Глава 63. Один день

Он опускает голову и коротко проводит ладонью по волосам.

— И что, этот твой Даник не понял, что у тебя крыша поехала на его отце? Как так? Он что, тупенький? Столько времени с тобой — и не понял? Тебя же передергивает только от звука этого имени. Са-ша… — протяжно выговаривает он и внимательно на меня смотрит.

Я снова прикрываю глаза. Меня внутри всю колотит.

— Он просто мне верит, — с трудом выталкиваю я из себя.

— Ну да. Зеленый еще совсем. Сколько ему?.. Двадцать пять уже стукнуло? Катя… — Он резким движением сжимает в кулак мои волосы на затылке и оттягивает их — не больно, но так, чтобы смотрела ему в лицо и не дергалась. — Ты на всю голову больная. С тобой опасно Машу оставлять.

Я дергаюсь. Но он только сильнее сжимает кулак.

— Ты ко мне вернешься. Замуж не зову. Но в мою квартиру. Чтобы при мне. Чтобы не искать тебя и мою дочку хрен знает по каким трущобам. Поняла?

Я молчу. Только слезы катятся из прикрытых глаз.

— А если не согласишься, он все узнает. И что его отец-растлитель спал с нимфеткой. И что ты спишь с ним из-за сходства с покойником. Какого ему будет узнать такое сразу о двух любимых людях? Он вообще справится, как думаешь? Молодой еще совсем, импульсивный… Да скажи ты что-нибудь наконец! — рявкает он, и я вздрагиваю.

— Я… поняла.

Встаю.

— Это не ответ… Стой.

Замираю.

Он тоже ничего не делает, не говорит. И когда я уже готова сделать шаг к двери, чувствую, как подол моего сарафана сзади ползет вверх.

Я в панике хватаюсь за ткань.

— Руки убери, — жестко говорит он и ждет, пока я выполню команду. — И только попробуй шевельнуться. Клянусь, я за себя не ручаюсь!

Подол снова ползет выше.

— Кирилл…

— Ни слова!

Сердце колотится в горле. Я зажмуриваюсь. Слезы просачиваются под веками.

Он задирает сарафан до талии, сжимает его в кулак. А другой ладонью ласково проводит по спине, нежно дотрагивается до родинки. Затем притягивает меня к себе и целует ее. От страха и беспомощности меня пробивает мелкая дрожь.

Кирилл останавливается. Опускает подол и легонько его отряхивает — будто ничего и не было.

Я незаметно выдыхаю, иду к двери — и слышу его голос:

— Ты до сих пор спишь в его футболке? Где она?

Я замираю. Странный у него тон — будто между прочим спросил, о чем-то совершенно неважном…

Я бросаюсь в спальню.

Кирилл срывается следом, хватает меня за локоть у самой кровати и оттягивает назад.

— Не надо! Пожалуйста! — кричу я.

— Я мечтал это сделать больше десяти долбанных лет, — спокойным до дрожи голосом отвечает Кирилл. — Это какой мужик столько выдержит, а, Катя?

— Не надо! — Я бросаюсь на него, но он отталкивает с такой силой, что я врезаюсь в зеркало, трещит стекло.

Кирилл выскакивает на улицу, идет прямиков к кострищу. Находит возле стопки дров средство для розжига и поливает струей футболку с таким азартом, что сейчас сам кажется сумасшедшим.

— Пожалуйста! Хватит!

— Заткнись, Катя! Больше не звука. Здесь соседи нервные. Если не возьмешь себя в руки, хрен я заберу заявление. Угробишь еще одного парня…

— Не надо, — вполголоса умоляю я и хватаю его за локоть. Кирилл с силой его выдергивает.

— Твоя болезнь за четырнадцать лет сильно прогрессировала, но мы еще поборемся, родная. Я его вытравлю из твоей головы — этого Александра Сафонова, с-с-сука. Ты даже думать о нем будешь бояться.

Кирилл бросает футболку на истлевшие угли и чиркает спичкой.

— Считаешь, что голова — надежное хранилище для секретов? Ты, конечно, это здорово придумала! Я долго туда добирался. Но теперь все будет хорошо.

— Я поеду с тобой, — со злостью выплевываю я, глядя ему в глаза. — Забери заявление — сегодня. А завтра я уеду. И футболка моя. Только так!

Кирилл смотрит на меня с любопытством. Потом дергает пальцами — спичка догорела. Отбрасывает ее в сторону.

— Ну забирай свою реликвию, поиграй с ней еще.

Я вытаскиваю футболку из пепелища и бережно прижимаю ее к груди — вонючую, в саже — будто обнимаю.

У меня остался один день. Только один день…