34. Одинокий танец в толпе

Как он ушёл, я не смогла проследить – не посмела ослушаться и лежала, лишь упираясь подбородком в столешницу, чтобы оглядеться. Ничего не изменилось. Паб всё так же гудел, концерт играл, ребята веселились, а подруги напропалую флиртовали с парнями у бара, похоже, позабыв об оставленных здесь вещах. Впрочем, сумки их точно в безопасности под такой-то защитой! А вот я себя, чем дальше, тем беззащитнее ощущала. Не выдержала и аккуратно спустила часть подола, прикрывая гениталии и расслабленный анус, в котором сочно хлюпало семя колдуна при каждом движении. Лежала и думала: как так вышло, что буквально неделю назад моя жизнь была совсем другой? Привычной, обычной. И я была обычной. Да, не самой красивой, не самой умной, не самой благородной. Но у меня была моя жизнь, которую я жила так, как выбрала сама. Берегла своё тело, берегла свою душу. Ханжой никогда не была, но уж точно не собиралась в ближайшее время предаваться ТАКОМУ разврату. И вот, я лежу на столе в людном месте, после того, как меня жёстко отымел мужик, которого я впервые увидела несколько дней назад. Задница горит после его ударов, на шее засыхают его слюни, а внутри меня с обоих сторон впрыснуто его семя. И самое главное – я совершенно точно и абсолютно ясно… счастлива. – Бред какой-то, – тихо рассмеялась я, а через секунду заметила в толпе приближающегося колдуна. Он всё так же был оголён по пояс, и сейчас это выглядело ещё более эротично, чем когда он был совсем обнажён. Широкая грудь выделялась на фоне тел других парней, что танцевали у сцены. Ни один не был так гармонично сложён. Ни один не излучал такую ауру власти и силы, только он – мой супруг. И пусть свадьбы у нас ещё не было, но сейчас я впервые ощутила внутреннюю уверенность: Мо́рдрейк – мой супруг. Всегда был и всегда будет. И я рада этому. Он медленно подошёл, едва заметно улыбаясь, отставил тарелку с рыбой на гору других, после упёрся кулаками в столешницу перед моим лицом и чуть склонился, заглядывая мне в глаза, а я видела: он держится из последних сил, чтобы не улыбнуться во весь рот, чтобы не показать искренних чувств. А глаза смеются, лучатся каким-то особым теплом. И губы закусывает, но всё равно уголки тянутся вбок и вверх. – Я доволен тобой, моя госпожа, – наконец сказал он, нависая и раздувая ноздри. Затем подцепил пальцами мой подбородок и заставил чуть приподняться. Я облокотилась на стол и улыбнулась ему, а Мо́рдрейк наконец не выдержал и ласково улыбнулся в ответ. Убрал руку, выпрямился и едва заметно кивнул: – Иди ко мне. Он поднял руки, призывая в объятья, а я наконец-то встала, обошла стол и, нет, не обняла его – я окунулась в его объятья так, словно бросалась в море. Не только телом, но и душой. Положила щёку на обнажённую грудь и прижалась теснее, а он ласково погладил меня по волосам. И держал долго и нежно. – Пойдём танцевать, – сказал он, когда группа заиграла медленную мелодию. Мне всегда нравилась эта песня, и когда мы с девчонками приходили сюда по пятницам, я иногда мечтала, что когда-нибудь станцую под неё со своим возлюбленным. Но годы шли, а с танцами всё не складывалось. То отношения были так себе, то у потенциального партнёра координация из-за количества алкоголя хромала, то просто очередной ухажёр гордо заявлял, что мужики не танцуют. И только сейчас у меня что-то сложилось внутри, что было это неспроста. Так было правильно. Только с ним я должна танцевать, только он достоин вести меня под музыку. А всё остальное – такие мелочи. – Мы пойдём прямо так? – спросила я, отклонившись и глядя на его обнажённый торс, а он пожал плечами: – Нас никто не видит и не слышит, моя госпожа. Я наложил мощнейший отвод глаз. Он закрывает нас от других и не даёт им приблизиться. Они даже не поймут, что не так. Спишут, как обычно, на невнимательность. Так что мы можем танцевать с тобой так, будто здесь только