Глава 60. Кирилл. Третий

Мы встретились на новогодней студенческой вечеринке. Последний курс.

Это была уже третья вечеринка за эту ночь. Так что толком не помню, к кому именно мы ввалились всей нашей дружной компанией. Помню необычную квартиру с высокими потолками и винтажной мебелью. Орала музыка. Крепко пахло сигаретным дымом и потом — народу навалило уйма. Общались, смеялись, танцевали. Помню, что дверь на крошечный балкон была приоткрыта, оттуда тянуло холодом. А на балконе, опираясь локтями о балюстраду, курила девушка в тонком черном топике и джинсах. Зад у нее был отменный.

Она выглядела вполне прилично, даже скромно. Но этот зад, эта поза так и навевали фантазии. “Интересно, — подумал я, — она хоть понимает, что творит?”

Подошел ближе. Между ремнем ее джинсов и топиком — полоска обнаженного тела. На ней родинка, справа, на уровне изгиба талии. Крохотная темно-коричневая точка на белой коже так и притягивала взгляд. Я мысленно погладил ее подушечками пальцев.

Девушка каким-то неловким движением затушила сигарету, обернулась — и стало ясно: она пьяная в хлам. Глаза стеклянные, пустые. Я даже не сразу узнал в ней Катю. Мы год назад пересекались на теннисном корте, она тренировалась с отцом. Подача у нее была такая, что многим мужикам фору даст. Я еще тогда обратил на нее внимание: яркая, породистая, папина дочка. Что с ней случилось?

Спросил у приятеля, та ли это хорошая девочка Катя? Он ответил, наверное, та. Призер страны по ментальной математике, умница-отличница, знает три иностранных языка. Но с самого первого курса ходит все время как пришибленная. На вечеринках постоянно надирается, в универе не появляется. Последние два дня здесь живет — ушла из дома. Я слушал — и не верил своим ушам. Что могло произойти с этой правильной девочкой, чтобы она вытворяла такое?

Стояла, пошатываясь. Рукой держалась за балюстраду, даже идти толком не могла. А стервятники уже кружили возле нее. Один подошел, стал что-то говорить на ухо — Катя вообще не реагировала. Потом приобнял, повел в сторону одной из дверей и попутно кивнул своему другу на диване, мол, идем с нами.

От этого кивка в желудок будто провалился кусок льда — так стало не по себе. Я же знал, что будет дальше. С силой нажал на плечо его друга, который уже привставал с дивана — сидеть! Катю за талию перехватил: “Она со мной, отвали”. Я был старше его, выше и сильнее, он спорить не стал.

Я не добился от Кати не то, что ее адреса — даже пары связанных слов. Привез к себе на съемную квартиру. Уложил в кровать, а сам полночи вытирал за ней блевотину. Уж никак тогда не думал, что Катя станет моей женой.

Наутро она будто не удивилась, что оказалась у меня. Я принес таблетку аспирина и стакан воды. Сказал: “Пей”. Она выпила, без вопросов, молча. Отвернулась лицом к стене и так пролежала еще сутки.

Ей точно нужна была помощь. Но я понятия не имел, какая.

На следующее утро приготовил ей завтрак. Говорю: “Ешь” — и она съела. Вообще без эмоций, без удовольствия запихнула в рот тост с нутеллой. Но послушалась же. Пододвинул к ней чашку свежесваренного кофе — “Пей”. Без молока, без сахара — специально не спрашивал. После первого глотка она вдруг подняла на меня взгляд, будто поняла, в какую игру играю. И тогда во мне проснулся интерес и пришла мысль: “А может, ей нужен я?”

Шесть дней с ней возился. Сначала мы зависали дома, потом, когда она оттаяла, стали выбираться на ужин в рестораны — я водил ее по своим любимым местам, где просто, вкусно и дорого. Мы много гуляли по зимнему городу, ходили в кино. Разговаривали о разном, хотя чаще молчали — Катя постоянно улетала в своих мыслях, очень далеко от меня. Но когда возвращалась, мне с ней было хорошо.

С каждой минутой я привязывался к ней все больше. А она ко мне — нет. Раньше в моей жизни всегда получалось наоборот.

Не было ощущения, что я нравлюсь ей как мужчина. Но было ощущение, что рядом со мной она чувствует себя в безопасности, что она остается по доброй воле. Прибилась ко мне, словно дворовая кошка: к еде, ласке, защите.

У меня же к ней были совершенно мужские чувства. Я ждал от нее хоть какого-то сигнала, хоть просто откровенно взгляда, но ничего не было. Через неделю я не выдержал, пришел к ней сам.

Она лежала на кровати, на боку, спиной ко мне, освещенная светом фонаря. Одеяло путалось где-то в ногах. Волосы разметались по подушке.

На ней была темно-синяя мужская футболка — тогда она показалась черной. Футболка чуть задралась, и я снова увидел ту самую родинку, будто специально подсвеченную фонарем. Я сел на край кровати. Осторожно потянул за футболку — и приоткрылась еще одна. Словно хлебные крошки, указывающие путь.

Я поцеловал первую родинку, осторожно, очень нежно. Замер, чтобы понять: Катя просто соглашается или все же ей нравится — простого согласия мне было мало. Потом поцеловал вторую родинку. Снова потянул за футболку, и мне открылась третья, на груди. А вместе с ней и мягкий темно-розовый сосок. Моя рука сама к нему потянулась. И когда ее грудь, теплая, бархатная, оказалась в моей ладони, мне уже было все равно, нравится это Кате или просто согласна.

Я подмял ее под себя, навалился всем телом, чтобы ощущать каждое движение. А еще, чтобы чувствовать: она моя — вся, целиком. Не торопился, смаковал, был нежным. Меня лихорадило от кайфа, от ожидания следующего мгновения, и следующего, и следующего. Я впервые испытывал такие эмоции. Потом перевернул ее на спину, снова вошел и, уже двигаясь в ней, приподнял ее подбородок, чтобы смотрела в глаза.

И вот тогда впервые появилось ощущение, что между нами есть кто-то еще — кто-то третий.