Глава 62. Уже не скроешь
— Садись, садись, — ласково говорит Кирилл, но на диван указывает резким, нетерпеливым жестом.
Я, все еще в полном замешательстве, стою в дверном проеме. Может, он сказал “Маша”? “Надо поговорить. О тебе. Обо мне. О Маше.”
Кирилл подходит к роялю и вдруг со всей дури бьет кулаками по клавишам. Этот звук, похожий на вопль, вызывает колкую дрожь в груди.
— Села, я сказал, — терпеливо повторяет Кирилл вполголоса. Его кулаки все еще на клавишах, отголоски звука дрожат в воздухе.
На ватных ногах пересекаю гостиную и сажусь на диван.
— Катюша, ну как так?.. Я не понимаю. — Он по-прежнему стоит ко мне спиной. Его плечи опускаются, он словно становится ниже. — Меня просто убивает мысль, что я всю жизнь мог считать, будто у меня паранойя. Мог всю жизнь сомневаться: а вдруг это у меня крыша протекает, вдруг это я разрушил нашу семью?
Сижу, сложив руки на коленях. Цепляюсь за призрачную надежду, что он блефует. Эта тайна только в моей голове. Больше о ней не знает никто. Невозможно. Но Кирилл ведет себя так, будто знает.
— Ты брала уроки музыки вместе с Машей, но для меня никогда не играла…
Он медленно закрывает крышку рояля и присаживается на нее. Руки скрещивает на груди, будто себя сдерживает. Смотрит на меня сверху вниз, прицельно, остро — режет взглядом.
— Я тебя люблю, Катя. Очень люблю. И ненавижу. Ненавижу больше.
Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Настенные часы в соседней комнате отмеривают секунды. Я не дышу. Не шевелюсь.
Кирилл первым нарушает молчание:
— Если бы не случайность… даже череда случайностей, я мог и не узнать. Но, похоже, кто-то там, — он кивает вверх, — решил мне помочь. Или тебя наказать, дуру. Или тебя спасти…
Не верю. Не может знать. Это что-то другое. Не Саша…
— Кстати, я написал заявление на твоего Даника, — говорит он бодрым голосом, будто вспомнил что-то веселое. — О, на его имя ты тоже реагируешь. Переживаешь за него, да?.. Но как можно переживать за кого-то и творить с ним такую хрень?..
Кирилл подходит к окну. Солнечный свет обтекает его, делает силуэт тоньше и темнее — будто шахматная фигура.
“Может, это все не по-настоящему?” — проносится в голове трусливая мысль. Но передышка длится доли секунды.
— Представляешь, я просто спросил у дежурного, не заходила ли ты. Оказалось, заходила, недавно ушла — потянулась за какой-то женщиной. Еще сказал, что ты странно себя вела. И спросил его, что за женщина — интересно же, за какой такой бабой ты помчалась, оставив здесь сразу двоих своих мужчин. — Кирилл оглядывается на меня через плечо. — И этот дежурный такую историю мне рассказал… прям трагическую. С именами, с датами.
Я прикрываю глаза. Как перед оглашением приговора.
— Оказалось, ее муж сбил насмерть отца твоего Даниила. Представляешь, какое совпадение? — уже ближе звучит его голос. — На меня смотри, Катя. Я пошел к дому его вдовы, надеясь найти тебя. И нашел. Ты стояла там… как привидение. Будто сама кого-то убила. Странно же, согласись. Я погуглил этого мужика. Обычный колхозник, лет под пятьдесят. Потом погуглил Александра Сафонова… Оказалось, он закончил музыкальную школу по классу фортепьяно. Твоя мама как-то рассказывала, что ты на каникулах у тети училась играть на рояле. Полагаю, на этом самом… Катя, не отводи взгляда! — требует Кирилл. А я не могу поднять голову. Просто не могу. — Не отводи. Уже не скроешь. Дыши, дыши… Тебе легче станет…
Кирилл садится возле меня, берет за ладони, а я едва это чувствую. Руки будто из ваты. Картинка перед глазами плывет.
— Катюша, ну почему не рассказала?.. Надо было рассказать. Я бы помог. — Он отводит волосы от уха, нежно, медленно. И, наклонясь, тихо продолжает: — Александров Сафоновых пруд пруди, даже в этом районе. Но на одном лице я остановился. Потому что уже его видел. Да прямо сегодня и видел. У него же сын остался — у этого Саши. Даниил зовут. Точная его копия, судя по фото… И тогда все сошлось: и эта твоя синяя мужская футболка, заношенная до дыр. И телефонный номер блондинки в избранном — это же его прежний номер, верно? И долбанный рояль, которым ты чуть пальцы мне не оттяпала. И твоя внезапная тяга к малолетке. Все сошлось. Миллион деталей, которые я собирал столько лет, наконец сложились в единую картину. И от этой картины я охренел, Катя.