Глава 70. В эпицентре шторма

Даник выходит на крыльцо, дверь с хлопком закрывается за его спиной.

Вижу в окне, как то и дело взлетает в воздух оранжевый огонек сигареты.

Острые эмоции схлынули, оставив тяжесть в голове и груди. Внезапно захотелось спать — веки будто свинцовые, хотя я знаю, что не смогу прикрыть глаза и на пару минут.

Даник прав. Надо было сразу рассказать ему о Саше — теперь это так очевидно! Как бы ни обернулось — все было бы лучше, чем это.

Даник не возвращается. И шагов тоже не слышно, хотя огонек сигареты давно погас. Значит, просто стоит на крыльце, не хочет меня видеть.

И я не хочу его видеть. Потому что слабачка. Потому что испортила жизнь каждому мужчине, которому была небезразлична.

Саша, как же так вышло?.. Почему наши чувства, такие светлые, такие искренние, привели к этой ночи? Почему моя любовь к тебе — глубокая, чистая, вечная — любовь, в которую большинство людей даже не верят, разрушает жизни? Так не должно быть. В этом же просто нет логики!

Но вот на крыльце стоит твой сын, и ему плохо. Может, еще никогда не было так плохо, как сейчас, — и это тоже результат нашей любви. Нашей любви и длиннющей череды моих неверных решений.

Только какое решение было бы верным?.. Пока не примешь его, не узнаешь.

Шмыгаю носом и наконец осмеливаюсь оглянуться, осторожно, через плечо. Весь этот дом населен призраками — нашими с Сашей тенями.

Здесь уже совсем не пахнет сосной, но на столе, как и прежде, стоят блюда, накрытые расшитым полотенцем — под ним наверняка приветственный пирог. Возле этого стола я целовала Сашу со всей страстью, стягивая с него футболку. А вот там, за прикрытой дверью, спальня… Я отворачиваюсь.

Мне же нравилось оживлять воспоминания — создавать эту связь между прошлым и настоящим, чувствовать Сашу. Я действительно его чувствовала: и когда играла на рояле, и в парке, и на пристани… Но сейчас здесь, в сердце моих фантазий, тихо, как в эпицентре шторма. Я больше ничего этого не хочу. Хочу лишь, чтобы мир просто выключился, погас. Чтобы стало темно, как за окнами.

Дверь со скрипом открывается, и в дом входит Даник.

Он совсем не успокоился — наоборот, накрутил себя так, что от него разве что искры не летят. Не могу даже представить, что за ад творится у него на душе.

— Катя! Я не понимаю! Он же умер! — Даник не отрываясь смотрит на меня, будто хочет вскрыть мою голову взглядом и все же понять.

— Не для меня, — едва слышно говорю я.

Даник садится на стул, упирается локтями в стол и сцепляет руки на шее. Сидит так, не двигаясь. Я жду продолжения, затаив дыхание. Застыла, будто меня здесь и нет.

В наэлектризованной тишине слышны лишь его тяжелое дыхание и треск дров в камине.

С хрустом ломается горящее полено, и Даник вскидывает голову, будто принял это за знак. Упирается в стол локтем правой руки. На запястье — светлые полосы.

— Мой отец не носил браслеты, да? Не полное сходство. Без браслетов мне больше идет? — говорит он с таким надрывом, что к горлу снова подкатывают слезы.

— Даник, ну зачем?.. — пытаюсь его остановить.

— Зачем?! Я понять хочу! — Он отворачивается к окну — наверняка просто, чтобы не смотреть на меня. Грубо, с нажимом, трет ладонью затылок. Белые полосы на запястье. Я отвожу взгляд. — А потом я надел его парадную форму. И ты… ты так завелась! Сама полезла целоваться, хотя до этого и коснуться себя не давала. Потом на пристани такая горячая — на себя не похожа. Будто влюблена в меня по уши, будто я лучший мужчина в твоей жизни… — Даник поворачивается ко мне, смотрит в глаза с таким отчаянием, словно я его предала. — Ты… — Он делает паузу: — Ты представляла его вместо меня?

Теперь он знает и это.

Да, я его предала.

Я так хочу себя оправдать! Сказать, что пыталась бороться, пыталась уехать, просто все обстоятельства сложились против. Но даже в голове это звучит убого. Я позволила Данику себя остановить, потому что так хотела. Хотела, чтобы он стал для меня Сашей.

— Катя, что ты наделала?! — В его голосе столько боли, что у меня внутренности скручиваются в жгут.

— Я не…

Даник обрывает меня:

— Что “не”? Что “не”?! Я просто не знаю, что мне теперь делать!

“Я тоже не знаю!” — хочется выкрикнуть в ответ, но молчу. То, что он чувствует, это моя вина.

Снова становится тихо. Я прикрываю глаза.

Мотылек бьется о лампочку. Гулко стучит сердце.

— Сколько раз у тебя с ним было? — ударяет по вискам его голос.

Я выпрямляюсь, вспыхиваю всем лицом.

— Это слишком!

— Считаешь, что это слишком? — взрывается Даник. — Ты так считаешь? Слишком — это драчить мне, представляя моего отца! Вот это слишком! Но знаешь… мне похер! Потому что я люблю тебя! — Он сжимает кулаки сильнее, будто пытается удержать себя от крика. — Хочешь моего отца? Пожалуйста! Я весь твой!

— Прости… — прошу я сквозь слезы.

Даник обхватывает голову руками, но по-прежнему не спускает с меня глаз.

— Почему? — его голос срывается почти до хрипоты. — Почему ты это сделала?

Мне дышать сложно, не то, что говорить, но я отвечаю:

— Потому что я любила твоего отца больше жизни, но даже не успела с ним попрощаться. — С трудом проглатываю горький комок в горле и продолжаю: — Ты мне его вернул.

Он опускает голову, затем снова смотрит на меня, просто прожигает глазами.

— То есть… Я для тебя… просто его копия?

Я хватаю воздух ртом, но не знаю, что сказать.

— Не отвечай, — останавливает меня Даник. — Я знаю, что делать. Вставай!

— Зачем?.. — настороженно спрашиваю я.

— Хочу забрать тебя у него.