Глава 10. Злата
Мирослав поднялся на ноги через седьмицу, и все это время Злата ухаживала за ним. Он мучительно стеснялся, бледные щеки заливал румянец. Внимательный взгляд из-под загнутых и пушистых, как у девушки, коричневых ресниц не отпускал. Злате тоже было непросто, и начиналось это «непросто» с того, что все эти дни она не снимала с лица восковые болячки, по дому ходила одетая словно капуста, чтобы никто не рассмотрел у мелкого паренька вполне себе округлую грудь. Волк предлагал ей сходить в баню и помыться, но она отказалась, потому что было страшно — а ну как прознает кто? На третий день лицо отчаянно чесалось, на пятый день единственное, о чем получалось думать, так это об ушате с теплой водой.
Непросто.
А еще каждую ночь ей снился Таро. Живым, но очень грустным. Он приходил к ней, садился на край постели, молча гладил по отрастающим волосам. В те мгновения сердце разрывалось от осознания невозможности хотя бы еще раз взять его за руку — не во сне, а настоящим, живым, Злата просыпалась от собственного плача и потом долго лежала, уткнувшись носом в жидкую подушку, судорожно дыша, и вспоминая-вспоминая-вспоминая… А утром Мирослав снова бросал на нее эти осторожные внимательные взгляды. Злате становилось стыдно, отворачивалась.
Хотя, что тут стыдиться? Просто надо было признать себе, что она любит Таро, невзирая на то, что он покинул мир живых.
И с наступлением дня Злата, закусив губу, принималась за работу. Она кормила Мирослава, меняла повязку, обрабатывала рану. От вида крови по-прежнему слегка мутило, но уже не так, как при виде иглы в окровавленной руке Волка.
«Хорошо еще, что женские дни не подоспели, — однажды подумала Злата, — не то совсем было бы тяжко».
В самом деле, она не представляла, как справлялась бы еще и с этим.
Боги оказались милостивы.
Сын Ратибора начал вставать с постели на третий день, а к концу недели стало ясно, что они могут покинуть гостеприимный трактир и ехать дальше.
— Прости, — в соты й раз сказал он, — глупо получилось, да? Я должен был тебя оберегать, а сам…
Злата хмыкнула.
— Не говори так. Ты должен был меня оберегать и сделал все, чтобы я осталась живой и здоровой. То, что мы здесь подзадержались, не имеет никакого значения. Замок на пустошах не обрушится.
Он сидел на кровати, уже одетый в чистую рубаху и порты. Похудевший, но выздоровевший.
Волосы и отросшая борода цвета темной меди, светло-серые глаза, густые брови вразлет.
Мирослав едва был похож на своего отца, и Злата невольно подумала о том, что наверняка его мать при жизни была очень красивой женщиной.
Мирослав поднялся на ноги, осторожно прошелся по комнатушке, затем обернулся и пристально оглядел Злату.
— Я попрошу Волка принести бадью с водой.
Кровь стремительно прилила к щекам, и вместе с этим мгновенно тугой пружиной под ребрами свернулся страх — а ну как узнает кто-нибудь? Ведь искали ее, несколько раз в таверну заглядывали латники, задавали хозяевам вопросы. Но, естественно, никто не видел беглой княгини в этакой-то глуши.
И отчего-то Злате начинало казаться, что как только она снимет с лица болячки, вся округа тут же побежит к Бериславу с криками — вот она. Вот! Держи беглянку!
Она неосознанно схватилась за лицо, которое чесалось и шелушилось под восковыми наклейками. Страх. Такое чувство, что она снова боится всего, как заяц. А еще недавно плюнула в лицо владетельному князю и ничего при этом, кроме всеобъемлющей ненависти, не почувствовала.
Прошептала едва слышно:
— Я не…
Мирослав усмехнулся, покачал головой. Высокий, худощавый. В утреннем свете как будто рисованный темными штрихами.
— Я постерегу снаружи, не бойся.
Сказано-сделано.
Волк притащил большую деревянную бадью, затем самолично вывернул туда два ведра горячей воды. Потом они с Мирославом о чем-то пошептались, и Волк тут же притащил смену белья — мужского, конечно же.
Злата следила за приготовлениями округлившимися глазами.
Теф! Ей даже не верилось, что вот сейчас, еще чуть-чуть — и она плюхнется в чистую воду, смоет с себя пот, грязь, отдерет от лица прижившиеся там болячки. Руки задрожали от волнения, и Злата с силой стиснула их на груди.
Мирослав потоптался в пороге, затем сказал:
— Ну, я буду за дверью.
И вышел.
Тогда Злата принялась сбрасывать одежду, прямо на пол, потом отодрала с лица весь воск и, наконец, уселась в чуть подостывшую, но все еще теплую воду.
Чувство всеобъемлющего счастья, охватившего ее, было столь внезапным и острым, что она уткнулась носом в колени и разрыдалась.
Оплакивала она Таро. И себя вместе с ним.
Но, как ни странно, вместе со слезами постепенно уходило то глубокое, вязкое горе, в котором она пребывала как раз с того момента, как стрела пронзила сердце любимого.
Ей снова начинало хотеться жить и быть свободной.
Они выехали следующим утром, на рассвете, когда чистое и промерзшее за ночь небо лишь отметилось на востоке багряной полосой. Кони были сыты, рысили резво по укатанному тракту. Морозный воздух после сидения взаперти казался божественно вкусным. Высоко над заснеженными макушками елей быстро гасла утренняя звезда.
Злата умела и любила ездить верхом. Когда-то очень давно, в той, забытой жизни, ее сперва учил дядька, а потом Велеслав. Подарил великолепного коня редчайшей изабелловой масти…
Нет, это был не Щавель, коренастый, привычный носить на себе вооруженного мужчину и навсегда сгинувший в той богами проклятой деревне. Того красавца звали Ветром, у него были длинные сухие ноги и ярко-голубые глаза, что редкость для лошади. Ветра напоили холодной водой, он простудился и умер — в тот же месяц, как Злата узнала о своем недуге.
Как будто вместе с конем боги отняли у нее возможность быть матерью… Хотя, глупости все это. Злата была уверена, что проклята с самого рождения.
Они ехали рядом, почти бок о бок, что позволяло время от времени перебрасываться ничего не значащими, но ободряющими фразами. Мирослав то и дело болезненно морщился, все же рука не давала ему покоя, но в седле держался как влитой, и даже улыбался через силу, ловя настороженный взгляд Златы.
Все в порядке, — сказал он в ответ на очередной взгляд, — не волнуйся, не упаду. Расскажи лучше, что будешь дальше делать.
