32. Наказание

Я судорожно вцепилась в край столешницы, с ужасом глядя на его лицо, а он, склонившись ниже ко мне, прошептал: – Дай мне свой язык, – и не успела я раскрыть рот, сам вязко провёл языком по моему подбородку, губам и даже задел нос, а затем вернулся и закусил мою верхнюю губу жёстко, превращая поцелуй во что-то опасное, но пока не болезненное. Выхода у меня не было, и я поддалась, раскрывая рот шире. Мо́рдрейк тут же воспользовался ситуацией, и полез скользко слюнявить мои дёсны. Я, помня, что он способен языком достать до горла, отпрянула, а он потянулся за мной, но когда поцелуй вязко разомкнулся, сначала зашипел, а после предвкушающе раздул ноздри. И стал аккуратно и спокойно собирать тарелки и бокалы со стола, освобождая середину. Глядя на его методичные действия, я понимала, что в ловушке, и выбраться вообще никак! И сейчас он меня прямо здесь… – Мо́рдрейк! – я в ужасе подняла взгляд. – Мо́рдрейк, не надо! Я не могу так! Это же… – Я тебя не спрашивал, – тихо перебил он, но в голосе звучало предупреждение и довольная уверенность. – Ты же помнишь? – прибавил он, приподняв бровь. – Что будет, если ты станешь сопротивляться? Я кивнула, понимая, что лучшее, что я могу – это заткнуться и подчиняться. – Пожалуйста, пожалуйста, милый. Отымей меня прямо здесь. Я очень-очень хочу тебя, – почти блеющим голосом взмолилась я, надеясь, что он не увидит в моих глазах абсолютную панику. Он усмехнулся, враз раскусив мой неумелый манёвр, передвинул на край отдельно тарелку с рыбной нарезкой, подцепил пальцем кусок, сожрал его, а после кивнул на пустое место: – Располагайся. – Что? В смысле? – В смысле, ложись, – но, видя мою растерянность, вздохнул и двинулся обойти столик. – Проще самому показать, чем объяснить. Оказавшись за спинкой моего стула, он просунул руки мне под подмышки, быстро скользнул пальцами по груди, а затем обхватил бока и потянул вверх, заставляя подняться. После этого убрал освободившийся стул и встал за мной, прижимаясь всем телом. – Вот так, моя госпожа, – прошептал он на ухо, пока я вытаращенными глазами смотрела, как подруги спокойно встали со своих мест и пошли в сторону бара, не оборачиваясь. Широкие ладони снова легли на мою грудь, скользя по складкам ткани, сжались и стали с наслаждением мять меня, поглаживая соски, а ягодицами я почувствовала напряжённый член Мо́рдрейка, который пока что ещё был в штанах. – Кстати, я помыл руки, – сказал он, затем сунул мне язык в ухо, а после приказал шёпотом: – Подними юбку и расставь ноги. Хочу трогать тебя всю. – Мо́рдрейк, пожалуйста! – взмолилась я, глядя на полный зал людей. – Прошу, ну не здесь же! – Я обещал наказать тебя, – с улыбкой проговорил он, жарко выдыхая мне в ухо и царапая бородой. – А я привык сдерживать свои обещания. – Ну хочешь, я тебе пососу? А? Ты же пообещал, что я поработаю ртом. Ну вот. Выйдем куда-нибудь, хоть в тот же парк и я… – О да, ты обязательно поработаешь сегодня ртом, – сказал колдун и усмехнулся: – Ты будешь им кричать. И он резко выпустил меня, после заломил руки за спиной и с силой толкнул, укладывая грудью на стол. Я испуганно пискнула, чувствуя, насколько крепко его пальцы держат мои параллельно сведённые на пояснице запястья, как если бы он завязал их в смирительную рубашку, а следом услышала звон пряжки. Что он делает, не видела – смотрела на танцующих людей, играющую группу и подруг, что у бара болтали с какими-то симпатичными ребятами. Я искренне надеялась, что под наказанием Мо́рдрейк подразумевает обычный ремень. Ну, как в детстве меня дедушка за двойку стегал. Ну шлёпнет пару раз, ну что уж? Но оказалось иначе: колдун вынул пояс из штанов и стал скручивать им мои запястья за спиной. – Твою мать! – выдохнула я в панике, а он, затянув покрепче, судя по звуку, застегнул пряжку и отпустил меня, напоследок с наслаждением хлопнув по заднице ладонью. Через платье получилось глухо, но всё равно больновато. Я охнула, а следом почувствовала, как он плавно задирает мне юбку. Тянет последовательно, заставляя подол скользить сначала по икрам, затем под коленями, по бёдрам и, наконец, беззащитно открывая мою задницу и гениталии, по которым прошёлся холодок. – М-м-м-м, мне нравится этот вид, – сказал он, засунул смятый подол мне под связанные руки, а после я почувствовала, как он положил ладонь мне на ягодицу и полез большим пальцем в промежность. Погладил сжатые половые губки, затем спустился к клитеральному капюшону, немного надавил на него и подвигал, после поднял палец к входу во влагалище и плавно просунул его внутрь на фалангу. Моё лицо горело от стыда таким пламенем, что я не выдержала и заплакала. Из-за этого ощущения сзади становились ещё ярче. Хотелось попытаться избежать проникновения, но столешница упиралась прямо в сгиб у тазобедренных косточек, и я никак не могла сдвинуться. Мо́рдрейк чуть подвигал пальцем, сунул глубже, затем почти вытащил, а после сунул опять. – Вот так тебе нравится? – спросил он, склонившись надо мной, а к оголённому заду прислонился его ещё затянутый в штаны член. Волосы из хвоста свесились и ласково погладили спину и загривок. – Хочешь мой член туда? Понимая, что сопротивляться нельзя, я старательно закивала: – Очень хочу. Мо́рдрейк, пожалуйста… Но он засмеялся низким бархатным смехом, от которого я напрягла булки, чуя беду. И не зря. – Нет, моя дорогая, не сейчас. Это же наказание, ты помнишь? – Твою мать… – просипела я, начиная догадываться, а следом увидела, как его сильная рука потянулась к той самой тарелке с рыбой. Но есть он не стал, а взял ту самую креманку со сливочным маслом, которое уже неплохо растаяло. Зачерпнул на пальцы половину, и рука исчезла. А после я ощутила это масло у себя в заднице. – Нет-нет-нет!!! – взвизгнула я, попыталась вывернуться, но Мо́рдрейк тут же накрыл меня собой, придавил к столу и рассмеялся. – Помни, дорогая моя: не сопротивляешься – я имею тебя ласково, сопротивляешься – всё равно трахаю и трахаю жёстко. Выбирай, у тебя последний шанс. Я уже почти готов сорваться в бездну. Пойдёшь туда со мной сейчас? Я замерла, плача от страха, стыда и волнения, а после по-настоящему искренне попросила: – Будь нежен, пожалуйста. Я никогда не пробовала и боюсь. – А хочешь? – на миг став спокойным, спросил он, склонившись к моему уху. – От моего ответа сейчас зависит что-то? – Да. – Тогда… – я всхлипнула, а после призналась: – Очень. Я не видела, но по дыханию угадала широкую плотоядную улыбку Мо́рдрейка. – Тогда – кричи! – сказал он.