мы. Я подняла лицо и столкнулась с его лучащимся чёрным взглядом, а затем кивнула, будто соглашалась не только на этот танец. А будто только что дала ему ответ на всё и пообещала с ним станцевать всю нашу с ним жизнь. Он взял мою руку и повёл на опустевший танцпол. Отчего-то желающих на медляк всегда было маловато, видимо, народ отдыхал после плясок. Мо́рдрейк вывел меня на середину, чуть потянул за руку, заставляя сделать пол-оборота к нему, бережно подхватил под поясницу, а затем поднёс мою руку в своей к губам и нежно поцеловал мои пальцы. Я едва заметно вздрогнула от чувственного жеста, но тут же утонула в его глазах, которые он опять обратил ко мне. А дальше всё для нас пропало. Мы были только вдвоём в переполненном пабе. Не слышали ни голосов, ни звона посуды, ни хлопанья дверей. Не чувствовали запаха пива, закусок и пара из дымовой машины. Не видели сидящих за столами посетителей, мерцающих на стенах бра. И даже играющую в пяти шагах на сцене группу тоже не видели. Мы смотрели только друг другу в глаза и медленно кружились в танце, забыв о том, что я толком не умею танцевать, а он не делал этого пять сотен лет. Это не имело значения. Ласковые руки тепло придерживали меня, я чувствовала его ладонь на спине через платье и не могла поверить, что совсем недавно он казался мне грубым, казался страшным. Неживым. Теперь я была готова с радостью вручить ему не только свою невинность, но и своё сердце, и всю свою жизнь. Потому что видела – он не предаст, не обидит. И сможет защитить меня от кого угодно. Кроме себя самого. Я прижалась к нему, положив голову на плечо и попросила: – Мо́рдрейк, поцелуй меня. Сама подняла лицо ему навстречу и даже не успела открыть глаза, как его губы уже мягко прижались к моим, а между них горячо и влажно проскользнул язык мне в рот. Одна рука выпустила меня и скользнула под волосы на затылке, помогая мне поддерживать голову запрокинутой и не давая отстраниться. Я погладила ладонями его грудь, а затем обхватила за пояс, потому что до плеч не дотягивалась. Мо́рдрейк целовал меня жарко, но томительно нежно. Долго, непозволительно по́шло, но при этом так романтично и трепетно, что хотелось раскрываться ему навстречу всё больше. Водил губами по моим, задевая волосками усов, проводил мокрым горячим языком и прихватывал зубами, чтобы скользко выпустить и полизать опять. – Я хочу тебя, – выдохнул он мне в губы, оторвавшись. – Обхвати меня за шею. Я хочу взять тебя сейчас здесь. Я повиновалась без сомнений. Просунула руки вверх, обвила крепкую шею под хвостом, стараясь не потянуть его длинные волосы, и повисла, а он чуть присел и резко подхватил меня под бёдра, сажая себе на живот. Рывком поправил меня удобнее и улыбнулся, глядя мне в глаза. Юбка замялась, не давая обхватить его поясницу нормально, и я, повиснув на одной руке, потянулась вытащить её. – Не останавливайся, – приказал Мо́рдрейк, когда я потянула подол вверх. – Убери его. А после расстегни мне ширинку, давай, моя светлая девочка, хочу чтобы ты сделала это сама, – и закусил губу, смотря на меня из-под ресниц. – Песня заканчивается, – смущённо сказала я, покосившись на музыкантов, а колдун усмехнулся: – Насколько я успел изучить вашу культуру, после такого обычно играют что-то зажигательное для тех, кто отдохнул, – и оскалился: – Ты же отдохнула, моя госпожа? Я сглотнула и поспешила задрать юбку выше. Половые губки неловко легли на железную пряжку пояса, и я, радуясь тому, как надёжно он меня держит на руках, чуть отстранилась и стала расстёгивать его штаны. Всё это время Мо́рдрейк не переставал смотреть на меня своими чёрными глазами, и казалось, будто его расширившиеся от возбуждения зрачки заливают всю радужку. Когда его наконец-то освобождённый член сверкнул капелькой на головке в свете приглушённых ламп танцпола, он криво усмехнулся и приподнял меня. Я еле успела направить его член в свою