Она пожала плечами. Думать об этом не хотелось, мысли напоминали дряблое желе, ускользали, расплывались вязкой лужицей. А ведь так было хорошо просто рысить по снежной дороге, любоваться восходом и просто дышать!
— Мне надо в замок на пустошах, — брякнула Злата первое, что пришло на ум.
— Это я и так знаю. А дальше что?
— Я буду просить, чтобы меня вылечили, — буркнула она, вяло соображая, что хочет услышать Мирослав.
— Вылечат, — не сомневаясь, сказал он, — а дальше?
— Я… — тут Злата запнулась.
Может, и не нужен ей уже этот замок?
Она ведь хочет родить ребеночка. Вернее, хотела, раньше, до того как встретила Таро. А теперь вот его не стало. И вряд ли она захочет видеть рядом с собой кого-нибудь еще.
Плечи опустились, и Злата, сама того не замечая, поникла.
— Я не знаю, что будет дальше, — процедила нехотя, — но все равно, я должна там побывать.
Ты просто не понимаешь.
Ей показалось, что Мирослав вздохнул, и на неизмеримо короткий миг его лицо исказила гримаса отчаяния.
— Ты любишь его даже мертвым?
Злата стиснула зубы.
Зачем, зачем он задает ей все эти вопросы, что вскрывают душу как разделочный нож?
Да, любит. Даже мертвого. Впрочем, и мертвым не представляет. Кажется, что он где-то далеко… Просто… уехал, и когда-нибудь…
Женщина мотнула головой. Нет, не нужно. Глупые надежды, совершенно безнадежные мысли.
— Мне все равно нужно в замок, — сердито сказала она, — и довольно об этом. Ты никогда не поймешь…
Мирослав молчал некоторое время, затем проронил:
— Я понимаю тебя, отчего же. Более того, мне и самому интересно повидать настоящего целителя. Знаешь, моя мать умирала очень долго и мучительно, и никто ничего не смог сделать, хотя отец пол-состояния отдал знахарям. Так что… Мне тоже очень хочется знать, что же это за чародей такой, которому под силу исцелить любую болезнь.
— Ты на нее похож, да? — только и спросила Злата.
Он кивнул.
— Ты меня прости, княгиня. Верно, я позволяю себе лишнего, но… Лучше, гораздо лучше, когда человек злится, чем когда тонет в собственном горе.
Злата помолчала, потом поинтересовалась:
— Ты ведь сильно рискуешь, сопровождая меня. Все вы сильно рискуете. Чем я смогу отплатить?
Мирослав передернул плечами, нахмурился.
— Это вопрос нашего долга, Злата. Это мы возвращаем то, что задолжали тому чародею, что спас город от безумной твари. Его, увы, мы спасти не смогли. Брат видел, что стрела пробила сердце навылет. После такого не выживают, понимаешь?
— Понимаю, — устало отозвалась она.
— Я просто не хочу, чтобы ты гналась за призрачными надеждами.
— Ты так красиво говоришь… Учился?
— Конечно, учился, — Мирослав усмехнулся, — отец хотел из меня человека сделать.
Снова молчание.
Дорога стелилась под ноги коням, хвойный лес почти сошел на нет, мешаясь с березами, ольхой. Вдалеке показался темный частокол.
— Будем там останавливаться? — спросила Злата.
— Нет. Кони еще не устали, запаслись мы всем, чем только могли.
— А как мы дальше будем ехать? — она все еще щурилась на поселок, прислушивалась к собственным ощущениям. Что-то глубоко внутри как будто звало ее туда, но Злата не понимала, что.
— Мы будем двигаться на юг по границе Пустошей, — ответил Мирослав, — впереди еще будет, где переночевать, не волнуйся. И потом, там, где княжество Берислава граничит с княжеством твоего мужа, свернем на восток. Оттуда до замка госпожи Лорин уже день пути… правда, дорог там нет. Возможно, придется ночь провести в Пустошах. Диких ллэ боишься?
Злата лишь покачала головой.
Последнее было шуткой, потому что всем было известно, что в какой-то миг ллэ просто исчезли. Все до единого.
— Вот только я сомневаюсь, что госпожа Лорин нас ждет. Как бы не пришлось ехать обратно не солоно хлебавши.
— Она примет нас, — уверенно сказала Злата, — я расскажу ей про… про Таро… А он говорил, что в свое время хорошо знал госпожу. Наверняка и она его помнит…
Мирослав задумчиво покосился на Злату, но промолчал.
Тем временем они миновали деревню за высоким частоколом. Злата, сама не понимая, почему, обернулась. В груди томилось ожидание чего-то…
Но ничего не произошло.
Разве что, когда деревня уже почти исчезла из виду, ворота отворились, и оттуда показались два пеших путника. Один был одет в длинную шубу из волчьего меха.
Потом снова была заснеженная дорога, кажущаяся бесконечной. Время от времени им встречались крестьяне на тяжело груженых санях, иногда — тут Злата поспешно ныряла носом в воротник — их обгоняли воины на горячих и холеных лошадях. В каждом латнике ей мерещилась погоня, в груди становилось щекотно, все замирало, как будто бралось тонкой коркой льда. Но никто не обращал внимания на щуплого паренька, путешествующего, возможно, со старшим братом.
К вечеру, когда Злата уже не чувствовала ни ног, ни спины, они наконец добрались до еще одного дорожного трактира — просторного, богатого. Она сидела в обеденном зале, пока Мирослав собственноручно занимался лошадьми, сонно разглядывала редких посетителей, темные столешницы, снующую туда-сюда молодуху с подносами. Усталось брала свое, веки налились тяжестью, и Злата понимала, что еще немного этого тихого тепла — и она просто уснет, сидя за столом.
Мирослав явился очень вовремя, заказали ужин.
— Ну, как ты? — он перегнулся через стол, склонился почти к самому ее лицу.
Злата через силу улыбнулась. Ей нравился этот молодой мужчина. Сердцем чувствовала, что ему можно довериться, а он… не сделает ей ничего дурного.
— Устала. Очень.
— Сейчас поедим — и спать, — он отстранился, плюхнулся на лавку, — сам еле ноги волоку.
— Надо еще повязку сменить, — сонно шепнула Злата.
Мирослав накрыл ее руку ладонью.
— Можно и завтра утром, ничего уже с ней не случится.
Казалось бы, очень дружеский жест. Но Злата поняла, что краснеет, осторожно вытянула свои пальцы и спрятала руку под стол.
Мирослав тоже смутился, отвел взгляд, но ничего не сказал. К счастью, тут подоспела подавальщица, принялась составлять на стол миски со снедью. Каша с кусками свинины, соленая капуста, кувшин с квасом. У Златы от запаха пищи аж перед глазами поплыло, она ухватилась за стол.
— Что? — всполошился Мирослав, — что такое?
