Глава 47. Как на свидание

Нужно как-то скоротать еще пятнадцать минут — и можно выходить Данику навстречу.

Я весь вечер не нахожу себе места. Сашины вещи, Сашины фото, Сашина форма… Та самая форма… Сердце трепещет, как перед свиданием. Готовлю себе кофе с коньяком и, подумав, пару глотков коньяка делаю прямо из бутылки — алкоголь царапает горло, застревает в трахее и только потом проваливается вовнутрь.

Как пережить этот вечер?.. Боже, как волнительно!

Делаю еще глоток.

Я уже собралась. На мне воздушное светлое платье с коротким рукавом. Не то, что было на свадьбе четырнадцать лет назад, но тоже мамино. Оно с запахом, так что хорошо сидит, хотя с тех пор я поправилась на размер-полтора.

Распускаю волосы и расчесываю их, глядя на себя в зеркало.

Я сумасшедшая? Вовсе нет. Я все четко осознаю. Даже представляю, как мои поступки выглядят со стороны. С таким же успехом можно назвать сумасшедшим музыканта, сочиняющего мелодию, или художника, рисующего картину. Или писателя. Может, особенно писателя. “Писательство — социально приемлемая форма шизофрении”. Кто это сказал?.. Ведь очевидно: то, что со мной происходит, — это не нормально. Но приемлемо. Я воплощаю свою фантазию. То, что я творю, — моя мелодия, моя картина, моя повесть.

Боже, о чем это я вообще?.. Это все нервы.

Возвращаюсь на кухню и делаю еще один глоток коньяка — теперь огненная жидкость просто стекает вглубь, почти не вызывая отвращения.

Все, пора.

Иду по вечерней улице. Вокруг — ни души. Будто все исчезли, чтобы не нарушать ощущение таинства. Звуков почти не слышу — только гулкое биение моего сердца.

Даник замечает меня издалека и словно не сразу узнает. Сначала заинтересованно окидывает меня взглядом, потом застывает как вкопанный.

Подхожу ближе, здороваюсь.

Он прочищает горло — волнуется? Это так мило!

— Ты как на свидание… — говорит.

В ответ я только улыбаюсь.

Ты все правильно понял, Даник.

Дом его бабушки находится на соседней улице. Пока мы идем, Даник о нем рассказывает: после смерти бабушки дом снимала учительница, но с этого лета он пустует. Затем перескакивает на тему рыбалки: что-то про “сдуть комара”, улыбается. Я тоже улыбаюсь. Надеюсь, попадаю в его шутки — ни на чем не могу сосредоточиться.

Вот и дом. Совсем старенький, серый — даже не разобрать, в какой цвет был выкрашен. И забор тоже серый, покосившийся. Во дворе разрослась роза, колючим ковром стелется под окнами. Но трава у дома подстрижена.

Поднимаемся по хлипким деревянным ступеням. Даник проворачивает ключ в навесном замке, он поддается с тихим щелчком.

Я вхожу первой. Обычный деревенский дом: сени, кухонька, комната с печкой, разделенная старыми шкафами на две части. Икона в углу.

Чуть пахнет сыростью, но не затхлостью. Дом не заброшен, кто-то за ним присматривает. Даник присматривает — больше ведь некому. А еще здесь все в порядке с потолком — вообще ничего аварийного. Вполне себе нормальный дом.

Оглядываюсь. Даник стоит, заложив руки за спину, — один в один как делал его отец, и смотрит на меня в упор, приподняв подбородок. “Да, я мог бы жить в этом доме, но выбрал твой. И что теперь сделаешь? Прогонишь?” — вот что говорит его взгляд.

Я молча отворачиваюсь и продолжаю осматривать дом. Нет, Даник, не прогоню. Теперь точно нет. Я знаю, что ты хитришь. И насчет дома, и насчет фото. Мог же просто вернуть мне снимок, о котором я говорила, но решил привести меня сюда — куда никто не заглянет, где мы только вдвоем. Но и я не попросила тебя вернуть этот снимок, сама захотела сюда прийти. Потому что мы играем в одну игру, просто у нас разные призы.

Даник достает из комода старый фотоальбом в затертой картонной обложке, кладет на стол. Следом — несколько пухлых коричневых конвертов. В них черно-белые фото вперемешку с цветными.

— Здесь есть и мои детские снимки — если тебе интересно, — говорит Даник.

Сажусь на табуретку у стола, перебираю фото, одно за другим.

Вот студийный снимок, который стоял в рамке в Сашиной спальне: Саша обнимает красивую светловолосую женщину и мальчика лет пяти с упрямым взглядом — маленькая Сашина копия. Теперь уже взрослая.

А вот их свадебное фото. Из живота к горлу вдруг подкатывает мерзкая жгучая волна ревности. Он с ней так счастлив… Со мной было иначе. Со мной — запретно, подальше от людских глаз, подальше от слухов. Нельзя, нельзя, нельзя… А здесь можно, здесь он свободен... Гоню эти мысли — это же дикость…

Вот Саша с маленьким Даником на рыбалке. Вот он с Даником на великах, гоняют где-то по городу. Еще до всего этого, до меня… А вот он в форме капитана рядом с женихом и невестой. На той самой свадьбе… Снимок вздрагивает в моих руках.

Как я не подумала, что тогда был фотограф?.. На всех же свадьбах есть фотограф.

Это его последний снимок. Сделанный в ту самую ночь…

По телу пробегает дрожь, застревает в лопатках. Горло сжимает судорогой. Саша…

— Ну как я тебе? — раздается за спиной.

Я оглядываюсь, и меня будто током прошибает — до звенящей острой боли, до звенящего острого счастья.

Я вижу Сашу в белоснежном капитанском кителе с золотыми пуговицам. С фуражкой, зажатой под мышкой. Он улыбается мне.

Он улыбается мне…

Я впиваюсь ногтями в ладони, просто чтобы от эмоций меня не разнесло на куски.

Знаю, что это неправильно. Что я балансирую на грани. Что это уже слишком. Но я не могу остановиться, меня затягивает в эту бездну.

Жизнь каким-то невероятным образом дала мне шанс снова пережить самое важное, самое счастливое время в моей жизни. Будто вселенная перестроилась, чтобы это осуществилось.

И я встаю со стула.