Глава 78. Даник. Какая дрянь!

Последние метры я доплываю на волевых. Вытаскиваю свое тело на берег, бросаю в траву.

Лежу на спине, разбросав руки и ноги, — почти их не чувствую.

Надо мной высокие черные ветки ясеня, а дальше темно-графитовое небо и звезды, звезды… Я так выдохся за этот заплыв, что мне почти хорошо.

В голове ни одной мысли, будто и в ней — только звезды.

Как там Катя? У нее тоже передышка?..

Стоит об этом подумать — и все, больше звезд в голове нет: только Катя и мой отец. Значит, надо двигаться дальше.

Приподнимаюсь на локтях.

Противоположный берег в темноте уже не виден. Да и сил на такой далекий заплыв нет. Я же хочу тишины в голове, а не участок на кладбище рядом с отцом. Участок рядом — это по части Кати, это ее мечты.

Снимаю одежду, выжимаю. Шорты надеваю снова, футболку перекидываю через плечо и иду на огни.

Деревня по эту сторону озера начинается почти сразу. Спит, будто вымерла. Только одно окно на всю улицу мерцает синим светом за шторой. По звукам — хозяева смотрят боевик. Еще время от времени с внезапным, яростным лаем на заборы бросаются собаки.

Деревня постепенно перерастает в город. Сначала попадаются двухэтажные заброшки, потом старые советские пятиэтажки, следом — пятиэтажки поновее, с пластиковыми окнами — в народе этот квартал называется “Микрорайон”. Здесь уже окна горят чаще. Время от времени встречаются парочки или компании подростков.

Мне все не дает покоя мысль: как там Катя? Я в таком состоянии ее оставил… Как добралась? Сутки уже прошли. Как она вообще? Если со мной такое творится, то с ней что?

Надо позвонить, узнать.

С собой — ни телефона, ни денег, но я вижу над темным одноэтажным зданием красные буквы “Бар”, натягиваю влажную майку и тащусь туда.

Захожу — дымно, шумно.

Народу полно, но взгляд сразу цепляет мужиков за столиком у барной стойки — мудаки, которые цеплялись к Кате, когда мы возвращались с ней из парка.

Прохожу мимо них. С одним сшибаюсь взглядами — тот самый, кто говорил ей: «Красавица, иди к нам».

Сажусь за барную стойку рядом с каким-то работягой. Заказываю стакан виски. Бармен косится на меня — я весь мокрый, грязный, но все же наливает.

Выпиваю залпом. Виски будто в буквальном смысле слова становится поперек горла. Из глаз брызжут слезы, дыхание перехватывает, словно кто-то дал под дых. Хватаю воздух ртом, откашливаюсь. Какая дрянь! Я виски не пью, не разбираюсь, но все равно понимаю, что паленый.

Со стуком ставлю стакан на стойку, киваю бармену: еще.

Разворачиваюсь к работяге, который курит дешевые вонючие сигареты и листает какие-то семейные фото на телефоне.

— Дай позвонить, говорю. За девушку свою волнуюсь.

Мужик медлит, но все же протягивает мобильный.

Набираю Катин номер. Пока длятся длинные гудки, соображаю, что уже глубокая ночь. Но вот я слышу ее голос, и по груди растекается тепло — быстрее, чем от этого треклятого виски.

— Кать, ну как ты? — спрашиваю, заткнув одно ухо пальцем, чтобы хоть что-то расслышать в этом гаме. — Дома? Нормально вчера добралась?

— Да, — отвечает она.

— Умница. — И губы сами по себе растягиваются в улыбке.

Она что-то ещё говорит, но я сбрасываю вызов.

— Спасибо, мужик! Дашь сигарету? — С благодарностью киваю. Прикуриваю.

— Перезванивает. — Мужик поворачивает мобильный ко мне экраном. А там ее номер.

— Скажи, что меня нет. Скажи, что я умер… — Делаю затяжку. Жестом показываю бармену: давай еще виски. И до меня доходит… — Э-э-э нет! Умер не говори. — Ух как меня качает! Упираюсь локтем о барную стойку — и сбрасываю на пол чей-то бокал. — Умер не говори, понял? Там… долгая история.

Дурман накатывает. Стойка под локтем будто покачивается. Тут тонкая грань: надо чтобы и во время драки тело не болело, и чтобы на ногах держался. И, кажется, я эту грань перестаю чувствовать.

— Он ушел, — отвечает работяга кому-то по телефону.

Позвонила. Волнуется.

Выпиваю еще несколько глотков. В голову уже дало, стало теплее, и четче понимание, что делать дальше.

— Еще! — двигаю к бармену стакан. — А этот с наколками заплатит, — говорю я громче и киваю на мудака, который лез к Кате.

— С хера ли? — тотчас же отзывается мужик.

— Ты к моей девушке цеплялся, — не оборачиваясь, говорю я и делаю глоток.

Слышу, как дергаются по полу ножки стула. Мужик уже у меня за плечом.

— Так она ж тебе в мамки годится, — с ухмылкой в голосе говорит он.

Я не доношу стакан до губ — разворачиваюсь и заряжаю им по отпитой морде. Виски попадает ему в глаза. Он зажимает их ладонями, вопит реально как раненный зверь, а я, пока его приятели не подоспели, валю его на пол и впечатываю кулак в его скулу. Еще раз, еще…

Кто-то оттаскивает меня, пережав захватом горло.

Потом молотят меня: по лицу, по животу, по почкам. Это все длится и длится — то ли минуту, то ли час. Я инстинктивно защищаюсь, хотя не собирался, — слишком мало выпил. Но когда нас разнимают, и бармен утягивает меня в туалет, я смотрю на свое отражение и понимаю: в целом, все прошло по плану.

Теперь нужно к Кате.

Только думаю об этом, как ее отражение появляется рядом с моим.

Цепляюсь руками за край умывальника, вглядываюсь в зеркало.

— О-о-о-о, Катя… Пришла ко мне в мужской сортир… Надо запомнить, что я такое пил. Или… — Я оборачиваюсь, упираясь о раковину, чтобы не упасть. А она и не в зеркале тоже стоит. Щурюсь, чтобы рассмотреть ее лучше. — Настоящая? Катя. — Мне все время хочется называть ее по имени. Только ее имя и произносил бы, без остановки.

— Настоящая, — грустно улыбается она.