Глава 79. Не похож

— Давай отвезу тебя в больницу.

— Не-е-ет, — будто всем телом протестует Даник. — Мне не нужна больница. Это просто царапины! — Он пьяный настолько, что я едва разбираю слова.

— Тогда поедем домой, ладно? — улыбаюсь я, а у самой душа разрывается на части.

Его лицо изуродовано: все в ссадинах и засохшей крови. Скула покраснела и опухла, губа разбита. Боже, кажется, нос сломан… И при этом такие яркие, живые глаза.

— Я вот что хотел спросить… — Даник отталкивается от раковины и делает нетвердый шаг ко мне. — Вот теперь… посмотри на мою морду… теперь я на него не похож?

— Не похож, — тихо отвечаю я, и по моим щекам снова катятся слезы.

— Точно не похож? — прищурив глаза, допытывается он.

— Даник… Тебя так отделали, что ты сейчас даже на себя не похож. И знаешь, твой отец никогда бы такого не вытворил. Это только твое, личное.

— Хорошо! Таков был план! — радуется он и проводит языком по зубам: — Вроде все на месте. Странно, да?.. Я думал, что парочку зубов проглотил.

Пошатываясь, он подходит ко мне вплотную, смазывает с моей скулы слезу большим окровавленным пальцем, внимательно смотрит на него, потом на мое лицо.

— О черт… Теперь ты как индеец.

— Поехали домой, — снова прошу я.

— А давай лучше… в бар! Катя хочет накатить? — широко улыбается Даник.

— Нет.

— Катя не хочет. Катя никого и ничего не хочет… — говорит он с укором. — Ладно. Отвези меня домой. Ко мне домой, Катя. Там все в порядке с потолками, я их сам разворотил.

Я только качаю головой.

Даник рукой обхватывает меня за плечи. Мы кое-как выбираемся из бара. Я на прощание киваю с благодарностью бармену: хорошо, что позвонил. Хорошо, что принял деньги и помог все это замять.

Усаживаю Даника на пассажирское сиденье.

— И знаешь что? — говорит он так, будто продолжает диалог.

— Что?.. Осторожно, не ударься головой.

Пристегиваю его ремнем безопасности.

— У меня больше нет от тебя тайн, Катя. Прямо как у Васильева, знаешь?

“Я весь перед тобой, я ничего не скрыл,

я сделал так, что небу стало жарко.

Все письма разорвал, все имена забыл —

и мне не жа-а-а-алко”, — орет он.

— У меня тоже больше нет от тебя тайн, — тихо говорю я и захлопываю дверь.

Мы едем по ночным незнакомым улицам. Даник закрывает глаза. Мне кажется, он уснул, но его ладонь нащупывает мое колено и замирает там.

Я проглатываю комок в горле.

Так, где там поворот?..

На приборной доске уже давно горит лампочка низкого уровня топлива, а я до сих пор не узнала, где ближайшая заправка. Не хватало еще здесь застрять.

— Ты когда-нибудь думала, что у вас могло не сложиться? Если бы он не погиб, — глухо, с паузой между словами, произносит Даник. Поворачивает ко мне голову — я упорно смотрю на дорогу. — Ты бы просто жила дальше… учеба, вечеринки, первая работа. А он бы познакомился с хорошей женщиной — отец тут многим нравился... — Даник закрывает глаза и откидывается на подголовник. — Вы бы отдалились друг от друга. И однажды, — его ладонь рефлекторно сжимает мое колено, — ты бы приехала продавать усадьбу и встретила меня. Все равно бы меня встретила. Думала об этом?

У меня озноб пробегает по коже.

— Не думала.

— Подумай теперь.

— Хорошо.

Я останавливаю машину возле его дома. Мы вразвалочку, как двое пьянчуг, добираемся до крыльца. Даник тычет ключом в замочную скважину, пока я не помогаю ему отпереть дверь.

— Катя… — Даник спотыкается в темноте о ступеньку, чертыхается. — Твою мать, пол качается… Ты меня больше не проведешь.

Ухожу в ванную искать аптечку. Сердце тяжелое, будто каменное.

Усаживаю Даника на табуретку и промываю ему раны. Он извивается и ругает меня, но будто из вредности, а не от боли. Я вспоминаю, как он так же сидел на табуретке и вредничал, когда ему в детстве раны после драки обрабатывал Саша. И вдруг я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Даник тоже меня на этом ловит. Перехватывает мое запястье и не отпускает. Смотрит на меня снизу вверх с такой болью и преданностью, что у меня снова проступают слезы. Чувствую животом его горячее дыхание даже сквозь ткань сарафана. Наклоняясь над ним, глажу по волосам.

Слезы скатываются на кончик моего носа и падают Данику на разбитое лицо.

Он морщится, ворчит с укором:

— Катя, они же соленые.

Улыбаясь, я реву еще больше.

— Тебе надо выспаться, — говорю я и слизываю слезы с губ.

Не отпуская моей руки, он ложится на диван, тянет меня к себе. Я опускаюсь возле него на колени. Даник снова смотрит на меня снизу вверх, а я все стираю со щек слезы, чтобы они не капали ему на лицо.

— Ты красивая, Кать, — говорит он, так внимательно вглядываясь в мои глаза, будто что-то в них изменилось.

— Ты просто пьян, — ласково отвечаю я.

Даник делает едва заметный жест рукой — то ли хочет смахнуть слезу с моей щеки, то ли убрать прядь за ухо. Повинуясь порыву, я наклоняюсь к Данику и осторожно целую в разбитые губы. Из них вырывается едва слышный стон боли и удовольствия.

Глажу его по волосам, смотрю на его сомкнутые веки, на опухшую скулу и понимаю, что сейчас целовала Даника — только его, без оговорок и сравнений. И эта тоненькая царапающая боль в груди тоже только из-за него.

Сажусь рядом на диван, Даник поворачивается на бок, кладет голову мне на колени.

— Катя… — едва слышно, словно из последних сил, говорит он. — Не звони мне больше, ладно?

Потом закрывает глаза и почти сразу засыпает.

“Хорошо, не буду”, — хочу произнести я, но молчу. Размазываю по щекам слезы, чтобы они снова не потекли на его израненное лицо. Осторожно глажу Даника по волосам.

Вслушиваюсь в его дыхание — все ли в порядке? Иногда Даник дергается во сне, но тотчас же успокаивается. Сижу, положив ладонь на его колючий затылок, чувствуя, как липнет к коленям сарафан, горячий и влажный под его щекой.

Когда темнота за окном начинает бледнеть, я осторожно перекладываю его голову с колен на диван и возвращаюсь домой.