— Ничего… Проголодалась…
Она взяла деревянную ложку, рука противно подрагивала. Поймала на себе подозрительный взгляд Мирослава.
— Все хорошо. Я просто устала.
И принялась за еду.
Надо сказать, готовили здесь преотвратно. Злата через силу глотала слипшуюся и немного горчащую кашу, чересчур сдобренную жиром, и удивлялась тому, с каким отменным аппетитом то же самое глотает Мирослав. Отчаявшись, Злата навалила поверх каши квашеной капусты, и только так и одолела свою порцию. Запила квасом, откинулась назад, облокачиваясь о стену.
Теперь уже в самом деле не хотелось даже шевелиться. Просто закрыть глаза — и спать.
Прямо здесь.
— Злата, пойдем, пожалуйста, — голос Мирослава выдрал ее из накатывающей сладкой дремы, — пойдем, в комнате хорошая кровать, отдохнешь.
— Угу, — она с сожалением открыла глаза.
Он был совсем близко, дыхание грело щеку.
— Хочешь, на руках донесу?
— Нет, что ты. Я сама.
Она кое-как поднялась, Мирослав поддержал ее под локоть — иначе точно свалилась бы, ноги не держали. Так и дошли до комнаты.
Внутри было темно и душно. Ночь заглядывала в затянутое пузырем оконце, и в бледном свете луны Злата только и смогла разглядеть, что широкую кровать. Вздрогнула невольно.
— Я на полу лягу, — шепнул Мирослав, — раздевайся, я отвернусь.
Злата вздохнула.
Вроде бы и взрослый мужчина, но такое впечатление, словно младше он ее. Изрядно младше.
Пропасть между ними, прожившими очень разную жизнь. Неужели он в самом деле считает, что ее смутит необходимость спать рядом? Это после того, что вытворял Велеслав, после домогательств Михая, после всего-всего-всего… Ответила тихо:
— Не нужно тебе на полу. Просто… может быть, совсем раздеваться не надо? Да и вообще, как я могу тебе не доверять?
— Как скажешь, — в темноте было сложно разглядеть выражение лица Мирослава, но по особым ноткам в голосе Злата поняла, что он рад.
Вздохнув, она негнущимися руками стянула тулуп, огляделась, сбросила его на сундук в углу. Подумав немного, освободилась и от теплой душегрейки, и от войлочных штанов.
Осталась в исподнем. Впрочем, натоплено было хорошо, так что замерзнуть Злата не боялась.
Нырнула под теплое одеяло и сразу же утонула в мягкой перине.
«Вот тебе и счастье».
Кровать скрипнула под весом Мирослава.
— Послали же боги хорошую кровать, — Злате казалось, что он улыбается в темноте, — все, спим.
— Да. Повязку сменим утром. Сейчас все равно ничего не видно. — ответила она.
— Утром можно и болячки твои снять с лица, — буркнул сонно Мирослав, — а то я уже скоро тебя пугаться начну.
— А не опасно ли?
— Мы уже далеко… от Сежды…
Сон накатил почти мгновенно. Казалось, только открыты глаза — и вот она, невесомая, уже парит в вязком сумраке, и так хорошо и спокойно на душе. А потом картина поменялась: Злата увидела себя в очень странном месте. Всюду камень, высоченные сводчатые потолки, узорчатые окна, забранные цветными стеклышками, которые складываются в прекрасные картины. Она стоит посреди огромного зала, таких великолепных хором никогда не было у Велеслава, и уж тем более, у дядюшки. Перед ней — трон, тоже каменный, покрытый замысловатой резьбой. И как только не холодно сидеть на таком? Что-то мягко прикасается к плечу, Злата оборачивается — перед ней Таро. В странной иноземной одежде, с короткой бородкой, стриженной тоже по иноземной моде. Черные волосы собраны назад и стянуты в пучок.
— Таро, — шепчет она, не веря своим глазам, — ты жив? Скажи мне, пожалуйста!
Смертная тоска в изумрудных глазах.
Мука на бледном лице.
Он резко разворачивается и уходит.
— Постой!
Злата бросается следом, но не может двинуться с места. Ноги как будто утопают в вязкой патоке, погружаясь по колено, и выше, выше… А Таро уходит не оборачиваясь.
— Я тебя люблю! Не бросай меня, пожалуйста! Таро!!!
Ее буквально вышвырнуло из сна в душный липкий мрак. Заливаясь слезами, давясь собственными рыданиями, Злата с трудом осознавала, что ее крепко сжимают в объятиях, что носом она утыкается в льняную рубаху, пропахшую потом и лекарскими снадобьями. Она дернулась, пытаясь освободиться, но держали ее крепко. И хриплый шепот на ухо:
— Ш-ш-ш-ш. Не плачь, все будет хорошо. Все пройдет… только не горюй так сильно… маленькая…
Утром ей было стыдно и легко одновременно.
Стыдно за то, что рыдала взахлеб в объятиях Мирослава, за то, что позволила себе выплеснуть долго копившуюся боль, за то, что мужские руки мягко и вместе с тем крепко прижимали ее к себе. Другие руки. Другой запах. Другой мужчина.
Но одновременно с этим Златой постепенно овладевала та легкость, какую испытывают люди, принявшие важное решение. Таро нужно было отпустить. Не ради Мирослава, она еще не скоро сможет сойтись с кем-нибудь, но ради ее самой. Раз уж богам стало угодно сохранить ей жизнь, то сделали они это для того, чтобы отпущенное ей время было прожито, и прожито не впустую. Не горюющей и опустошенной оболочкой человека, но женщиной, способной подарить миру новую жизнь.
Злата лежала, прикрыв глаза, свернувшись на постели калачиком. Ее спину грел бок Мирослава — тот спал, дыхание было глубоким и спокойным. Перед ее мысленным взором вспыхивали и тут же гасли воспоминания.
Вот она мечется по задымленной избе, дым выедает глаза, дыхание застряло в горле. Таро что-то царапает ножом на полу. Потом обнимает, крепко прижимая к себе, и они проваливаются в ничто.
А вот спальня в доме Ратибора. Легкие прикосновения к спине, от которых мурашки по коже и внезапное желание быть с мужчиной.
Как же мало было отмеряно им счастья! И как хотелось бы еще раз, самый последний, ощутить прикосновение горячих губ, заглянуть в блестящие глаза цвета драгоценных изумрудов, такие яркие, невозможные для людей…
Злата улыбнулась. Таро всегда будет с ней, в ее памяти, которую никогда и никому не отнять.
Но свою жизнь она все же проживет правильно, и первый шаг к тому уже сделан: они все ближе и ближе к замку госпожи Лорин.
