери и рывком распахнул. Оттуда показался мужик в халате и завопил: – Вы время видели?! Мне завтра шестьсот километров с раннего утра ехать! Вы оборзели, что ли, совсем?! На весь этаж орёте! Люди спят! Всю ночь трахаетесь! Спать невозможно! Трахайтесь у себя дома!!! Обнажённый колдун почесал яйцо под ещё не опавшем до конца поблёскивающим влагой членом, смерил гостя взглядом, а затем спокойно сказал: – О чём ты? Тебе это приснилось. Правда, чудесный сон? Мужик замер, взгляд стал спокойным и каким-то тупым. Похожим на то, что я видела у гулей. – Сон? – переспросил мужик. – Да, действительно. Простите. Действительно чудесный. Всю жизнь мечтал, чтобы у меня так же с кем-то было… Он мечтательно улыбнулся, а Мо́рдрейк, ободряюще кивнув, посоветовал: – А ты поговори с женой, может, она тоже хочет этого? Но сейчас тебе пора спать. Гость завороженно кивнул в ответ: – Спать… Ещё раз прошу прощения. Добрых снов, – и, развернувшись, побрёл к себе. Колдун вышел в коридор, и оттуда послышалось ещё два звука закрывающихся дверей, и мне стало совсем не по себе. Постоял, вернулся, запер дверь, прошлёпал назад, лёг и сгрёб меня под мышку снова, но в этот раз устроился боком, положив мою голову на плечо, чтобы можно было целовать лицо. – Ну что, моя ненасытная госпожа, – с улыбкой выдохнул он шёпотом. – Теперь мы можем спать? Или я ошибся в тебе, и ты оказалась ненасытней меня? Я хотела было ответить. Правда хотела. Даже придумала шутку, но в этот раз уютные тёплые объятья показались лучшим местом на свете, и я вырубилась быстрее, чем успела открыть рот. И снилось мне бесконечное облачное поле, а я лежала на пушистых белых валиках и лишь удивлялась, почему они жарко дышат в шею и колются.