Глава 49. Глупая

Нет, нет, не так… Все было иначе!

Я отстраняюсь, изо всех сил упираясь в его грудь ладонями, едва его сдерживаю.

— Подожди! Не сейчас.

— Когда? — с напором спрашивает Даник.

— Давай прогуляемся, — ласково говорю я, поглаживая ладонями китель. Не надо, Даник, не порти.

Он выдыхает, отступает на полшага. Уверена, он в полном замешательстве.

— Вот в таком виде? — Даник взглядом указывает на форму.

— Сейчас ночь. Никто нас не увидит.

— А если увидит? Это же будет странно: я в форме моего отца.

— А тебе не наплевать на других? — едко спрашиваю я. — Китель, кстати, можно оставить. Фуражку тоже.

Кителя и фуражки в парке не было, я точно помню.

Даник внимательно смотрит на меня. Затем, не отпуская моего взгляда, откладывает фуражку на стол и расстегивает пуговицы кителя такими нетерпеливыми, резкими движениями, будто собирается прямо сейчас повалить меня на кровать своей бабушки.

Но он просто вешает китель на спинку стула. Стоит передо мной в черных брюках и белой рубашке с коротким рукавом. Выправка как у отца — из-за службы в армии?

Окидывает меня взглядом с макушки до носков туфель:

— Пойдем.

Выходим из дома. Теперь каждый звук кажется мне громким, резким. Стук моих каблуков по асфальту, лай собаки на соседней улице, чей-то пьяный смех за шторами открытого окна.

До парка два квартала.

Лоб горит, а по телу пробегает озноб — только от мысли о том, что я задумала.

— Куда пойдем? — спрашивает Даник.

— Марина говорила про кафе в парке. Давай посмотрим.

— Сейчас?.. Почти полночь.

— И что? В полночь кафе превращается в тыкву? — с легким раздражением спрашиваю я.

— Не-е-ет, — растягивая слово, отвечает Даник и так пристально в меня вглядывается, будто о чем-то догадывается. — Парк так парк.

В парке ни души. Только у самого входа в полутьме на скамейке обнимается парочка, а так мы будто одни в целом мире.

Тускло, но часто горят фонари. Дорожки выложены плиткой. Вон та самая сцена для танцев — сейчас там темно и тихо. А вот кафе — будто айсберг в ночном океане. Окна черные, но я все равно поднимаюсь по ступеням и дергаю за ручку. Конечно, закрыто… Интересно, пианино еще стоит? Пытаюсь высмотреть за стеклом хоть что-то, но там кромешная тьма. Ладно, я и не ждала…

Поворачиваюсь — и что-то во мне обрывается.

Даник, стоя на крыльце, прикуривает сигарету.

Фантазия тотчас же зажигает свет в окнах и добавляет между нами снующих гостей свадьбы. Саша тогда стоял вот так же: засунув руку в карман, не сводя с меня глаз, и делал редкие, медленные затяжки. В полном молчании мы общались лишь взглядами.

“Я хочу быть с тобой”.

“Глупая. У тебя вся жизнь впереди”.

Сейчас Даник тоже общается со мной взглядом. Но я его не слушаю, говорю сама:

“Просто подари мне кусочек лета. Пусть у нас будет короткий летний роман, в котором мы будем счастливы, — только и всего.”

Но почему-то мне снова кажется, что это вранье. Что снова наступил момент невозврата, после которого все границы стираются, все барьеры рушатся, и больше невозможно сопротивляться притяжению.

— Пойдем к реке, — говорю. — Полная луна. Там, наверное, красиво.

Даник молча тушит сигарету.