«У меня будет ребенок, — решила Злата, — и я назову его Таро.»
Она осторожно, стараясь не делать лишних движений, вытянулась во весь рост, откатилась от теплого бока Мирослава. На миг испытала укол совести — вечером не сменила повязку — но тут же принялась мысленно оправдываться, мол, они так устали, что едва не уснули за столом.
— Злата.
Невольно втянула голову в плечи, а потом медленно повернулась набок, к нему лицом, не решаясь смотреть в глаза и понимая, что начинает краснеть. Она всегда, сколько себя помнила, чуть что — сразу становилась румяной как маков цвет.
В комнате повисло напряженное молчание, вязкое, давящее.
Мирослав, немного щурясь, задумчиво рассматривал ее так, словно видел впервые.
— Что? — она не выдержала первой.
— Не плачь больше. У тебя впереди много хорошего.
И умолк, но взгляда не отводил, крепко сжал губы, словно хотел что-то сказать, но не решался.
Окончательно смутившись, Злата резко села, спиной к Мирославу. Услышала, как он завозился на постели, потом скрипнули половицы под его ногами.
— Нам пора собираться, княгиня. — отстраненно сказал он.
— Повязку надо сменить…
— Ну, меняй, коли надо.
И усмехнулся одними уголками губ.
Все неуловимо изменилось в душной комнате, стало как прежде — легко, спокойно. Злата метнулась к сумке, где хранила чистые полотнища и склянка с едко пахнущей мазью, коими снабдил их Волк. Мирослав уже сидел на кровати, стянул рубаху и позволяя беспрепятственно любоваться жилистой спиной и крепкими плечами. Злата подсела к нему, осторожно сняла старую повязку, удовлетворенно хмыкнула — рана бралась корявым багровым рубцом и больше не кровила. Можно сказать, первый шрам. А сколько их было у Таро? Не счесть.
Злата стиснула зубы, запрещая себе думать о нем.
Она решительно погрузила пальцы в мазь — было очень похоже, что целебные травы растерли и смешали с медом. По крайней мере, руки потом нужно было мыть, чтобы пальцы не слипались.
Затаив дыхание, принялась накладывать снадобье на молодую кожицу.
— Княгиня… Ты выйдешь за меня?
— Ч…что?
— Я хочу взять тебя в жены, — спокойно повторил Мирослав.
Вскочив на ноги, Злата принялась неистово тереть липкие пальцы тряпкой.
— Нет, нет… не говори больше так. Никогда.
— Почему? — выгнул бровь, с тонкой улыбкой наблюдая за ее метаниями, — неужели я тебе настолько противен?
— Нет. Дело не в этом.
Она остановилась посреди комнаты, руки упали плетьми. Злата заставила себя смотреть ему в глаза, этому красивому, в общем-то, мужчине, но который почему-то казался ей совсем еще несмышленым мальчиком.
— Ты хороший человек, Мирослав. Но — давай начистоту. Я уж не девица, да, к тому же, мой муж, князь Велеслав, жив, и вряд ли оставит меня в покое. Не кажется ли тебе, что ты достоин лучшего? Тебе не нужна бесплодная женщина, сбежавшая от своего мужа. Тебе нужна юная, невинная девушка, с которой вас сочетают браком жрецы на капище, для которой ты будешь единственным мужчиной. И потом… потом я только что потеряла любимого человека.
Вряд ли я в ближайшем будущем смогу видеть подле себя кого-то другого, понимаешь?
Мирослав прищурился. На миг Злате показалось, что его благородное лицо исказила злобная гримаса, но она тут же одернула себя. Нет, нет. Все в порядке. Она же объяснила, и он должен понимать, что так будет лучше для него в первую очередь.
— Время пройдет, княгиня, — сказал задумчиво Мирослав, — твоего чародея уже не вернуть.
Но, в общем, я понял основную причину, которая в твоем понимании препятствует нашему браку.
Злата моргнула.
Похоже, Мирослав потешался над ней.
Он похлопал по покрывалу рядом с собой.
— Пожалуйста, давай закончим с повязкой и двинемся дальше. Комнату мы только на ночь оплатили.
— И ты не будешь… больше говорить… об этом?
Мирослав усмехнулся, взъерошил густые волосы цвета темной меди.
— Пока не буду, не беспокойся. И потом, я уже сказал, что все понял. Основное препятствие — это Велеслав, так ведь?
— И это тоже, — сердито сказала она, — ты не знаешь, что это за зверь. Он будет тащиться за мной, пока жив. Не даст спокойной жизни ни мне, ни тому, кто рядом…
Покрыв рубец мазью, Злата принялась бинтовать плечо, стараясь лишний раз не касаться Мирослава. Хватит уже, поплакала ночью. И вот теперь — получите.
— Ну, я и говорю, что все понял. Твоему счастью мешает Велеслав.
Она вздохнула.
В общем-то, сын Ратибора был прав. Не будет ей покоя в этом мире, пока жив беловолосый владетельный князь.
— Именно так. Мой муж жив и не оставит нас в покое.
Вдруг Мирослав улыбнулся ей так, словно она была маленькой, совсем ничего не понимающей девочкой.
— Именно, Злата. В основном мешает твой муж. А это значит, что его надо убить, и ты станешь свободной.
Она так и не спросила, каким образом Мирослав, сын Ратибора, собирается расправиться с владетельным князем, которого денно и нощно охраняют. Да и вообще решила больше никаких вопросов не задавать, чтобы Мирослав, упаси Теф, не подумал, что интересен Злате. Пусть вот такая напускная холодность остудит горячую головушку. Ишь ты, жениться решил. Глупо ведь как…
А замок госпожи Лорин, если судить по старой замасленной карте, все приближался. Они уже почти достигли того места, где с княжьих земель предстояло свернуть в Пустоши, переночевали на убогом постоялом дворе — настолько убогом, что Злата почти не спала всю ночь, гоняя от себя лоснящихся от сытости тараканов — и к полудню как раз добрались до заветного поворота. Здесь дорога кончалась, упираясь в снежную целину, гладкую, ослепительно сверкающую в бледных лучах зимнего солнца.
— Ну что, княгиня, — Мирослав в очередной раз добыл из-за пазухи сложенную вчетверо карту, — до вечера нам придется быть у замка, если не хотим ночевать в Пустошах.
Злата невольно передернулась. Провести ночь в месте, кое до недавнего времени считалось землей мертвых? Нет уж, увольте.
— К вечеру доберемся, — не дожидаясь ответа, заверил Мирослав.
Вздохнул и, быстро спешившись, принялся копаться в седельных сумках. Потом извлек узкие полотняные полосы, глянул серьезно на Злату.
— Подержи лошадей, княгиня. Дальше наст будет, нужно коням ноги перебинтовать.