сторону, а Мо́рдрейк тут же стал неотвратимо насаживать меня на себя, не только опуская моё тело, но и выгибаясь навстречу. Я судорожно обхватила его шею обеими руками опять и заскулила, чувствуя, как он запихнул в меня весь свой огромный фаллос по самые яички и прижал меня к себе сильнее, а затем приблизил лицо, склонил голову набок и отвратительно слюняво провёл плашмя языком по моим полураскрытым губам. Отстранился, не обращая внимания на потянувшиеся следом нити слюны, перехватил меня руками по очереди так, чтобы ладони оказались у меня под юбкой, а пальцы залезли мне в раскрытую промежность. Анус расслабился, и я почувствовала, как из меня шлёпнулась вязкая капля спермы, но внимание отвлекал растягивающий своим основанием моё влагалище член и чуть шершавые яички, в которых запасов семени хватало для того, чтобы с лихвой восполнить всё вытекшее. Мо́рдрейк напряг мышцы, перенося вес моего тела полностью на руки, отстранил чуть таз, а следом опять сунул в меня член. Потом ещё, и ещё, и ещё. На мокрых губах холодом отозвалось его дыхание, и я сжала ноги, чувствуя, как он начинает размашисто и горячо трахать меня, глядя в глаза. Мои колени никак не мешали ему врываться в меня с громкими шлепками, и лишь выступившие венки на лбу и шее давали понять, как он напряжён. Я запрокинула голову, чувствуя его неотвратимый напор, и застонала, а он, ахнув, участил фрикции, шлёпая яичками по моей промежности, а животом по лобку. Вокруг грохотала развесёлая музыка, рядом кто-то танцевал, но, как и обещал колдун, не приближался, и мы свободно стояли в центре отчаянно и совершенно по-животному трахаясь на глазах у всех, но нас никто не видел. Руки, сжимающие ягодицы, отвлекали, но я всё равно чувствовала в основном его скользкий член, который нырял в меня порывисто и упруго, и мне казалось, что я даже сквозь музыку слышу влажное шлёпанье, когда он врывался до конца, раздвигая половые губы и придавливая клитор. Моя грудь поднялась сосочками, и я ощущала, как они трутся о ткань. А в следующую секунду Мо́рдрейк склонился к моей шее и удивительно мягко прислонился раскрытым ртом к сгибу, чтобы повозить горячим языком по коже, пока имеет меня. Я ахнула опять и застонала, чувствуя подступающий оргазм от его неотвратимых движений. То чувство, когда понимаешь, что никак не можешь отстраниться, никак не можешь прекратить то, что началось, и уже зная, что совсем скоро он опять кончит прямо в меня, так глубоко, как только может, и я почувствую его раздувающуюся головку внутри… Это кружило голову и заставляло отрешиться от всего. Я сжала его рёбра коленями сильнее, и это раззадорило его ещё больше. Он стал совать в меня член так, будто хотел показать работу отбойного молотка. Зарычал, отпрянул, давая повиснуть на крепких плечах, затем закатил глаза и стал шлёпать бёдрами по мне так размашисто, что мне показалось, что я вот-вот описаюсь. Но вместо этого низ живота свело, и я вскрикнула, чувствуя волну такого оргазма, что пропало даже зрение. Всё превратилось в одно ощущение, а вокруг белый свет и только крепкие руки, держащие меня, тяжёлое дыхание, опаляющее щёки и пульсирующий внутри огромный фаллос, извергающий в меня сперму – вот всё, что осталось в моём мире в этот момент. Я вжималась в него ещё долго, как и он в меня. Задыхаясь, глотая воздух и с мукой глядя друг другу в глаза, словно испытывали самую чудовищную боль на свете, но на самом деле переживая единение такой силы, что в этот момент я поняла – оно стоило того. Все эти жизни, прожитые в одиночестве, все эти годы ошибок и разочарований. Всё это стоило того, чтобы сейчас быть с ним. Когда его яички расслабились, а член перестал впрыскивать в меня сперму, Мо́рдрейк облегчённо выдохнул и поцеловал меня. – Я счастлив, любовь моя, – прошептал он мне в губы, и я услышала его шёпот через грохот музыки. – И я тоже не жалею ни о чём. Оно того стоило.