33. Вкус боли

Кричать не получалось, потому что я закусила губу, сосредоточившись на том, что происходило сзади. А сзади между половинок моей задницы шевелил скользкими масляными костяшками кулак, который выбирал угол поудобнее, чтобы сунуть в меня палец. Сначала один – жёсткий, настойчивый. Затем уже два, чтобы поводить ими туда-сюда. А после и три, которые так легко провернуть, растягивая сфинктер. Я доверчиво расслабилась, понимая, что от любого моего движения может стать больно, и верила лишь в то, что он будет осторожен. Настолько беззащитной я себя не ощущала даже в тот момент, когда колдун брал меня в первый раз. Сейчас в меня вторгалась жёсткая мужская рука. Туда, где её быть не должно. Туда, куда я сама не планировала кого-то пускать, кроме, разве что, специально обученного для таких дел человека в перчатках и медицинской маске, но планировала сделать это ближе к пенсии, а не сейчас! Рука Мо́рдрейка скользко проворачивалась туда-назад, входила и выходила, вызывая чувство глубочайшего стыда и унижения. Особенно, когда я смотрела по сторонам и понимала, сколько вокруг народу! А меня беззастенчиво трахают рукой в жопу прямо у всех на виду! И пусть, что из-за магии нас не видят! Но я ощущала себя будто на плахе! А палач уже заканчивал с приготовлениями. Рука покинула мой анус, и я услышала возню. «Так, он достаёт член! Он достаёт член!!!» – забилась паническая мысль в мозгу, а стянутые за спиной руки чуть заныли от напряжения. Прижатая к столешнице грудь встала сосочками, а я вся замерла, ожидая, когда мой мучитель приступит. И вот, толстая тёплая головка коснулась разведённых половинок и почти тут же метко сунулась прямо к растянутому заднему проходу. Настойчиво упёрлась, а затем медленно полезла внутрь, растягивая всё больше и больше, и больше. – Да когда ж он закончится! – всхлипнула я, вставая на носочки, но до сих пор не ощущая прислонённых яичек. В этом случае его размер чудился ещё больше, пока меня заполняло, непривычно раздвигая внутренности. Такого ощущения в моей жизни ещё не было, и я одновременно чувствовала отвращение, страх, унижение и какое-то низменное чувство удовольствия. Мо́рдрейк обладал мной. Владел безраздельно, заставляя подчиняться, не давая выбора. И это вызывало слёзы наслаждения. Я едва слышно ахнула, когда толстое основание члена растянуло мою задницу до предела так, что я половинками ягодиц зацепила входящий в меня ствол, а после моих половых губ наконец-то коснулись прохладные яички. На ягодицы навалились разгорячённые крепкие бёдра мужчины в приспущенных штанах, и внутри отозвалось слабой тупой болью от неестественного вторжения. Мо́рдрейк замер, давая мне ощутить его огромный толстый член внутри, затем рядом зашуршала салфетка – похоже, он деловито вытирал испачканную в масле руку. Закончил, бросил в пустой бокал, опёрся кулаками по бокам от моей головы, а после склонился ко мне, шепча на ухо: – А теперь я сделаю так, чтобы ты кричала. Ты можешь кричать во весь голос – никто тебе не поможет, никто тебя не услышит, никто не остановит меня, – замер, склонился и лизнул в ухо, а после сказал мягче: – Если я случайно сделаю тебе больно ТАМ, скажи мне. Громко и отчётливо. Всё остальное я не буду слушать. Я буду наслаждаться твоими криками. Я хочу показать тебе настоящий вкус боли. Чтобы ты навсегда поняла, кто твой господин. И не дав мне опомниться, поднялся, схватил мои ягодицы руками, впившись в кожу ногтями, развёл половинки в стороны шире, растягивая мою и так растянутую собой задницу, и стал совать в меня член. Небыстро, аккуратно, но увеличивая темп и амплитуду. Я заскулила, чувствуя гуляющие туда-сюда крылья головки, внутри потянуло лёгкой болью, как при несварении, но эти ощущения затмевало нарастающее возбуждение. Хлопающие по клитеральному капюшону яички усиливали его, а крепкие, прижавшие меня к столу ноги, добавляли ощущения беспомощности. А в следующую секунду он убрал правую