Она послушно спустилась в снег и гладила теплые лошадиные морды. Жаль, не было ни яблока, ни моркови, чтобы угостить. Потом почувствовала на себе пристальный взгляд Мирослава, обернулась — и ойкнула, внезапно оказавшись к нему вплотную.
— Не бойся. — его руки тяжело легли на талию, и Злата как будто через тулуп ощутила жар, исходящий от его ладоней.
Он медленно притянул ее к себе, еще ближе, заглядывая в глаза, как будто пытаясь что-то в них увидеть. Его дыхание теплом огладило щеку.
— Не надо, Мирослав. Пожалуйста.
— Ты… — хрипло сказал он, продолжая все крепче прижимать ее к себе, — если бы ты знала, какая сейчас красивая!
И горячая мольба в светлых глазах.
— Да уж, очень красивая, — через силу произнесла Злата, не прекращая мягких попыток высвободиться, — морда шелушится, волосы как пакля.
— Ц-ц-ц, — Мирослав улыбнулся и мгновенно ее отпустил, — шутки хороши, но до определенного момента. Что ж, едем дальше?
— Едем, — Злата все же не выдержала его пристального взгляда, отвернулась.
Ну зачем, зачем он с ней так?
И все бы хорошо, если бы могла ответить на вспыхнувшие вдруг чувства, но…
«А может быть, и не нужно его отталкивать? Иначе я снова останусь одна, без опоры, без защитника…»
Она скривилась, отбрасывая предательскую мысль. Так нечестно, неправильно. Слишком рано, наверное… Внезапно у Златы возникло ощущение, что кто-то смотрит на нее — нет, не Мирослав, он ехал чуть впереди, понукая своего гнедого. Тяжелый взгляд сверлил спину, и как будто кто-то невидимо присутствовал в небесах.
«Даже боги бы не одобрили твои поступки, — усмехнулась про себя Злата, — и Таро… Его дух наверняка еще где-то рядом… Дура ты, Злата. Как есть, дура, ежели хочешь выстроить свое благо за счет влюбленного мальчишки…»
Они долго ехали в молчании, и Злате не оставалось ничего иного, как озираться по сторонам.
Она никогда раньше не бывала в Пустошах. Когда госпожа Лорин пила кровь, попасть туда было равнозначно смерти от зубов одичалых ллэ, мертвецов, поднятых силой магии госпожи.
Ну, а когда — по слухам — Лорин отказалась от ежегодной кровавой жатвы, сама Злата была уже замужем за Велеславом. Понятное дело, что княгине в пустошах делать нечего. К тому же, знающие женщины говаривали, что беременная женщина, побывав у кошмарного замка, может скинуть плод, и Злата, которая тогда все еще надеялась понести, решила и близко к Пустошам не подходить. Впрочем, все это было зря…
Теперь же кони бодрой рысью шли вперед, взметая снег, и Злата ловила себя на том, что, оказывается, в Пустошах нет ровным счетом ничего страшного. Это была равнина, кое-где вздымались пологие холмы. Местами к небу тянули ветви старые деревья, кряжистые, ломаные ветрами. Редкий кустарник в снегу напоминал разбросанные то тут, то там меховые шапки.
И вдруг среди этого белого, никем нетронутого великолепия, на горизонте появился замок.
Был он похож на диковинного зверя, как будто бы утыканного иглами, расползшегося серой тушей по снегу. Злата прищурилась, и поняла — сотни тонких, почти невесомых башенок устремлялись прямо в небо, словно попирая твердыню отца-Тефа. Она невольно натянула поводья и сотворила перед собой оберегающий знак. Мирослав остановил лошадь, стал с ней бок о бок. Щурился, разглядывая замок.
— Я тоже никогда здесь не был, — сказал наконец, — но, знаешь, что-то подсказывает мне, что никто не причинит нам вреда.
Злата прислушалась к себе, все еще не сводя взгляда с серого чудовища.
Пожалуй, удивление. Вот что она чувствовала. А страха не было, равно как и дурного предчувствия.
- Боги будут милостивы к нам, — проговорила, не глядя на Мирослава, — поехали.
— Тихо! — Мирослав сжал ее запястье, — ты ничего не слышишь?
Под ребрами стало отвратительно щекотно от внезапно накатившей волны ужаса.
Злата прислушалась.
И поняла, что именно насторожило Мирослава.
Сквозь стеклянную тишину Пустошей просачивался странный гул, в котором с каждой утекающей минутой все четче прослушивалось металлическое бряцанье, ржание лошадей, людской гомон.
— Там! — внезапно крикнул Мирослав, указывая куда-то направо.
Злата оглянулась и подавилась морозным воздухом: на белом полотне Пустошей черным горбом вырастали…
- Воины Велеслава, — выдохнула женщина, — это они.
— Мы успеем, — Мирослав дернул поводья, — давай, во весь дух!
И подал пример, всадив каблуки в исходящие паром лошадиные бока.
— Теф, услышь мои молитвы, — шепнула Злата, пуская коня вскачь.
Вцепившись в седельную луку, она припала к конской шее. В лицо ударил морозный ветер, вышибая слезы из глаз. Серый замок расплывался, меняя очертания, строгий силуэт искривлялся, и вот уже не игольчатые башенки тянутся к небу, а отвратительные щупальца…
— Давай, быстрее! — донесся крик Мирослава.
И тут же, почти одновременно:
— Сто-о-ой!
Их заметили.
Злата только и успела, что обернуться — и тут же что-то ожгло щеку.
«Стрела, — догадалась она, — в первый раз промахнулись…»
Всхлипнув и чувствуя, как все внутри сжимается от необоримого ужаса, Злата вытерла щеку.
На рукавице осталась кровь.
«Теф, помоги нам!»
— Стооой! — неслось в спину.
— Скачи! — рявкнул Мирослав, — не останавливайся!
«Они нас убьют, — мелькнула горчащая в своей обреченности мысль.
И все, все будет зря.
Смерть Таро. Мечта о ребеночке.
Злата почти взвыла в голос. Что-то ударило в спину, больно, как будто камнем попали.
«Все? Убили?»
Она осторожно втянула сквозь зубы воздух — дышалось по-прежнему легко. Жива, значит…
Еще один взгляд, торопливо брошенный назад.
От отряда отделилось всадников десять, и они что есть мочи скакали следом. Расстояние сокращалось.
— Пожалуйста, миленькая, ты только доскачи! — Злата выдернула из-за голенища сапога хлыст, — прости меня, моя хорошая…
Но, опуская хлыст на конский круп, Злата вдруг поняла, что они не успеют. Просто потому, что до замка далече, а их лошади устали. Велеслав все-таки получит свою беглую жену…
И в этот миг все смешалось перед глазами, небо поменялось местом с заснеженной землей.
