Глава 61. Кирилл. Четвертый

Мне охеренно нравилось быть в ней, двигаться в ней. Преодолевать ее легкое сопротивление, когда мне хотелось чего-то более изощренного, чем миссионерская поза. И наслаждаться тем, что ей это тоже нравится. Хотя… до сих пор не знаю, она действительно кончала или делала вид.

Мы постоянно находились вместе. Сначала это было необходимостью — мало ли что учудит: психанет, уйдет, вены вскроет — вообще не мог понять, что у нее на уме. А потом стало потребностью. Друзья? Пьянки? Мне куда больше нравилось распить с Катей вечером бутылку вина и затащить ее в постель.

Рядом с Катей я чувствовал себя сильным, важным и нужным. Мысль о том, что однажды она уйдет, стала меня тяготить.

Я предложил ей переехать ко мне. Она согласилась. Возможно, ей нравилось быть рядом с человеком, который ничего особо от нее не требует, не устраивает скандалов, с которым безопасно. А может, просто не хотела возвращаться домой. Как бы то ни было, мы стали жить вместе по-настоящему: с ее полкой в моем шкафу и двумя зубными щетками в стаканчике в ванной.

Как же я летел домой после пар! Реально как на крыльях. Иногда Катя выходила встречать меня в коридор. Вставала на цыпочки, тыкалась губами в щеку. Тогда я, скинув с плеча рюкзак, обхватывал ее голову ладонями и целовал в засос так, чтобы поняла — вот что такое настоящие чувства.

Иногда она готовила ужин к моему возвращению — неизменно в наушниках. Однажды я вынул наушник из ее уха и вставил в свое. Катя застыла, побледнела — не слышала, как я подошел. Вид у нее был такой, будто я подслушал ее тайну. А там всего-то играла какая-то песня “Дельфина”.

Но чаще, возвращаясь из универа, я находил ее на кровати в спальне. Она лежала там, отвернувшись к стене. И тогда, сбрасывая с плеча рюкзак, я слышал тот же звук, с которым падало на пол мое сердце.

Я ложился с ней рядом, обнимал ее, прижимал к себе. Каждый раз казалось, что Катя уже не вернется, так и останется в своем мире — от этих мыслей жар ударял в голову. Но она возвращалась. Поворачивалась ко мне лицом, сама льнула губами к моим губам, забиралась прохладными ладонями под рубашку — и все возвращалось на круги своя.

Нам хорошо было вместе. Только мы — и больше никого. Хотя вру. Между нами всегда был кто-то еще — тот третий. Это просто с ума сводило. Я же знал о каждом ее шаге, о каждой минуте ее жизни — никого у нее не было, и все же кто-то был. Кто-то из прошлого. Чью футболку она так часто надевала по ночам. Я бы и не заподозрил плохого, если бы однажды не взял футболку в руки, пока Катя чистила зубы.

“Я выкину, — сказал погромче, чтобы Катя расслышала сквозь шум воды. — Купим тебе что-нибудь красивое, женское”.

Из ванной вышла Катя с зубной щеткой в руках, губы белые от пасты. И лицо белое — будто с него схлынула кровь.

— Если выкинешь, я уйду, — сказала ледяным тоном моя послушная, кроткая Катя и вернулась чистить зубы.

А я сидел на кровати, прижав футболку к носу, и пытался сквозь ароматы кондиционера и Катиного тела учуять запах того, третьего. Я бы сжег эту тряпку тотчас же, если бы не был уверен: Катя сдержит обещание.

Третий, третий, третий… Кто, блядь, этот третий? Я не мог это узнать ни душевными разговорами, ни вырвать силой. Я даже частного сыщика нанимал — ничего. Словно у меня паранойя.

Но в целом у нас все было хорошо. Постепенно Катя превращалась в нормальную женщину. Готовила, убирала, сама приходила ко мне в постель. Мы шикарно отдохнули в Индии. Я спросил ее про университет, и она легко согласилась вернуться на заочное.

Через год предложил выйти за меня — и тоже согласилась, хотя от радости не пищала и на шею мне не прыгала. Семнадцатое марта — день нашей свадьбы. И, так совпало, нашего развода тоже.

Свадьба была скромной, как Катя и хотела. Мои родители и вовсе не приехали: пожелали нам “Горько!” по видеосвязи и подарили путешествие в Индию — позабыв, что мы недавно там были. Откупились, как и всегда.

Мы жили вместе несколько лет, но я продолжал терять от нее голову. Мне постоянно ее не хватало. Я звонил Кате из офиса по двадцать раз на день. Я даже в душ ходил вместе с ней. В голове все время крутились слова, что она может уйти.

Чем больше Катя менялась, тем больше в ней появлялось сопротивления. Она не хотела детей. А я хотел. Хотел того, кто будет любить меня безусловно, кто останется со мной, даже если уйдет.

Когда мы поехали на Тайвань, я подменил в таблетнице противозачаточные на обезболы — идеально совпали по форме и цвету. Так что Машу я вырвал у судьбы. Она моя дочка больше, чем Катина.

Катя привязана к Маше материнским инстинктом, как кошка к котенку. Она ради дочери на что угодно пойдет, жизнь отдаст, если придется. Но это не любовь. Катя не шерстила ютуб в поисках видео, как сплести девочке корону из косичек. Не набирала с ней в парке полные карманы дождевых червей. Не смотрела с Машей в пятидесятый раз какой-то дурацкий мультик про пони, от которого уже на второй минуте так хочется спать, что хоть спички в глаза вставляй. Это все делал я.

Когда появилась Маша, нас стало четверо. Тот, неизвестный, по-прежнему жил вместе с нами. Я уже многое мог в этой жизни, у меня были и деньги, и связи, и власть. Но рядом с Катей я оставался беспомощным.

Катина тайна была со мной каждый день, каждую ночь, даже после развода. Я и представить не мог, что за ответом мне придется притащиться на край света, позволить ее любовнику набить мне морду и попасть в участок. Но все вышло именно так.