Глава 82. Кирилл. Жених

— Маша, вставай! — говорю я дочке, тихонько потряхивая ее за плечо.

Она такая же соня, как ее мама. Обе готовы дрыхнуть до полудня.

Хочу напоследок провести с ней еще немного времени.

— Я кушать хочу, — заявляет Маша, протирая глаз кулачком.

Глажу ее по спутанным волосам.

— Угадай, что у нас сегодня на завтрак?

Она тотчас же приподнимается на локтях.

— Блины?!

Улыбаясь, киваю.

Никто в целом мире не любит блины так, как она. Я даже научился ради нее их печь.

Дома у меня есть специальный фартук для готовки блинов — надеваешь его, и по картинке кажется, что я готовлю в одних плавках. Я думал, фартук заценит Катя, а куда больше восторга получил от дочки.

Конечно, Кате пофиг было на фартук! Да на все, что я ради нее делал. Она смотрела на меня, а представляла другого мужчину.

“Прости”... Ну да, ну да. “Прости” за четырнадцать долбанных лет совместной жизни.

Ну надо же быть такой сукой! В груди жжет, будто паяльником.

«Освободить сердце». Как она себе это предоставляет?! Кнопку надо нажать, чтобы все там огнем выжгло, как в печи крематория? И готово, можно следующего туда?

— Пап! Горит!

Из сковородки валит дым, и пахнет гарью на всю кухню. Машка распахивает окно и с деловым видом подходит ко мне.

— Это точно не мой, — показывает она на горелый блин. — Мне такой чернобровый жених не нужен!

— Что? — не улавливаю логику.

— Таисия Ивановна говорит, что если есть подгоревшую еду, то жених будет чернобровый. — Она хитро на меня смотрит. — Давай его маме отдадим!

Типа я Катин чернобровый жених — дошло, наконец.

— Нет, — говорю. — Этот лучше выбросить.

Вот как Маша это делает? Только что меня раздирало от злости, а теперь только горечь внутри.

— Давай лучше ты. — Вручаю ей черпак. — Помнишь, как я тебя учил?

Маша с азартом принимается печь блины. Как ни пытаюсь руководить процессом, все они получаются дизайнерские — в дырках разной формы и диаметра. Маша еще и рисунки на них оставляет кончиком деревянной лопатки: звезды, сердечки, цветочки.

Я смотрю на нее со стороны, вытирая руки полотенцем, и вдруг ловлю себя на том, что счастлив. Не смотря на всю хрень, которая творится в моей жизни, в эти секунды я счастлив. Пусть Катя и последняя сука в моей жизни, но она подарила мне Машу. А это всего на свете стоит, я бы ради дочки еще трижды прошел все эти круги ада.

Катя, Катя… Может, я бы ее и отпустил, но Машу ни за что. Я без нее погибну. Катя будет при мне, пока держит при себе дочку. Значит, план остается прежним — усадьбу надо продать.

Оставляю три блина на столе для Кати и иду в ванную мыть чумазую Машину рожицу. Она смешно отфыркивается. Передразниваю дочь — она заливисто смеется. Мне от этого светло на душе. Когда дочка рядом, я ни о чем не жалею.

Маша идет меня провожать.

Катя еще, наверное, дрыхнет. А если нет? Если просто не выходит? Да похер. Маша здесь — и мне этого выше крыши.

— Какая ты у меня красотка! Все твои женихи будут проходить очень, очень строгий отбор! — говорю я, закидывая сумку в багажник машины.

— У меня будет только один жених! Я женюсь на Данике! — заявляет Маша, и весь мой настрой летит к чертям.

Сначала Катя, теперь Маша. Как же он меня достал!

— Это вряд ли, — говорю я, тщательно контролируя тон. — Этот жених точно отбор не пройдет.

— Почему?

— Потому что… — Сука! Какого хрена я должен из-за Кати врать дочке?! Сажусь перед ней на корточки, беру в ладони ее ладошки, прохладные после мытья. — Даник, похоже, достанется маме.

Маша так смотрит на меня… будто я ей сердце разбил. Я уже сто раз пожалел, что не удержал язык за зубами.

— Тогда забери меня с собой! — выкрикивает она и выдергивает руки из моих ладоней. — Меня здесь больше ничего не держит!

Я против воли улыбаюсь, когда слышу от нее такие взрослые слова.

— Это не смешно! Не смешно! Не смешно! — Она сжимает кулаки и топает ногой, будто ей три года, а не девять.

— Конечно, не смешно. Извини… — Я встаю и ласково кладу ладони ей на плечи. — Мама не разрешит. А если увезу без разрешения, тебя могут надолго у меня забрать.

— Но ты же решаешь вопросы — у тебя такая работа! Вот и реши! Забери меня!

— Не сейчас.

Маша бросается в дом.

Выдыхаю и иду за ней.

— Маша… — Нажимаю ручку ее двери — заперто. — А попрощаться?

— Я не буду с тобой прощаться! — хнычет она.

Вот глупая, и самой же тяжело, и мне душу рвет — вся в маму.

— Ну как знаешь… — говорю я и прикладываю ухо к двери. Ни звука.

Еще какое-то время жду — вдруг одумается.

— Маш, мне надо ехать, — смотрю на часы. — У меня встреча с очень важным человеком — он управляет целым банком. Давай прощаться. — Молчит. — Я позвоню тебе вечером. Расскажешь, как день прошел. Ладно? — Ни звука.

“Чтоб этого Даника асфальтоукладчик переехал”, — искренне желаю я.