«Падаю…»
Темнота. Снова свет.
Она больно ударилась о снег и закричала от пронзительной боли в лодыжке. Ногу придавило упавшей лошадью. Из основания шеи благородного животного торчала арбалетная стрела.
«Нет-нет… только не так… не так!»
Злата уперлась ладонями в седло, пытаясь сдвинуть с себя тяжеленную тушу и заплакала от отчаяния и боли. Все было бесполезно. Она не настолько сильна, чтобы освободиться из капкана, а Мирослав…
— Злата! — сильные руки подхватили ее под мышки, дернули.
Боль в ноге была такая, что перед глазами вновь потемнело.
Кажется, она снова кричала.
— Спокойно! — Мирослав и сам задыхался, — сейчас я тебя вытащу!
Она улыбнулась и погладила его по щеке окровавленной рукавицей.
— Уезжай. Ты успеешь.
— Не мели чепухи, — серые глаза потемнели от гнева, — я тебя не брошу.
И еще рывок, да такой, что снова угрожающе надвинулась тьма.
Она с трудом осознавала, что Мирослав несет ее на руках к своему коню.
— Оставь меня, — пробормотала, — если оставишь, то доскачешь до замка и попросишь помощи…
— Нет. — стиснул челюсти, — не могу.
— А ну стоять! — донеслось откуда-то сбоку, — именем владетельного князя Велеслава!
… Вот и все.
Они были слишком близко, чтобы пытаться уйти.
Мирослав судорожно выдохнул, буквально забросил ее в седло. Злата инстинктивно съежилась, удар пришелся не в живот, а на ребра. Она явственно расслышала хруст, и тут же раскаленная стрела боли пронзила грудь. Словно в кошмарном сне она увидела, как Мирослав повернулся к латникам и дернул из ножен саблю.
- Зачем? Не надо, — хотела крикнуть она, но из горла выполз сдавленный шепот.
Латники совсем близко.
Десять шагов… пять…
— Оружие отдай! — крикнул кто-то, — порежешься еще!
Мирослав свободной рукой сбросил наземь шапку. Ветер взметнул густые волосы цвета темной меди.
…А потом что-то изменилось.
Злата даже не сразу поняла, что именно. Только что латники были на конях — и вот уже все барахтаются в снегу, и люди, и кони.
А рядом с Мирославом безмолвно стоит фигура, закутанная в черное.
Фигура делает быстрые движения руками, как будто выводя в воздухе силуэт трилистника, и Злата понимает, что, наверное, сошла с ума. Там, где только что побывали руки таинственного незнакомца, рождается свечение. Оно пульсирует, растет, накрывая гаснущий разум душной пеленой. Последнее, что успевает запомнить Злата — бледное, точно смерть, лицо Мирослава.
Высоко над головой плавал серый потолок. Злата зажмурилась крепко, снова открыла глаза.
Своды, сложенные из серого камня, были мудреной звездчатой формы. Злата сделала осторожный вдох, боясь почувствовать боль. Ничего… и нога не болит. Из неприятных ощущений — легкая тошнота, но за последнее время Злата к ней почти привыкла, списывая на пережитое горе.
Едва слышно скрипнула отворяемая дверь. Быстрый взгляд из-под ресниц — в комнату решительным шагом вошла Зоринка.
Злата отлично помнила младшую дочь военачальника Мера, которую почему-то считали слегка не в себе. Впрочем, любому покажется, что Зоринка с придурью: скакала на конях, дралась с парнями, стреляла из лука, да и вообще творила что хотела, батюшка ее только за голову хватался. И это вместо того, чтобы сидеть в девичьей светлице за вышиванием. Поэтому никто особо не удивился, когда старый Мер пообещал отдать Зоринку безродному и нищему Демену, ну а потом… потом мало кто знал, как случилось, что Зоринка и Демен оказались в услужении госпожи Лорин.
— Зоринка, — тихо позвала Злата, — это ведь ты? Точно ты?
За прошедшие годы дурковатая дочь старого Мера ничуть не изменилась, разве что немного раздалась вширь — но совсем чуть-чуть. Можно сказать, превратилась из худой девки в красивую молодую женщину с пышной грудью, тонкой талией и округлыми бедрами. Ярко-рыжие волосы, давний предмет зависти многих товарок, были аккуратно убраны в две толстых косы, перевиты голубыми лентами.
Едва услышав свое имя, Зоринка мягко улыбнулась. Она подошла к кровати, где лежала Злата, протянула руки, словно желая ладонями накрыть ее лицо, а затем медленно, словно прислушиваясь к чему-то, повела ладонями вниз, к груди, потом к животу — и так до ступней.
— Что ты делаешь? — Злата не смела и шевельнуться. Мало ли, до какого безумия дошла Зоринка? А ну как вообще задушить решит?
На губах Зоринки снова появилась мягкая улыбка.
— Все хорошо, Злата. Не беспокойся. Я просто убедилась, что с тобой все в порядке.
Она подвинула себе табурет и села. Взяла руку Златы в свои теплые мягкие пальцы. Злата невольно отметила, что одета Зоринка в очень красивое белое платье чужеземного покроя, стянутое под грудью голубым же пояском и свободно ниспадающее до пола.
- Скажи, Злата, зачем ты направлялась в замок? Госпожа Лорин уже задавала вопросы твоему провожатому, но он отмалчивается. Говорит, чтобы я сама у тебя спросила.
Вот оно.
Сейчас придется разбередить и без того кровоточащую рану.
Злата сглотнула вязкую слюну и, чувствуя, как кровь приливает к щекам, произнесла:
— Я встретила… мужчину… который сказал, что в этом замке я смогу излечить свой недуг.
Коричневые брови Зоринки удивленно приподнялись, но она молчала, ожидая продолжения.
— Боги не дали мне детей, Зоринка, и князь Велеслав едва не убил меня за это. Потом… я сбежала от него…
Каждое слово расцветало болью где-то под сердцем, обжигало губы, заставляя морщиться.
Злата ожидала, что Зоринка удивится, спросит — да неужто? Но та лишь качнула головой задумчиво.
— То, что у вас с Велеславом не было детей, не твоя вина. Ты совершенно здорова.
— Погоди, — она вцепилась в теплые пальцы как в спасительную соломинку, — мне сказали, что в этом замке живет очень сильный целитель… Который способен исцелить любой недуг.
Зоринка, миленькая… мне бы повидать этого чародея…
— Ты не слушаешь меня, — лицо Зоринки вмиг сделалось строгим, — ты совершенно, абсолютно здорова. У тебя может быть сколько угодно детей, но не от Велеслава. Понятно?
