Глава 68. Не могу!

— Почему ты не сказала? — глухо спрашивает Даник почти у самого берега. После долгой тишины я вздрагиваю от звука его голоса.

Наверное, я была в каком-то оцепенении, потому что только сейчас замечаю, что до сих пор сжимаю пальцами скамейку. Плечи замерзли. Подол сарафана влажный, прилип к коленям.

Почему не сказала?..

Сердце, словно вспомнив, что произошло, колотится о ребра.

— Когда?.. Как сказать?.. — тихо отвечаю я, машинально растирая пальцы. — На второй день у костра на пристани? Или на третий, когда мы катались на лошадях? “Кстати, Даник, мы с твоим отцом любили друг друга”.

Я вижу, как в лунном свете дергаются его плечи.

— Может, после того, как мы поцеловались? — с надрывом в голосе спрашивает Даник. — Когда стало ясно, что я от тебя не отстану, что для меня это всерьез. Самый подходящий момент, нет?

— Тогда уже было поздно.

Даник делает глубоких вдох. Не сразу выдыхает.

— В смысле — поздно? Даже сейчас в лодке — до того, как я сам понял — еще было не поздно, — спокойно говорит он, но голос едва не дрожит от напряжения.

В ответ я только качаю головой. Это можно объяснить, но невозможно понять.

— Ты даже сейчас не можешь мне открыться, — с нажимом говорит Даник и налегает на весла. — Сидишь и молчишь! Я словно для тебя пустое место!

К счастью, уже причал. Лодка зарывается днищем песок и резко останавливается. Даник выходит на берег первым, подсвечивая себе путь фонарем. Привязывает лодку.

— Иди за мной, — говорит отстраненным тоном и направляется к дому.

Я кое-как выбираюсь из лодки. Следую за Даником по узкой тропинке, трава влажно и холодно бьет по щиколоткам. Сверчки трещат так, что хоть уши затыкай, — как смычком по натянутым нервам.

А вот тот самый дом… Щелкает замок, и этот звук застревает у меня в груди.

Я не могу… сейчас… туда… Когда Даник знает. Не могу!

— Заходи, — командует он.

— Я лучше в лодке переночую, — пытаюсь как можно спокойнее произнести я, словно ничего дурацкого в этой идее нет.

Даник разворачивается ко мне всем телом, светит фонарем в лицо. Я щурюсь, отворачиваюсь.

— Заходи, — тверже повторяет он.

Меня мутит только от мысли, что сейчас окажусь в этом доме вместе с Даником. Что он будет спрашивать, а мне придется отвечать: обо мне, о Саше, о нас. Я виновна, по всем статьям, но я… не могу!

— Ну? — Даник светом указывает на ступени крыльца.

Я разворачиваюсь и направляюсь к лодке.

Он догоняет меня, хватает за локоть. Я с такой силой выдергиваю руку, что оступаюсь и лечу в траву. Крапива обжигает запястья, какой-то сучок впивается в ладонь, сарафан мигом промокает от росы. Холодно, больно, но это все не в счет по сравнению с тем, что я чувствую в душе.

— Ты вообще в своем уме?! — Даник рывком поднимает меня за руку, затем наклоняется и взваливает меня на плечо.

— Я не хочу! Отпусти! — воплю я, пока он вносит меня в дом.

Ставит на пол и запирает дверь на задвижку.

— Даник, пожалуйста, отпусти… — Я хватаю его за руку, пока он пытается нащупать на стене выключатель.

— Перестань! — Он вырывается. — Мне надо подумать. Просто успокойся и дай мне подумать.

— А я не хочу, чтобы ты думал… — Обхватываю его шею, льну к нему, прижимаюсь губами к его губам — вообще не понимаю, что творю. Я уже и не я — только сгусток пульсирующей паники. Все мои ориентиры сбиты. Я больше не знаю, что делать, чему следовать. Просто отчаянно, совершенно по-детски, хочу, чтобы все побыстрее закончилось.

Даник с силой размыкает мои руки.

— Прекрати.

— Тогда не держи меня!

Я дергаю за ручку двери, но Даник за плечи разворачивает меня к себе лицом.

— Ночь на дворе! Не дури! Если продолжишь в том же духе, я тебя свяжу. Клянусь, я это сделаю. Тебя связать?

Я молча иду к камину и сажусь в кресло-качалку напротив.

Даник включает свет: над столом в гостиной вспыхивает уютная оранжевая лампочка в абажуре.

Обнимаю себя за плечи.

Как пережить эту ночь?..