Глава 81. За нас двоих

Я возвращаюсь от Даника, все еще думая о его “не звони”. Кручу и кручу эту фразу в голове, произнесенную его голосом. Тяжело, горько… Но словно правильно. Словно так и должно быть.

На кухне горит свет.

По привычке хочется проскользнуть в свою комнату незамеченной. Но я четырнадцать лет убегала — и к чему это привело? Направляюсь к кухне — еще до того, как оттуда звучит голос Кирилла:

— Зайди.

Останавливаюсь у открытой двери.

Кирилл сидит за столом, перед ним — пустой стопарик и бутылка моего коньяка.

— Коньяк в шкафчике нашел — знаю, что ты кофе без него не пьешь. Будешь? — спрашивает он и наливает половину стопарика.

Мотаю головой и сажусь за стол напротив Кирилла.

Мотылек методично врезается в лампочку под абажуром. За окном — предрассветный туман.

— Катя, — окликает меня Кирилл, и я перевожу на него взгляд. — Мы с Машей сегодня снова катались на лошадях. Приехали поздно, а ты даже не вышла нас встретить, — говорит он своим обычным, будничным тоном, но я хорошо знаю, что может за ним скрываться. Даже стопарик Кирилл сжимает так, будто готов с размаху швырнуть его в стену. Но, конечно, этого не сделает. Его насилие всегда неочевидное, опосредованное.

— Я спала. Я проспала четырнадцать часов.

— А ночью куда сорвалась?

Молчу.

— Ладно. — Он хлопает себя по коленям, будто мы о чем-то договорились. — Это твое дело. Вся твоя жизнь сейчас — твое дело, ты явно дала мне это понять. Но я не уеду, пока не пойму, что с тобой происходит. И уж точно я не оставлю с тобой Машу.

Снова смотрю в окно. Там словно стало чуть светлее.

Как же я устала… Но Кирилл тоже устал: мешки под глазами, морщины на лбу стали заметнее. И этот взгляд: когда пытаешься бороться из последних сил, хотя уже не знаешь за что.

Он вымотан не меньше моего: четырнадцать лет жить во вранье, пытаясь меня не потерять. Потом узнать правду — и потерять окончательно.

— Сегодня утром я была на кладбище, прощалась с Сашей, — говорю я, глядя Кириллу в глаза. — Сначала просто рыдала, пока хватало дыхания. Потом просила прощения. А когда сил рыдать и просить прощения не осталось, я стала рассказывать Саше о том, что произошло в моей жизни без него. Рассказывала — и сама не могла поверить. Я никогда не смотрела на себя со стороны. А теперь посмотрела… и меня дрожь до сих пор пробирает.

Я беру стопарик и опрокидываю в себя коньяк. Почти не чувствую горечи. Может, от того, что мне и без коньяка горько?

Думаю, если бы Саша мог, он хорошенько встряхнул бы меня за плечи и сказал: “Ты что, совсем дура?!” — как уже было однажды. Знал бы он тогда, на что я действительно способна... А еще, думаю, он бы сказал: “Иди и живи дальше. Ошибайся, падай, твори глупости, но живи. Давай будем считать, что я умер за нас двоих. А ты за нас двоих будешь жить”.

— Вот что со мной происходит, Кирилл. Я четырнадцать лет держалась за прошлое — все, больше не держусь. Я хочу жить. Просто еще не знаю, как.

— Я помогу, — искренне говорит он и накрывает своей ладонью мою, лежащую на столе.

Смотрю на наши руки. Медленно поднимаю взгляд на Кирилла.

— Прости...

— Не понял. — Он напряженно вглядывается в мои глаза.

— Я… не представляю, как ты столько лет рядом со мной… Когда у меня все мысли о другом мужчине.

Кирилл ведет челюстями, но молчит. Крепко сжимает мою ладонь, но не до боли — хотя я была к этому готова. Не могу понять его взгляд.

— Я присосалась к тебе тогда — четырнадцать лет назад, — говорю я, пока наше хрупкое перемирие не нарушилось. — Наверное, сработал какой-то инстинкт самосохранения, потому что если бы не ты… Я даже не знаю, что бы со мной стало. Может, меня бы уже и не было. Ты в прямом смысле слова спас мне жизнь. Я до конца своих дней буду тебе за это благодарна.

Он коротко морщится, будто ему неприятны мои слова.

— Мне не нужна твоя благодарность, Катя. — Смотрит на меня, словно с сочувствием. Поглаживает мою ладонь большим пальцем. — Я тебя не для тебя спасал, а для себя. Мы с тобой полжизни вместе. У нас Маша. Мы столько пережили… Давай начнем все сначала.

Облизываю губы. Я хожу по тонкому льду. Никогда не говорила с Кириллом так откровенно — понятия не имею, как он отреагирует.

Кладу свою ладонь поверх его, тепло ее сжимаю. Он весь напрягается от моей ласки.

— Я не могу тебя полюбить, потому что ты меня об этом просишь. А пока я рядом, ты не даешь себе шанса быть счастливым с другой женщиной, которая тебя полюбит. Пожалуйста, отпусти меня. Отпусти, как я смогла отпустить Сашу. Освободи место в своем сердце.

Кирилл выдергивает ладонь.

— У нашей семьи четырнадцать лет была проблема, которая решилась только сейчас. У нас еще есть шанс. Я не прошу тебя меня любить, просто постарайся! — едва не рычит он.

— Между нами больше ничего никогда не будет, — твердо говорю я. — Но ты лучший на свете отец, ты навсегда останешься для меня очень…

— Да мне похрен на это, Катя! — осекает меня Кирилл. Опускает голову, крутит туда-сюда пустой стопарик. Потом поднимает на меня тяжелый взгляд. — Знаешь, я тоже тебе благодарен — за то, что ты наконец села вот так, передо мной, и честно все в лицо сказала. Я этого всю нашу жизнь ждал. Но ты забываешь об одной еще очень важной детали. У нас есть Маша. И в отличие от тебя, она меня любит. И пока ты с ней, я буду с тобой, хочешь ты этого или нет. — Он встает из-за стола, шумно отодвинув стул. — Утром я уеду, но за Машу бороться не перестану. Спокойной ночи!