— Целитель, — растерянно пробормотала Злата, пребывая в том состоянии, когда самые простые слова кажутся мудреной вязью.
— Ну так вот она я, милая. Тот самый целитель. Скажи лучше, откуда ты прознала обо мне?
Кто сказал? Я ведь кого попало не лечу… Да и в замок просто так не попадешь, это вам сильно повезло, что Стефан вас приметил…
Злате показалось, что она падает, падает… С высокого обрыва, вниз, в синюю морскую бездну.
Зоринка — целитель? И о каком Стефане идет речь? Не о пропавшем ли князе, что приходился братом Велеславу? Горло внезапно сжалось от непрошенных слез.
— Мне сказал об этом… человек по имени Таро, — с трудом выталкивая слова, произнесла Злата.
Пальцы Зоринки дрогнули и сжались, впились в запястье.
— Таро?!! Как он выглядел, Злата?
«Как выглядел?»
О, она могла бы описать каждый шрам на его теле. Его запах, от которого внизу живота собирается сладкая тяжесть. Его поцелуи, его прикосновения, срывающие с губ стоны удовольствия…
Злата всхлипнула. Ох, Таро… Теперь навсегда только в ее воспоминаниях. И быстро, на выдохе, проговорила:
— Высокий, черноволосый. Глаза… зеленые… как изумруды…
- Почему ты плачешь? — сиплым шепотом спросила Зоринка, все еще впиваясь ногтями в руку.
— Я любила его. Но его убили.
Зоринка поднялась так резко, что табурет с грохотом упал на пол. Злата принялась торопливо вытирать слезы, градом катящиеся из глаз. И вроде бы нечего стыдиться, но все равно как-то неловко было так рыдать перед Зоринкой, которой, по большому счету, наплевать и на Злату, и на ее большую любовь.
— Его не могли убить… просто так… — вдруг проговорила Зоринка, — не могли!
— В спину стреляли, — выдохнула Злата, — прямо в сердце.
И ей показалось, что глаза Зоринки подозрительно покраснели. Неужели Таро был ей знаком?
— Мне нужно сказать об этом госпоже Лорин, — растерянно проронила Зоринка, — а ты, милая, не плачь. Не убивайся так, прошу тебя. Возможно, еще не все потеряно.
Когда Зоринка вышла, Злата закрыла глаза и устало откинулась на подушки. Разговор вышел неожиданно тяжелым, намотал жилы на веретено, рождая острую боль там, где, по словам жрецов, обретается душа человеческая. Некоторое время женщина лежала, прислушиваясь.
Мысли своевольно разбредались в разные стороны. Как странно — только что Зоринка сказала ей, что не все потеряно. Но разве это возможно? К чему давать пустую надежду?
И еще более странным оказалось, что рыжая Зоринка, любительница сбегать из светлицы на конюшню, и оказалась тем самым целителем, о котором говорил Таро…
Злата невольно поморщилась. Теперь она с опаской подбиралась к самому главному из всего сказанного: только что ее объявили совершенно здоровой женщиной. Это означало, что князь Велеслав был проклят, а вовсе не она, и что истязал он ее совершенно зазря, потому что сам был виновен, неспособен иметь детей. А в итоге все это вело к тому, что у самой Златы могли быть дети от любого другого мужчины.
Судорожно выдохнув, Злата опустила руку на плоский живот. Ладонь легла как раз меж тазовых косточек.
После того, как она сбежала от владетельного князя, никаких мужчин не было…
Ровно до тех пор, пока не встретила Таро.
Осознание сей простой истины оказалось сродни ушату ледяной воды на голову, и Злата, дрожа всем телом, принялась считать дни. А когда подсчитала, поймала себя на том, что лежит, расплывшись в самой наиглупейшей улыбке.
В самом деле, Таро не умер. Он просто не мог умереть, потому как частицу его Злата теперь носила в себе.
Она села на постели, огляделась. Спальня была большой, с камином. Кроме кровати, на которой сидела Злата, здесь почти не было иной мебели. Только тройное зеркало на гнутых ножках, маленький столик и пара изящных табуретов. Неоштукатуренные стены были укрыты яркими коврами с цветочными узорами.
«Интересно, меня заперли?» — Злата, к собственной радости, нашарила на полу сапожки.
Сунула в них ступни, а затем поднялась на ноги. Крадучись подошла к двери, толкнула ее — и беспрепятственно вышла на широкую винтовую лестницу.
«Любопытно, куда мне? Вверх? Вниз?»
И, поразмыслив еще минутку, начала спускаться.
Так она миновала еще один уровень, пройдя мимо запертой двери, а потом спустилась в длинную, наполненную светом галерею. Высокие стрельчатые окна делали ее ажурной, почти невесомой.
«И в этом великолепии столько лет жила Госпожа, — невольно подумала Злата, — уж не возводили ли напраслину на госпожу Лорин, описывая ее кровавым чудовищем?»
В понимании Златы, в столь красивом месте не должно было быть чудовищ.
И, хоть и не видела никогда госпожу Лорин, отчего-то представилась та Злате невероятно красивой женщиной с длинными золотыми волосами и глазами цвета летнего неба.
Никого не встретив, она миновала галерею, уперлась в широкую дверь, которая также не была заперта. Злата толкнула тяжелые створки — и буквально вывалилась в просторный зал.
В центре его расположился огромный, тяжелый стол, за которым уже трапезничали.
Растерянный взгляд Златы зацепился за темноволосого и вихрастого малыша, который с приоткрытым от удивления ртом уставился на «незнакомую тетю», обежал прочих присутствующих.
Зоринку она узнала, равно как и Демена.
Ну, и Мирослава, который тут же сорвался со своего места и через весь зал поспешил к ней.
Злата уставилась на существо, сидящее во главе стола, и не могла отвести взгляда: это был не человек. В бесформенной хламиде, скрывающей очертания тела, вместо волос — черная, глянцево блестящая чешуя Лицо (или морда?) расчерчено черными же полосами, как тигриная шкура. И глаза, лишенные белков, залитые тьмой.
Существо поймало взгляд Златы, передернуло плечами, а затем что-то негромко сказало сидящей рядом невероятно красивой темноволосой женщине. Та улыбнулась и спокойно положила руку поверх его.
А Злата все не могла оторвать взгляда от чудовища. Было в нем что-то неправильное.
Вернее, смутно знакомое. Как будто неведомый чародей взял человека, разукрасил его по своему усмотрению…
— Злата!
Она вздронула.
Мирослав осторожно теребил ее за плечо.
— Ты как? — склонился к самому лицу, заглядывая в глаза.
Злата едва не рассмеялась. Любопытно, захотел бы сын Ратибора на ней жениться, зная, что она уже носит под сердцем ребенка?