руку, резко дёрнулся, размахнувшись, и задницу огрело такой болью, что я реально заорала. Из-за этого дёрнулась, и член показался внутри твёрже и острее. Я поняла, что непроизвольно попыталась сжать сфинктер, но толстый ствол не позволял это сделать, из-за чего чувство беззащитности усилилось в разы. – А-ай!!! – взвизгнула я, а Мо́рдрейк размахнулся левой и ударил ещё – уже по другой стороне задницы, а после начал трахать меня сильнее. Кожа после ударов горела, плечи ломило из-за связанных рук, стол под нами ходил ходуном, и даже через гул и музыку я слышала скрежет деревянных ножек. Напротив сидела компашка студентов, которые выпивали и что-то обсуждали, не обращая внимания на шум, хоть совсем рядом меня яростно трахал в жопу злобный мужик. Никто этого не замечал! Я чувствовала, как напрягаются при каждой фрикции его мощные ноги, как перекатываются под кожей мышцы. И его член, который, несмотря на весь свой размер, влезал в меня раз за разом полностью. Движения Мо́рдрейка были порывистыми, но всё же бережнее, чем в парке, и боли я почти не ощущала. Хотелось ещё. Хотелось, чтобы он поскорее кончил, и ощутить, как это, когда чувствуешь задним проходом пульсирующий член, по которому толчками стремительно проносится сперма, чтобы головка выплюнула её в меня. Но я рано радовалась отсутствию боли, потому что через минутку, когда группа на сцене заиграла что-то тяжёлое, он схватил меня за волосы и потянул на себя, чтобы я выгнулась. Начал всаживать член чаще и застонал, громко и жарко выдыхая. Стол со скрипом поехал по полу, и, видя это, Мо́рдрейк навалился на меня всем весом, придавив связанные руки, ухватил край столешницы левой ладонью, чтобы зафиксировать его. А следом я почувствовала его клыки на шее, и теперь он вцепился в меня крепко, почти прокусив кожу, и стал трахать, как дикий зверь, удерживая зубами за загривок. Часто, суетно, жадно. Рыча и судорожно шаря свободной рукой по моему бедру и заднице. Царапая кожу и иногда низко воя от восторга, а по шее стекали его горячие слюни. Я завыла сама. От боли, от страха, потому что просто не знала, что делать с настолько обезумевшим колдуном. И от наслаждения, а член во мне раздулся, налился и уже вот-вот был готов выплеснуть семя. Я выгнулась, отставляя зад сильнее, и Мо́рдрейк выпустил меня из укуса, коротко вскрикнув, охнул и вжался со всей силы, выплёскивая семя внутрь. Его тяжёлое прерывистое дыхание раздавалось над головой, волосы гладили спину, а член продолжал пульсировать. Действительно, так его оргазм ощущался лучше, будто анус стал чувствительнее в сотню раз. Его ритмично растягивало, когда по уретре проходила новая порция семени, и я тихо постанывала, изнывая от желания. Всё, что он сейчас сделал со мной – было ужасно. От начала и до конца! Я бы никогда не пошла на такое добровольно. Никому бы не позволила даже предложить мне подобное! И сейчас я, связанная, изнасилованная, с горящей после ударов задницей и саднящей кожей на загривке, лежала на столе посреди людного паба и понимала, что мне было хорошо. А ещё хорошо было мужчине, что ласково гладил мою спину и ягодицы, которые несколько минут назад немилосердно лупил. Член внутри опадал, и я затихала. Мо́рдрейк чуть поелозил лобком, притискиваясь плотнее, а после потянул, чтобы выйти. Потом я почувствовала его ловкие пальцы на руках, и он освободил мои запястья от ремня. Но едва я упёрлась ладонями в столешницу и попыталась встать, жёстко схватил за шею и придавил к столику опять: – Нет, моя дорогая госпожа. Не спеши. – Что? – Сейчас я надену штаны и пойду в туалет вымыть хер. А ты будешь лежать так, как я тебя оставил. И чувствовать моё семя в своей заднице. И даже не думая выпрямляться! Ясно тебе? Чтобы ни капли не вытекло из тебя до тех пор, пока я не вернусь. А как вернусь – я тебе добавлю. Так уж и быть, спереди. И по ягодице ласково прошлась рука, а затем, будто в заключение, шлёпнула, но уже не больно.