Но — не время для иронии, и совсем уж не время выяснять отношения.
Злата погладила Мирослава по предплечью.
— Все хорошо. Спасибо, что ты меня не бросил тогда.
Он улыбнулся одними уголками губ, взял ее за руку и мягко потянул к столу.
— Идем.
…Прислуживали две дородные деревенские девки.
Перед Златой мигом поставили тарелку, положили ложку и еще один загадочный предмет, похожий на обычные вилы.
«Я должна их поблагодарить», — решила она, выпрямляясь на стуле.
Поймала сочувствующий взгляд Демена. Произнесла громко:
— Благодарю вас, хозяева, за кров и защиту.
Чудовище, сидящее за столом, хмыкнуло.
— Менее всего я ожидал увидеть в этих стенах жену своего брата.
Злата вздрогнула.
«Жену своего брата».
Выходит, это и есть князь Стефан? Тот самый, который был украден с собственной свадьбы госпожой Пустошей? Боги, так вот что стало с владетельным князем…
— Не суди меня строго, княже, — смело глядя в нечеловеческие глаза чудовища, ответила она, — если бы все было хорошо, то сидела бы я в тереме и нянчила детей Велеслава.
Стефан внезапно ухмыльнулся, черные полосы на лице дрогнули, складываясь в ужасающую маску.
— Ничего не поделаешь, за все надо платить. Княжество в обмен на возможность продолжить род. Смешная шутка судьбы, не находишь, княгиня?
— Нет моей вины в том, что с тобой случилось, — твердо ответила Злата, — он взял меня в жены после того, как занял твое место. К тому же, говорили, что тебя выкрала госпожа Пустошей.
И в этот миг заговорила темноволосая женщина, что сидела по правую руку от Стефана.
— Теперь уже все равно, что там было на самом деле. Не будем ворошить прошлое… Расскажи-
ка лучше о том, как ты повстречала Таро Гелиссэ.
«Так вот она какая, госпожа пустошей», — Злата осторожно рассматривала женщину.
Вопреки ожиданиям, Лорин оказалась темноволосой. Темными были тонкие брови с капризным изломом и густые пушистые ресницы. А вот глаза оказались светлыми, словно кристаллы горного хрусталя, с темными ободками по краю радужки. Лицо госпожи Пустошей — впрочем, как и лицо Таро — тоже неуловимо отличалось от прочих лиц. Едва поддающиеся описанию отличия — скулы чуть уже и выше, иной разрез глаз, подбородок самую малость острее того, что уже привычно. Шея длинная, белая. И до неприличия глубокий вырез платья, открывающий часть груди совершенной формы.
И она пила кровь?
Нет, невозможно.
А потом Злата подумала, что как раз вот такие красавицы и могут выпить человека досуха.
Взгляд Лорин был тверже алмаза и резал похлеще остро наточенного клинка.
Понимая, что молчания затягивается, Злата кашлянула и сказала:
— Я нашла Таро в лесу. Он был без чувств и… совершенно без одежды. И я… дотащила его до избы. Он пришел в себя. Вот и все… госпожа.
Взгляд Лорин потеплел, но оставался таким же пронзительным.
— Скажи, милая, он был при памяти? Он помнил, кто таков?
Злата усмехнулась и вспомнила вдруг, как презрительно смотрел на нее чародей. Тогда, в самом начале.
— Да, госпожа Лорин. Он никогда и ничего мне не рассказывал, но… Думаю, помнил, потому что уже тогда я поняла, что Таро не любит… людей…
Лорин фыркнула.
— Очень на него похоже. И что же? К концу вашего совместного путешествия, гляжу, он людей полюбил?
И посмотрела на Злату так, что женщина неосознанно опустила руку вниз, ладонью прикрывая живот. Ну что тут скажешь?
— Я была бесплодной, госпожа Лорин. Вернее, думала, что это так, да и мне постоянно об этом говорили. Я ведь и от мужа сбежала, потому что бил он меня сильно… за то, что не могла ему сыновей родить. Таро обещал, что в вашем замке я смогу исцелиться. И мы отправились сюда.
Злата умолкла, поймала сочувствующий взгляд Зоринки. Лорин откинулась на спинку стула, покрутила в пальцах ложку.
— Я не понимаю только одного. Как Таро позволил себя убить? Это невероятно.
— От внезапной стрелы в спину нет заклинания, — глухо сказал Стефан, — равно как нет заклинания от предательства. А защита крови, насколько мне известно, ставится на кого угодно, но только не на себя.
Лорин окинула его долгим взглядом, и Злата вдруг увидела, как преобразилось лицо госпожи: холодное высокомерие сползло, точно змеиная шкура, обнажая… любовь.
«Выходит, и чудовище можно любить» Лорин снова посмотрела на нее, но уже задумчиво. Затем произнесла — неторопливо, чеканя каждое слово:
— Ты останешься в замке. Раз уж мы потеряли Таро, то не должны потерять его ребенка. А в округе нынче неспокойно. Твой драгоценный муженек рыщет в Пустошах, не ровен час, будет пытаться штурмовать мой замок.
Стало тихо. Так тихо, что потрескивание поленьев в камине показалось громовыми раскатами.
Злата невольно съежилась, втянула голову в плечи. Осторожно глянула на Мирослава — тот сидел с окаменевшим лицом, уставившись в тарелку.
Злата снова глянула на Лорин.
— Откуда вы знаете, госпожа?
Лорин улыбнулась одними губами, в глазах плавал лед.
— Я вижу, дорогая. И Стефан тоже видит, но молчит. И Зоринка видит. Ну, а в том, что это ребенок Таро, лично у меня сомнений не возникает. От него даже сейчас исходят эманации магии, а такое возможно только в том случае, если ребенок зачат от мага. У людей тоже могут родиться маги, конечно же — и пример тому князь Стефан — но в таком случае Дар неощутим до тех пор, пока не проснется. В осознанном уже возрасте.
Вновь повисла тишина. Злата теребила край скатерти, мысли метались словно ласточки перед грозой. Потом она все же спросила:
— Так, значит, я должна буду здесь остаться… навсегда?
Лорин пожала плечами.
— Отчего же навсегда? Благополучно разрешишься от бремени — и свободна. Ребенку чародея лучше оставаться с такими же, как он сам. Ну, раз уж он уже наполовину сирота.
Злата почувствовала, как похолодели пальцы.
То, что сказала госпожа Лорин… было невыносимо. Пленницей девять месяцев, а потом… Катись на все четыре стороны, но ребенка изволь оставить.
— Я смогу жить здесь после родов? — выдохнула женщина, смаргивая слезы.
— Разумеется, сможешь. Но я ведь не знаю, захочешь ли.